Criminal

      Егор впервые вышел из дома спустя две недели после смерти Кати. Точнее, Миша вытащил, сказав, что так нельзя, так ещё и лейбл потеряет, любимую работу. Честно? Булаткину было абсолютно всё равно на это, боль не прошла даже близко, только стала сильнее, чувство вины просто съедало его. В офисе только шушукались о происшествии, обсуждали вид босса, его красные глаза и запах алкоголя. Он молчал и старался работать весь день, впервые сегодня не придирался к каждому биту, а сразу же одобрил. Уже вечером, по пути к машине, его перехватили журналисты. И, разумеется, спрашивали только о внешнем виде, перерыве в творчестве и правда ли, что жена умерла. Вот же беспардонные суки, им бы только сенсацию, а человек смысл жизни потерял. — Да хватит уже, хватит! Отвечу на ваши чертовы вопросы раз и навсегда. У меня жена умерла, это правда, смертельная болезнь, которой я не успел вылечить! И да, эти две недели я бухал, поэтому так выгляжу. Ещё вопросы, или этого хватит, чтобы написать, что Крид — алкоголик и козёл?! Пишите, что хотите, как же вы меня все заебали, не трогайте меня! — психанул Булаткин и быстро уехал.       На следующий день все писали об этом. Гады, ещё и хватает наглости поливать человека грязью после такого горя. Его пиарщик зачем-то извинился, сказал, что артист был не в себе после смерти жены, да и народ поддержал сторону Егора, мол, не нужно сыпать соль на рану, когда человеку больно. Но и на это похер, абсолютно похер. В офисе, когда собирал вещи с кабинета Кати, наткнулся на какое-то письмо, предназначенное ему. Интересно. Только собрался открыть и прочитать, как зашёл и Миша. — Привет, братан. Ты как? — несмело и грустно сказал он, заметив, что со вчерашнего дня Егор совсем не изменился. Снова пил виски в детской и смотрел все видео с любимой женой. Он не умел жить без неё. — Хуево, — пофигистично ответил Егор, рассматривая документы из ящика девушки. — Ты научишься жить, правда, заметишь, что снова дышишь полной грудью, найдёшь девушку, которая снова заставит улыбаться. Ты же сильный, только не сдавайся, — поддерживал друга Марвин, даже не понимая, что его это только больше бесит. — Ты сам понимаешь, какую херню несешь?! Она была моим воздухом, жизнью, радостью. Как раньше, уже не будет, и лучше тем более. Я дал клятву даже перед Богом, а ты мне говоришь о другой. Мою Катю уже никто никогда не заменит. Я только сейчас понял, что нихуя не ценил её при жизни, я позволял себе кричать, обижаться, пропадал на работе, заставлял её переживать. И она будет жить в моей душе, пока эта жизнь не закончится. Я не смог сделать её счастливой, не смог уберечь и никогда себя за это не прощу, — он говорил вроде бы спокойно, но на самом деле был на грани срыва. Больно. Дико больно. — Говори, всё говори. Расскажи мне о ней, расскажи о своей боли, — попросил он по совету Полины. Она сказала, что брату нужно говорить, а не держать всё в себе, выплескивать боль и злость. — Ладно, я расскажу. Она была самой удивительной женщиной. Хотя, при первой встрече я думал совсем иначе. Но это только наша история, которую она просила никому не рассказывать. Да, Миш, вы все знаете сказочку. Ну правда, какая ещё девушка может накричать на моего шефа из-за того, что заебывает меня и не дает больничный? Какая ещё бросилась бы под пули, чтобы защитить меня? Какая призналась бы в чувствах, зная, какие тараканы у меня в голове и что на отношения не согласен? Но она поменяла меня. Знаешь, Катя умела делать это без лишних слов, скандалов. После пары недель общения с ней, не романтического даже, я уже не мог смотреть на других. Я перестал бухать и гулять, разве редко и с умом, хотя она никогда этого не говорила. Я просто хотел быть для неё лучше, и она менялась ради меня, открылась, доверилась. Я стал жить ради её улыбки. Я стал зависим от её аромата, нежных рук и крепких объятий. Сходил с ума, когда видел её утром у плиты в моей рубашке, она всегда готовила мне вкусный завтрак, умудряясь при этом пританцовывать и подпевать, часто под мои же песни. Я всегда засыпал, обнимая её, а если был на дежурстве, звонил и говорил с ней, пока не засыпала. Я закрывал её от всего мира, потому что это сокровище только моё, давал свою куртку, когда мерзла и нёс на руках, когда ноги болели от каблуков. Смеялся, когда она откровенно тупила и присоединялся к тем глупостям, которые она творила. Моя Катя умела жить на полную катушку, брать от жизни всё, и научила меня. Я взял её привычку стучать пальцами по столу, привык, что она всегда приходила и садилась на колени. И я впервые видел смертельно больного человека, такого счастливого и который отдал свою жизнь за то, чтобы дать мне свободу. Вот только мне не нужна свобода и этот мир без неё. Мы мечтали о дочке, большой семье, а теперь ничего нет. Я и пустота. Я задыхаюсь, потому что мне не хватает её, моего кислорода, — на одном дыхании проговорил Булаткин, с любовью и ностальгией рассматривая фотографию со свадьбы на столе Кати. — Боже, о вашей любви можно писать легенды. Катя бы хотела тебе счастья, а не страданий, помни это, — только и сказал Миша, заслушавшись этой историей, тем, как он говорил о любви всей своей жизни. С таким теплом, и одновременно дикой болью. Егор действительно говорил всё о своей жене, пусть иногда бессвязно, просто, но на душе ведь так и есть. — Марвин, хватит торчать здесь и едь домой, к жене и сыну, поцелуй их и скажи, что любишь. Проведи с ними всё своё время, потому что… Сейчас я понимаю, как мало этого было в моей жизни, хотя старался проводить с Катей каждую свободную и не очень, минуту, говорил, как сильно люблю по сто раз в день. Этого мало. Я только сейчас понял смысл одной фразы: «Кому-то не хватает одной женщины, и он переключается на пятую, десятую. А другому не хватает жизни, чтобы любить одну-единственную». Это правда, мне бы не хватило жизни, чтобы любить мою Катю, хотя, я до сих пор дико её люблю, и буду любить, — грустно закончил он и погладил изображение жены на фотографии. — Иди, Миш, правда, — настоял он, а когда друг вышел, взялся читать письмо.

