Семейный ужин

Не успевают еще брызги освежителя воздуха осесть на рабочем столе, как после короткого стука в кабинет заглядывает недовольная заведующая. Чимин в панике бросает баллончик куда-то в угол, забитый коробками со старыми игрушками, которые следовало разобрать еще месяц назад, но берет себя в руки, расплываясь в самой обворожительной улыбке. Только вот, судя по сдержанному тону госпожи Сон, у него ничего не выходит. - О чем вы хотели поговорить, Чимин-щи? - Ох! Вот и моя любимая начальница! Что же вы на пороге? – Не дожидаясь ответа, Чимин, как истинный джентльмен, насильно затаскивает женщину в крошечный кабинет и усаживает на собственный стул, с силой надавливая на плечи. - Или правильней будет спросить: что же на этот раз вы хотите попросить? - Вот же гарпио (* с испанского: гарпия, ведьма) проницательная, - бормочет себе под нос Чимин, пока отыскивает за грудой картонных коробок детский стульчик со сломанной спинкой и устраивается с удобством напротив. – Отлично выглядите! В вас что-то изменилось? Новая прическа? Очень вам идет! – на этот раз спрашивает, еще с большим рвением растягивая пухлые губы, но снова с треском проваливается. Заведующая Сон знает, Чимин знает, и даже сопливые воспитанники их детского сада знают, что тугой пучок бессменно правит на голове под стать ему женщины последние лет сорок и собирается переизбираться на повторный срок. - Ближе к делу, пожалуйста, - просит начальница, начиная раздражаться. - Может, кофе? Могу даже добавить чего покрепче. Не отказывайтесь, с вашей-то напряженной работой: сопляки орут, родители визжат, сотрудники тупы настолько, чтоб не понимать, как сложно вам, должно быть, изо дня в день терпеть все это. И только верный и заботливый Чимин-щи готов прийти на выручку в любое время дня и ночи. Я сейчас быстренько в супермаркет сбегаю, вы и не заметите. Одна нога здесь… - Чимин-щи! - Тогда, может, шоколадку хотите? Как ваш серотонин поживает? Взбодрите свой гормон счастья? А? Чимин кидается к рабочему столу, переваливаясь через столешницу, чтоб дотянуться до ящиков, но и шоколадка честным способом обмененная на молчание с пятилеткой воспринимается взяткой, потому что госпожа Сон резко поднимается, одергивая твидовый пиджак, даже не взглянув на угощение. А Чимин, вообще-то, от чистого сердца… Ладно, не от такого уж чистого, зато шоколадка с отборным орехом, а это, между прочим, не хухры-мухры. - Пожалуйста! – молит Чимин, без раздумий опускаясь на колени. – Вы же знаете о моей ситуации. Понимаете, появилась невероятная возможность взять на поруку одну весьма состоятельную пару, готовящуюся к свадьбе. Они решили отойти от традиций и хотят нечто особенное. И каким-то чудом им порекомендовали именно меня, я так долго ждал этих денег. В смысле, шанса! Конечно, шанса! - Зачем вы мне об этом рассказываете? Чимин гуськом огибает письменный стол и заглядывает начальнице в глаза самым чистым и жалостливым взглядом, на который только способен. Да даже бездомные щенки по сравнению с ним выглядят оборзевшими гангстерами. - Я не пропускаю ужинов. - Поздравляю, - строго отрезает заведующая Сон, стараясь перешагнуть через назойливого сотрудника и в прямом, и в переносном смысле, но тот успевает ухватить ее за штанину брюк. - Свадьба уже через три недели, если бы только я мог уходить на несколько часов… Вы бы решили все мои проблемы своим великодушным и самым гуманным из поступков! - Пак Чимин, об этом и речи идти не может. Помнится, вы очень нуждались в этой должности, а теперь заставляете меня каждый день жалеть, что я пошла вам навстречу. Возьмите ночные, раз не справляетесь. - Но как же… - Наймите помощника, очевидно, что самостоятельно вам это не по плечу. - Можно подумать, с вашей щедростью мне это по карману, - Чимин прикусывает язык, запоздало понимая, что произнес слова вслух, и прикрывает рот ладонями. – Зато я мог бы, например, убирать снег на территории или… - Это и так входит в ваши обязанности… - Да? – Чимин в удивлении округляет глаза, осознавая, что вновь сболтнул лишнего. – Тогда… - Ничего больше не собираюсь слушать: либо продолжаете работать, как и все остальные сотрудники, либо ищите себе новое место, - сухо, но предельно ясно подытоживает заведующая. – И, наконец, отцепитесь уже, мне нужно заняться делами! Чимину не остается ничего, кроме как выпустить из рук последнюю возможность остаться на плаву. Он особо и не рассчитывал, но в глубине души все равно надеялся на чудо. Должны же хоть когда-нибудь случаться хорошие вещи с хорошими людьми, а единственное, в чем Пак никогда не сомневается, так в собственных благих целях. - Еще, Чимин-щи, выношу вам последнее предупреждение, - уже на выходе, разворачиваясь, заявляет начальница строго: - хоть раз почувствую запах табачного дыма на территории детского учреждения, и не спасут вас даже особые смягчающие обстоятельства. Чимин демонстрирует закрывшейся двери средний палец и быстро пробегает глазами по пестрой этикетке освежителя воздуха, гласящей об устранении любого, даже самого едкого запаха. Везде сплошной обман. *** Для того, сколько раз в последнее время проклинал себя Чонгук, числительных еще не придумали. Просрать все перед самым финишем уже не кажется шуткой. Особенно, учитывая, как часто подобное случалось ранее. Сначала, немного замешкавшись, Чонгук попадает вместо спортивной школы в академию с гуманитарным уклоном. Позже – останавливается в шаге от поступления на юриста и довольствуется факультетом