Criminal

      Сразу после концерта Катя ещё раз поздравила Егора с таким успехом, поцеловала много раз на прощание и уехала домой. Он с ребятами поехал в какой-то клуб. Машину отдал, это хорошо, значит, приедет на такси. Девушка не была против такого отдыха, вовсе нет, он очень много работает, устаёт, пусть развеется. Булаткина была явно не из жен, которые не выпускают мужа дальше работы и магазина, а на друзей смотрит как на врагов народа. Она просто очень хорошо знала как Егора, так и его компанию. А своему любимому блондину доверяла как самой себе. Он не предаст, не обманет. Он любит.       Сначала она смотрела сериал, как всегда, но почему-то перестала чувствовать шевеления малышки. Уже целый час, даже больше, чего раньше никогда не было. Старалась думать о хорошем, но потом реально заволновалась, потому что не действовало ничего, после чего девочка всегда проявляла активность. Потом и живот стал дико болеть. Катя растерялась, и испугалась, ещё и никого рядом нет. От страха за ребенка девушка решила вызвать скорую, на всякий случай, ибо сама уже не доедет однозначно. Затем пара звонков Егору, который выключил телефон. Чёрт возьми, всегда всё в самый неподходящий момент. Булаткина плохо помнила, что было дальше, помнила, что кричала от боли и прислушивалась к каждому ощущению, надеясь почувствовать шевеления дочки. Но нет, вместо этого экстренная госпитализация в роддом, и начавшийся приступ кашля и одышки от нервов.

Утро. Больница

      Катя проснулась уже утром, в больничной палате, а рядом на стуле мирно дремал Егор. Сразу началась паника, потому что до сих пор не знала, жива ли её дочь. Не понимала, что привело к такому, ведь берегла себя как, наверное, ни одна беременная женщина, старалась не нервничать, о тяжестях и речи не шло. Одни мысли, но вздохнула с облегчением, почувствовав, как толкается ребенок. Всё хорошо, обошлось. А окончательно успокоилась шатенка, когда прикоснулась к любимому мужу, тот только смешно посопел и что-то проворчал, а потом резко чуть не вскочил со стула, на котором спал и посмотрел на неё. Вот это реакция, даже после такого насыщенного дня и ночи чутко спит. Как узнал о диагнозе, так стал просыпаться от каждого шороха и даже тяжелого вздоха девушки, иногда даже добавляла ему снотворное в еду, чтобы выспался нормально, а то смотреть больно. — Катюша, девочка моя, прости, пожалуйста, — сразу начал тараторить он с виноватым взглядом, целовал её руки, будто действительно в чем-то виноват. — Телефон разрядился, я даже не заметил, затусили мы с пацанами. Как последний ублюдок, оставил беременную жену одну, даже не смог помочь, когда тебе было плохо, — хриплым голосом говорил Егор, смотря на девушку, ожидая, что накричит, или обидится, но она была спокойна и рада его видеть, без обид или злости. — Перестань, ты ни в чём не виноват. Никто не знал, что так случится. Малышка немного напугала нас. Наверное, я вчера перенервничала за весь день, — задумалась она. Весь день была с Егором и каждую мелочь, как неполадки со звуком или ещё что-то, о чем он говорил своей команде или организаторам, воспринимала близко к сердцу. Да, она дико переживала, что что-то пойдет не так на концерте, не как ожидалось, хоть и показывала только уверенность и радость. — Ты был, есть и будешь самым лучшим мужем, — чуть улыбнулась Катя и притянула Егора к себе за нежным поцелуем. — О, Екатерина Андреевна уже проснулась, замечательно. Так, я бы рекомендовал вам остаться в больнице ещё хоть на пару дней. У вас была угроза преждевременных родов, но с этим мы справились. Всё на данный момент хорошо, но перестраховаться стоило бы, — поздоровался лечащий врач Кати, когда зашёл в палату. — А, я это уже сказал Егору Николаевичу, он согласился. Сейчас придёт медсестра и переведет вас в ВИП-палату. Вы отдыхайте, и не переживайте, я скоро зайду, сейчас на пятиминутку. Всего доброго, — закончил говорить Роман Алексеевич и вышел из палаты. Егор поговорил с ним как только приехал сюда и знал все детали, которых попросил не говорить самой Кате. — Всё, Роман Алексеевич ушёл, сказал, что все хорошо, так что ты тоже иди. Правда, Егор, иди