«Дорогой, любимый, единственный Егор! Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Но надеюсь, с тобой наша дочка. Хочу сказать, что я не жалею о том, что так поступила. Я ни о чем не жалею вообще. И если бы мне дали возможность прожить жизнь заново, я бы ничего не меняла, разве попала бы в полицию скорее, чтобы успеть подольше побыть с тобой, насладиться этим. В этой жизни нет ничего лучше, чем быть любимой тобой. Родной, если бы ты знал, насколько сильна любовь к тебе. Ты явился в мою жизнь неожиданно, совершенно случайный гость, который стал смыслом всей моей жизни. Ты сделал из заносчивой стервы милую и любящую девушку, хотя иногда мои черти всё же возвращались. Но ты любишь сучек, правда ведь? Я никогда не была идеальной и, скорее всего, не заслужила тебя. С тобой должна была быть высокая и красивая девушка с идеальным характером, здоровая, которая подарила бы троих детей и встретила старость с тобой. Прости, что не стала ею. Прости за всё. За то, что кричала, обижалась, действовала на нервы. За то, что сделал ты для меня, я должна была стать паинькой, но такая уж я. Иногда сумасшедшая, иногда слишком тихая, иногда чересчур вспыльчивая. Мы просто люди. Спасибо тебе за всё. За ту сказку, которую мне подарил. За ощущение любви и безопасности, за нашу свадьбу, за дочь, за каждый закат и рассвет в твоих объятиях. Спасибо тебе за каждый поцелуй, за каждое признание в любви и за каждую слезу. Я безмерно тебе благодарна. Егор, прошу, нет, умоляю, чтобы ты не зацикливался на моей смерти, а шёл дальше. Ты заслужил настоящего счастья, пусть его подарит любимая работа, даже другая женщина. Пусть будет так, только не мучай себя. Родной, я всегда с тобой, даже если ты меня не видишь и не слышишь. Всегда с тобой. Ты огромный молодец и всё получится. Ты хотел покорить сцену России, потом выйти в Европу, Америку, и это будет. С твоим талантом и энергетикой путь на сцену просто зовёт к себе. Не сдавайся, ни за что в жизни. Хотя бы ради меня. Помнишь, ты пообещал, что осуществишь все мои мечты и сделаешь счастливой? А я буду счастливой, когда ты добьешься своих целей и будешь счастлив. Всё, хватит говорить, хотя, я могла бы делать это ещё долго. А теперь, любимый, поднимайся к кресла или дивана, улыбнись и иди работать. Хотя нет, лучше загляни в кафе и перекуси, а потом спать. Я знаю тебя, всегда в крайности. Всегда твоя, Екатерина Булаткина! Спасибо за всё, безумно сильно люблю и всегда с тобой. Будь счастлив!»

      На обратной стороне ее поцелуй красной помадой. Их традиция, то, с чего всё началось. Чёрт, как же хочется вернуться в тот день, прожить все заново, исправить ошибки, но слишком поздно. Булаткин закончил читать снова с мокрыми глазами. Никогда не было такого, но чувство потери самого близкого человека сильнее него, сильнее всего. Егор поцеловал отпечаток губ любимой, аккуратно сложил письмо в конверт и положив во внутренний карман чёрного пиджака, у сердца. — Боже, забери это всё, но дай мне еще хоть день с ней, один поцелуй, одно прикосновение, — тихо сказал он, мотая головой, а затем встал с кресла и думал уходить, как что-то нашло, будто накрыло. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Почему она?! — кричал он, разбивая вдребезги кабинет: мебель, телевизор, техника, пофиг на всё, пусть проваливается. Это продолжалось до момента, пока не пришла секретарша, а ей на подмогу ещё две сотрудницы, общими усилиями они вывели Егора в коридор, а потом позвали Мишу, который не успел уйти, задержавшись с Мотом в том же коридоре. Снова кулаки в кровь, снова опустошение на душе и душащая боль в груди. Он привык.

Спустя пять лет

— Надеюсь, этот центр поможет людям вылечиться от болезней сердца и они получат свой шанс на жизнь, долгую и счастливую. Торжественно объявляю кардиоцентр и фонд имени Екатерины Булаткиной открытым! Попрошу всех почтить память моей покойной жены минутой молчания, — с улыбкой, но грустной, сказал Егор, перерезав красную ленточку на входе в кардиоцентр. Люди замолчали, чтобы почтить память его жены, а Булаткин снова прокрутил в голове все, что было.       Теперь он самый востребованный артист в России, и даже за рубежом, владелец самого крупного и успешного лейбла в стране, занимающийся развитием пятнадцати топовых и начинающих артистов. Егор открыл также магазины одежды, рестораны и ещё разные отрасли бизнеса. Огромная часть доходов шла на благотворительность, благодаря Булаткину выздоровел не один ребенок. Он делал это тихо, как и помогал детдомам. А этот кардиоцентр был давним планом и мечтой. Новейшее оборудование, как в лучших клиниках Германии, половина специалистов из Европы, а половина прошли там стажировку. Такого рода клиника единственная в России, но это не предел, в планах гораздо больше. Блондин не выступал год после смерти Кати, а улыбаться по-настоящему начал только спустя два года, и то, для одного человека. Прошла ли боль? Нет, он просто научился жить с ней, привык. — Егор, ты огромный молодец. Правильно сделал. Думаю, Катя тобой гордится. И перестань грустить, она хотела бы тебе только счастья, — сказал Миша, он первым подошёл к другу, когда все зашли в кардиоцентр, а Егор остался на улице, смотря куда-то в пустоту. — Без неё настоящее счастье невозможно. Я бы очень хотел обнять её сейчас, Миш, она бы встала на пальцы, поцеловала в щеку и крепко прижалась ко мне, — с горькой улыбкой сказал он. Все, что делал — все только для неё. — Папа, папа, — послышался крик девочки лет пять на вид, с темными волосами и голубыми глазами, бегущая навстречу мужчинам, следом Андрюша, сын Миши и Полины, а сзади сама Полина, с ещё одним мальчиком на руках. — Слушаю, радость моя, — с улыбкой сказал Егор, присев на корточки перед девочкой. Через два года после смерти Кати усыновил девочку, которую оставили в роддоме. Это был очередной визит в детский дом, чтобы помочь деткам, провести с ними время, а эта девочка как-то врезалась ему в сердце. Будто их с Катей малышка. Его глаза, её волосы и губки. Тогда, посоветовавшись с родными, он решил взять её в семью. И каким же было удивление, когда узнал дату ее рождения: день, когда должны были пройти роды Кати согласно плану, до того, как решили торопиться. Тогда блондин поверил, что это действительно судьба, и сейчас эта девочка, которую зовут Настей, стала единственной причиной настоящей, искренней улыбки и счастья, хотя и не хватало ещё одного человека. — А Екателина Булаткина это моя мама, да? — невинно спросила девочка, сев на колени к отцу и обняла его за шею, чтобы не упасть, хотя он крепко держал свою принцессу. — Ты говолил, что мама на небе, и я видела фото. Она очень красивая, плавда? Она же любит нас? — Да, солнышко, конечно. Твоя мама очень сильно тебя любит, и меня любит. Она бы гордилась тобой, если была бы рядом, — Егор улыбнулся и крепко обнял девочку, а она маленькими ручками обхватила шею блондина и со смехом чмокнула его в щеку. Решил, что она никогда не узнает, что не родная ему. Да и эта малышка уже его жизнь, сделает все для неё и любит как родную. Так, как любил бы ребёнка от Кати. — А я рядом, всегда рядом, родной, как и обещала. А ты будь всегда счастлив, — с улыбкой говорила Катя, обнимая мужа и маленькую девочку на его коленях. Пусть её никто не видел и не слышал, она всегда рядом, видела каждый момент из жизни Егора и помогала ему в трудных ситуациях. Да, такое возможно, только он называл это бзиком не поехать на машине, или не подписать хорошую сделку. Она стала его ангелом-хранителем.

Пока смерть не воссоединит их.