спать, на тебе совсем лица нет. Придёшь вечером, в нормальном виде. В холодильнике вчерашний борщ, и твой любимый торт, на второе что-то замутишь. Возьми выходной хоть на день, прошу тебя, — серьезно говорила шатенка. На него правда было больно смотреть: спал и ел мало, весь в работе, а свободное время уделял ей, старался, как мог. А она уже не маленькая, посидит сама, тем более, под присмотром врачей. — Я лучше с тобой посижу, то есть, с вами. Я здесь нужнее, чем дома. В офис обещал Миша прийти, так что спешить некуда, — с улыбкой сказал он, сжимая её руку в своей. — Я не понимаю тебя. Ты вместо того, чтобы орать на меня, что был на тусовке и не слышал звонка, сидишь и просишь идти домой отдохнуть. Женщина, откуда ты взялась и почему именно мне так повезло? — Потому что заслужил. Мы все получаем то, чего хотим, Егор. Дело только во времени и деталях. Ну да ладно, не философствовать мы здесь собрались, — ухмыльнулась Катя. — Нам нужен здоровый и счастливый папа, а не вымотанный и уставший. Правда, любимый, вечером приедешь ко мне, а пока езжай и отдохни. Если приедешь опять с красными глазами, уступлю тебе кроватью, серьёзно. Люблю тебя, — девушка ещё раз поцеловала мужа, и пару раз повторила, что не обижается и всё хорошо, потому что он никак не мог выйти за дверь, всё время возвращался. Когда он ушел, легла спать, а потом смотрела телевизор. Благо, в ВИП-палате он есть.

Спустя две недели. Квартира Егора и Кати

— Радость моя, давай, пей ещё это, сейчас станет легче. Потерпи ещё чуть-чуть, малышка, — испуганно говорил Егор, протягивая ей воду и очередные таблетки, пытаясь показаться уверенным и спокойным. Катя дома чуть больше недели, и её состояние пугало все больше. Приступы чаще и сильнее, она уже несколько раз отключалась от нехватки дыхания, плакала от сильной боли в сердце и кричала, что больше так не может. У Булаткина и самого сердце кровью обливалось, когда видел любимую девушку в таком состоянии. Не одну истерику успокаивал, потому что она говорила, что он не должен быть с такой, как она. С одной стороны, блондин даже понимал жену, всегда страшно быть беспомощной перед дорогим тебе человеком, она просто боялась быть обузой, каковой себя считала после выписки. И хоть блондин неоднократно говорил о противоположном, шатенка не слушала. Как бы не было, он её любит, да и скоро это закончится. деньги практически собраны, уже договорился и о дате родов, и о дате операции в Германии, скоро всё будет. — Прости меня, за все. Просто прости, я никогда такого не хотела для тебя, — чуть не расплакалась она, но в этот раз подавила порыв и крепко обняла мужа. Он сделал то же самое в ответ, просто крепко обнял ее. Ей действительно стало легче от лекарств, и это очень важно для обоих. — Ложись спать, родная. Ты устала, — заботливо произнёс он и поцеловал девушку в щеку, но остановиться не смог, перешёл и на губы, и на шею, будто хотел насытиться ею. На большее сейчас были не способны, но меньше поцелуев от этого не стало. Катя медленно поднялась с кровати и пошла на кухню, пока Егор раздевался, чтобы идти спать. Уже поздно, завтра ещё и родители обещали приехать с утра. — Теперь твоя очередь пить. Егор, ты почти не спишь эту неделю, то работа, то вскакиваешь от каждого шороха. Я уже в порядке, а ты не очень. Завтра ещё и родители приедут, будут расспрашивать, это нам не нужно, — спокойно говорила она, протягивая ему стакан воды со снотворным. Булаткин сопротивлялся пару минут, но потом все же согласился, убедившись, что она разбудит, если станет плохо. Да и сам чувствовал, что силы на исходе, опять стал жить как робот, нужно что-то делать с собой.       Уже через пару минут пара мирно уснула в объятиях друг друга. Как раньше уже не получалось из-за размеров живота, но Егор всегда обнимал жену со спины, а она накрывала его руки своими, хотя иногда все же ложилась на его грудь, как любила больше всего. Если бы знали, чем закончится эта ночь, ни за что бы не позволили себе спать, а пока отдыхали перед новым днем. На улице было довольно светло, когда Катя проснулась из-за жуткой нехватки воздуха. — Ег… Егор, вставай, — заходясь от кашля, говорила она, из последних сил трясла его за руку, но Булаткин под снотворным спал как убитый и даже не реагировал на это. Шатенка пыталась сказать ещё что-то, громче, или встать с кровати, но сильная слабость и кашель с нехваткой воздуха не давали этого сделать, в груди безумно болело, и она не знала, что делать, если даже до лекарств не могла дотянуться, как и разбудить мужа. Она жутко боялась, что не разбудит его. Нет, Булаткиной не было страшно умирать, она была готова к этому ещё тогда, когда отдала свои деньги, она боялась оставить мужа одного, причинять ему боль и страдания. Через пару минут Катя обессилено упала на грудь Егора, одной рукой всё ещё сжимая его плечо.       Меньше, чем через час в дверь стали стучать и звонить родители Егора. Только спустя пару минут звонков и стука Булаткин лениво поднялся с кровати и оделся в спортивки и футболку, чтобы встретить родных. Странно, уже почти десять часов, а Катя ещё не проснулась, ещё и перед приездом родных. — Катюш, просыпайся, мама с папой приехали. Ужас, руки совсем холодные, — недовольно сказал он, когда стал будить её. Видимо, вчера действительно очень устала, раз лежала на кровати, даже не поднимаясь с места, волосы закрывали лицо, но он решил дать жене ещё отдохнуть, заботливо укрыл дополнительным одеялом, после чего всё же открыл дверь родителям. — Доброе утро, сынок, — с улыбкой сказала Марина Петровна, обнимая сына, то самое сделал и Николай Борисович. — Вы что, только проснулись? А Катюша ещё спит? — Да, спит, пойду её всё же разбужу, наверное, а то потом обидится, что всё пропустила, — улыбнулся Егор и уже направился в спальню, но мама остановила по пути. — Егор, ты иди лучше сделай кофе, папа поможет, а я разбужу невестку. Тем более, вашим кофейным автоматом только ты умеешь пользоваться, — засмеялась женщина и пошла в спальню сына, пока мужская половина семьи ушла на кухню. Егор с отцом спокойно разговаривал, пока не послышался крик Марины Петровны из комнаты. Оба переглянулись и побежали туда. Мало ли, может, случилось что-то. — Коля, выведи Егора, и вызови полицию со скорой, — дрожащим голосом говорила Марина Петровна, еле сдерживая рыдания и медленно отходя от кровати, где лежала Катя. Теперь Егор смог рассмотреть синие губы, которые всегда были розовыми, которые он так любил целовать. Но он никак не мог понять, что творится. Стадия шока. — Отмучилась, бедная. Пусть Бог простит ей все грехи, а земля будет пухом, — тихо сказала женщина, а Николай Борисович вывел сына в кухню. Тот пока находился в состоянии оцепенения, ни боли, ни крика, ни страха, будто все чувства заблокировали. Егор на автомате продолжил делать кофе, четыре чашки, достал блинчики, которые вчера днём испекла Катя. Всё это не с ним, нет, это сон, он просто спит. Отец звонил куда-то, а блондин продолжал напевать любимую песню жены себе под нос, делая одну чашку кофе за другой. — Мам, ну иди уже сюда, и Кате скажи, хватит копошиться, она не любит холодный кофе, — как ни в чем не бывало, кричал Егор, потом на кухню зашла заплаканная Марина Петровна, а увидев четвертую чашку кофе, уже лишнюю, снова заплакала, обнимая своего мужа. — Нет, ну это ни в какие ворота не лезет, Кать, мы все тебя ждём! — ещё раз крикнул блондин и пошёл в спальню, за женой. — Кать, ну просыпайся уже. Кать, не смешно. Радость моя, ты так всю жизнь проспишь, — ласково говорил он, дергая девушку за плечи и руки. Руки жутко холодные, как и лицо, но плечи остались теплыми. Она жива, она сейчас должна проснуться и пойти завтракать вместе со всеми. — Катя, вставай! Вставай, прошу тебя, вставай! — уже кричал от безысходности он, прижимая бездыханное тело к себе. — Умоляю тебя, проснись, родная, проснись, проснись, — плакал он, всё ещё ощущая тепло от неё. Тело не успело полностью остыть, и это давало призрачную надежду. Но сердце уже не билось, этой ночью оно просто не смогло победить поединок со смертью, его малышка сдалась и ушла. — Нет! — закричал он во весь голос, наверное, этот крик слышали все соседи, несмотря на хорошую звукоизоляцию. Крик, полный боли и отчаяния. Он прижимал жену к себе, вдыхая её аромат, целуя волосы, руки, не желая верить в происходящее. Булаткин не хотел и не мог понять то, что Катя ушла. Навсегда. — Сынок, пойдем, Егор, её уже не вернуть, — говорил Николай Борисович, пытаясь оторвать сына от любимой девушки. Он не хотел ее отпускать, ему её мало. Он не знал, как жить без неё. Вскоре отец ушел, дал время попрощаться с женой, пока не приехала полиция и скорая. — Это шутка, родная, правда ведь? Ты решила меня разыграть, и родителей. Давай, пора открывать глаза и сказать, что пошутила. Ты не пожелала мне доброго утра, не поцеловала, не сказала нашей дочке, как её любишь. Кать, ну хватит, хватит шутить, вставай. Это ошибка. Это сон, я не верю. Только не ты, нет, этого не может быть, — говорил Егор, напрочь отказываясь верить в происходящее. Но он уже не может ничего сделать, она ушла и больше не вернется.       Он всё ещё кричал, будто это поможет и вернет её, будто это вернёт его в реальность, где они вместе, а это всё страшный сон. Но тем временем мама уже завешивала зеркала и останавливала часы в доме, как было принято, когда в доме был покойник. Дальше у Булаткина всё было в тумане, не с ним. Приехала полиция, скорая, а его увели на кухню, подальше от спальни, чтобы не видел ничего. Он не слышал ни слов соболезнования от бывших коллег, ни слёз мамы, ни утешений отца, в голове только эхом последние фразы Кати:

— Прости меня, за всё. Просто прости, я никогда такого не хотела для тебя. — Я уже в порядке, а ты не очень.

— Куда вы её несете? Кто дал вам право забирать мою жену?! — кричал Егор на работников скорой, которые выносили тело девушки, чтобы отвезти в морг. Он не принимал эту реальность до сих пор, отказывался принимать жизнь без смысла. — Оставьте Катю, она должна быть здесь, я позабочусь о ней, она выздоровеет! Слышали меня?! Уйдите все, оставьте её! Не смейте забирать мою жену! — он чуть не набросился на фельдшера, но полицейский остановил, а потом вместе с Николаем Борисовичем завёл Егора в гостиную. Там уже его быстро напоили успокоительным, все опять поменялось. Теперь он снова застыл без каких-либо эмоций, пялился на стену с фотографиями с Парижа. Фотосессия, свадьба, даже с недавнего фотосета были снимки, где она с милым животиком. Воспоминания больно резали душу и он не мог дышать от этого. Он не хотел абсолютно ничего.       Узнав о болезни Кати, Егор просил об одном: чтобы она выздоровела. Каждый день умолял небеса, чтобы не было ещё больнее, чтобы она не уходила. Он не может без неё, не умеет. Кто такой Егор Булаткин без своей любимой Катерины? Человек без души, потому что она и стал его душой. Он готов был без сомнений отдать своё сердце ей, но, увы, такого рода операции не проводили. Неужели она теперь будет только воспоминанием? А как же общие мечты? Как же большой и просторный дом, трое детей, собака? Ему уже не хватает её, разговоров утром, расспросов о планах на день. Каждое утро он видел ее на кухне в своей рубашке, готовящей что-то вкусное, а сейчас что? — Егор, я твои любимые сырники приготовила, иди попробуй, — послышался голос Кати из кухни и он с широкой улыбкой пошел туда. — Где ты? Где?! — кричал он, заглядывая во все углы, будто она пряталась от него. Но этому уже не быть: играм в догонялки по квартире, бросанию одеждой. Уже ничего не будет. — Здесь никого нет, иди сюда. Мой бедный мальчик, — грустно говорила мама, прижимая к себе уже такого взрослого сына, которому сейчас дико больно. — Она ушла в лучший мир, где нет боли и страданий. И ты научишься жить, поехали лучше к Мише с Полиной, или в отель. Да, пойдём к ним, а потом погуляем в Москве, или на работу, тебя там ждут, — Марина Петровна перебирала все варианты, чтобы как-то отвлечь Егора, но тот впервые в жизни стал настоящим маленьким мальчиком, а не сильным мужчиной. Сегодня он впервые позволил себе плакать на людях, обнимая маму, потому что эта боль сильнее всего, сильнее его самого. — Я сделал ей этот лучший мир, мам. Я всё бы для неё сделал, абсолютно всё, — мотал головой Булаткин. — Только не она, я не верю. Я хочу проснуться, я хочу, чтобы этот глупый сон закончился, я не верю.

Спустя неделю Квартира Егора и Кати

      Четыре дня назад состоялись похороны, где он навсегда попрощался с любовью всей жизни. Его душераздирающий крик было слышно везде, когда гроб Кати закрывали и опускали в землю. Он говорил с ней долго, целовал холодный лоб и губы, прикасался к большому животу, который так любил гладить и говорить с дочкой. Наверное, если отец и Миша не держали бы за обе руки, бросился бы к ней, отвоевывать и забирать, проклиная всех и вся, крича, что это глупая ошибка и сон. Егор понял, что это конец только тогда, когда кинул горсть земли в яму. Людей было очень много, но на них было всё равно. Он видел только ту, которая согревала его все это время, а сейчас останется одна в холодной и сырой земле. Она больше не обнимет, не принесет вкусный суп на работу, не сядет на колени и не поцелует в шею. Его Катя больше не будет кричать из-за разгильдяйства мужа, не будет в шутку обижаться из-за того, что он купил не те сладости. Её просто нет.       После похорон родители отвезли Егора к Полине и Мише, аргументируя тем, что боятся оставить его одного в таком состоянии. Но Булаткин был как амёба, ему было абсолютно все равно на происходящее, что, где и как. Просматривал фотографии, видео, время от времени что-то говоря про себя, но больше эмоций никаких, только ноющая боль в груди, наверное, от огромной дыры в сердце. Наверное, защитная реакция организма именно такая: глушить всё. Не хотелось есть, пить и вставать с дивана, на который лег сразу по приезду с поминок. Всё равно на слова родных, то, что даже не переоделся, абсолютно всё в мире казалось ерундой.       Следующий день начался с грандиозной ссоры, где Егор из-за злости послал всех родственников, обвиняя всех вокруг в смерти жены. Кричал на родителей из-за того, что не пришли раньше, ведь тогда он проснулся бы раньше и спас бы её. Специалисты сказали, что смерть наступила менее чем за час до того, как тело обнаружили. Проклинал врачей, которые не предприняли нужных мер, не сделали так, чтобы она осталась живой. Дошло даже до ненависти к власти, что лекарства некачественные и не помогли ей. Девушка умерла из-за тромбоэмболии легочной артерии, буквально за несколько минут, хотя и принимала препараты, чтобы таких осложнений не было. Но больше всего ненависти и гнева было на себя. Он, блять, мирно спал, пока она задыхалась и умирала в его объятиях. Каждую чёртову ночь он просыпался от малейшего шороха, но в эту ночь не смог проснуться, когда ей стало плохо. И к чёрту то, что сказали, мол, ей бы не помогли и так, ведь это молниеносное течение данной болезни, он знал, что помог бы ей, она бы жила.       Он уже три дня дома, совершенно один, точнее, с видео и фото с участием любимой женщины и бутылкой виски. Сейчас на телевизоре запись их свадьбы. Та сказка, которую он создал ради улыбки своей Кати. Та жизнь, на которую она заслужила. Она заслуживала только лучшего. Он обещал беречь её, обещал сделать самой счастливой, а в итоге она умерла в его постели, не дожив какой-то месяц до операции. Роман Алексеевич согласился провести роды немного раньше срока, потому что состояние пациентки ухудшалось.       Но почему так? За что? Почему умирает замечательная девушка, всеми любима, беременная? Почему живут убийцы, грабители, насильники, а самые светлые люди умирают от смертельной болезни? Почему её не смогли спасти? Почему он не настоял на прерывании беременности? Почему не настоял на госпитализации до самих родов? Хотел сделать как лучше, думал, что убережет от всего, но не смог. Не смог. Не сдержал свое слово.       Он всегда считал психологию «трындежной наукой», но сейчас четко понимал, что проживает каждую стадию горя. И вина, пожалуй, самый страшный этап. Ведь он действительно виноват в её смерти. Не уберег, не успел, не смог. А ведь если бы не выпил снотворное, услышал бы, что ей плохо, вызвал скорую, её бы спасли. Раз за разом трепал ей нервы своими глупыми идеями, мыслями, ссорами и обидами. Может, у неё было бы больше времени, если бы не ввязался в то дерьмо и она бы не волновалась из-за отсутствия мужа дома? Может, не кричал бы из-за нервов, она бы не плакала и таким образом продлила свои дни. Если бы он сразу послушал любимую и не пошёл на то роковое дело, она бы не отдала все деньги, не снялась бы с очереди, а сделала бы операцию и была в безопасности. Если бы он не появился в её жизни, все было бы хорошо, она бы жила на полную, долго и счастливо. Всё это его вина, и смерть любимой женщины и дочери на его руках. Егор припоминал каждый случай, когда заводился с полуоборота, был несправедлив к ней, резок или обижал как-то. Вот же идиот…       Почему он живет дальше? Почему не умер вместо неё? Катя заслуживала этой жизни больше. Может, это наказание за то, что разрушил мечты молодых артистов? За то, что ловил преступников и оставлял их семьи без дорогого им человека? За то, что разбивал сердца женщин, которые его любили? Так это его наказание, и только его, но не её. Хотя долгие муки одиночества, боли и вины — мощнейшее наказание. Его жизнь стала персональным адом.       Все говорили, что он переживет это. Но явно не сейчас, да и вряд ли когда-либо, если честно. Потому что сейчас, разбив кулаки о мебель в гостиной, Егор на ватных ногах с бутылкой виски поплёлся в детскую, где всё ждало на рождение их девочки. Настенька должна была спать в кроватке, которую собирал отец и украшала мама, где все ещё пахло её парфюмом. Милые распашонки и ползунки, те самые кроссовки, которым так радовалась Катя. Булаткин брал в руки каждую вещь и прикладывал к себе, время от времени роняя слёзы. Он ненавидел бессилие, слабость и опустошенность. Он ненавидел то, что её нет рядом. Егор мечтал стать молодым отцом, взять на руки ребенка от когда-то Гурской, а ныне и навек Булаткиной Екатерины Андреевны. Вспоминал, как они покупали каждый предмет здесь: от люстры до плюшевых мишек. Хотелось выть. — Но ты засыпай, малыш, и я приду к тебе во сне, ты обними меня быстрей, — грустным и пьяным голосом пел он, сев в мягкое кресло рядом с кроваткой. Егор качал её и пел песню, которую любила слушать перед сном Катя. Когда не могла уснуть, Булаткин напевал её и сон приходил к шатенке. Он был уверен, что так же споет и своей маленькой доченьке. Но не судьба. Не судьба даже увидеть её, взять на руки. — Приди ко мне во сне, хотя бы раз, родная, прошу тебя, — проговорил он в пустоту, а затем прижался к спинке кроватки лбом. Не было никаких снов, если и засыпал, то видел только темноту перед собой. Хотя, теперь вся его жизнь — сплошная темнота. Пусть только она придет. А лучше пусть это всё окажется сном, он сейчас откроет глаза и увидит перед собой Катю, которую сразу поцелует и в который раз скажет, насколько сильно любит. Пусть всё будет так. Пусть она будет жива.