психологии. Стоит ли упоминать, что душесловие привлекает его так же, как, скажем, лунные кролики. Кто это? Чонгук не знает тоже. Пять долгих мучительных лет отвлекания от аниме и видеоигр, сломанные резцы о гранит непонятной науки и вот, наконец, долгожданная практика! Долгожданная настолько, что Чонгук о ней побеспокоиться заранее успешно забыл. Большее удивление вызывает разве что утопичное общество, отфутболившее Чонгука и с уговорами, и с обольщением, и даже попыткой подкупа. Скажите на милость: от чего таких лечить? Или чем там социальные педагоги занимаются? Бесперспективняк полнейший. За прошедшую неделю Чонгук добился лишь того, что стоптал ноги, прогуливаясь по организациям, которым абсолютно не был нужен, натыкаясь везде на несправедливое «где вы были раньше?». А где еще может быть побитый пятилетней научной жизнью студент? В общаге, конечно. Пока отоспался, пока практиковался в перемещениях во временном пространстве будущего, когда сразу с образованием и на коне, пока отдохнул от неудач… Самое обидное, что просчитался он несильно, всего лишь следовало изменить курс на прошлое, потому что сейчас Чонгук бы с превеликой радостью заехал в нос тому Чонгуку, который «не парься, чувак, прорвемся, у нас впереди уйма времени». Так или иначе, а аппетиты пришлось умерить: за частными компаниями последовали государственные муниципальные учрежденья, но и в них Чонгука никто не ждал с распростертыми объятьями. Вот этих можно и полечить. Чонгук до сих пор сомневается, что выбрать: залечь на дно какого-нибудь вулкана, где мать не сможет звонить ему каждый час с напоминанием, что его жизнь вот-вот может рухнуть, или валяться в ногах у очередной заведующей, слезно убеждая, что в подобных заведениях как бы подразумевается любовь к детям. Чонгуку, правда, полгода назад стукнуло двадцать четыре, но по уровню ответственности он как раз сможет затеряться среди их воспитанников. Мама, если честно, пугает больше, поэтому Чонгук делает глубокий вдох, натягивает на лицо дежурную улыбочку «встречайте своего практиканта мечты» и тихонечко стучит в дверь, не ожидая особо чудес. - Милости прошу, - врет чей-то голос, потому что вот чего-чего, а милости в нем точно нет. И тут начинаются чудеса: вместо строгой и аккуратной грымзы в сером костюме-тройке оказывается молодой мужчина, из-за которого у Чонгука закладывает уши от завываний гей-сирены. Ему срочно необходимо проверить: не ошибся ли он дверью, учреждением, улицей, городом, страной и планетой. Потому что если это не сон, то Чонгук только что нашел место не только своей практики, но и будущей работы. Иначе как объяснить внезапный, озаривший все вокруг свет, заигравшую в голове сюиту №3 и неуемное желание кое-кого воспитать. Чонгук не уверен, что именно этим занимаются специалисты его профиля, но очень на это надеется. Мужчина, похожий одновременно на милого котичку и горячую порно-звезду, барабанит по столу пальцами, глубоко задумавшись, а потом резко поднимает на зависшего вторженца вопросительный взгляд. - Присаживайтесь, - предлагает он, кивая головой куда-то вниз. – Вы по какому вопросу? - Я… я… - Чонгук пытается понять, куда примоститься в крошечном кабинете, но находит только повидавший многое детский стульчик, - сюда? - Без понятия. Чонгук еще несколько секунд мешкает, но все же умещает свои габариты на крошечном сидении, решая, что не в его положении привередничать, разговор и без того не клеится. А когда колени почти прижимают уши, то тебя хотя бы не смогут вышвырнуть незамедлительно. - Я хотел сказать, что студент. - Рад за вас. Отвратительно звучит, да? – Мужчина, словно сошедший с Сикстинской капеллы (хотя Гук не находит сходства, зато звучит красиво), пожимает плечами каким-то своим мыслям. - Вы не поняли: я хотел бы пройти в вашем детском саду практику. - Аааа, - безразлично тянет мужчина. – Ничем не могу помочь, мы не набираем практикантов. Скажите, пожалуйста, здесь пахнет тропическими фруктами? - Нет. - Тогда скоро может освободиться место завхоза. - Но я социальный педагог, - растерянно блеет Чонгук. - Гип-гип ура? Чонгук запоздало радуется, что все-таки согласился присесть, потому что если бы он чувствовал затекшие колени, то они точно бы подкосились. Кажется, его только что дважды отшили: и парень, и работа. Внезапная вибрация телефона пробегает морозом по коже. Чонгуку без необходимости убеждаться, чтоб понять, кто звонит поинтересоваться успехами за прошедший день, и это каким-то образом добавляет уверенности. Потому что, давайте откровенно, если его не взяли в детский сад, в котором даже нет второго стула, то единственная маячащая впереди практика – бегать по улицам и приставать к прохожим со своими услугами. Чонгук резко вскакивает и нависает над уткнувшимся в монитор работником, опираясь ладонями об стол. - Я могу быть чрезвычайно старательным, - хрипит он как можно соблазнительней. В конце концов, не зря же репетировал несколько часов перед зеркалом заигрывать с не очень молодыми и не очень привлекательными особами. Результат превосходит все ожидания. Даже как-то слишком. - Парэ (* стойте)! – взбудоражено восклицает соблазняемый мужчина на неизвестном языке, заставляя Чонгука отшатнуться и плюхнуться обратно на детский стульчик. – Практикантам платят? - Полставки… - Это же отлично! Бьен (*хорошо)! – Мужчина буквально лучится счастьем, когда обегает стол и доверительно заглядывает в глаза, спрашивая: - А как вы относитесь к детям? - Мне нужно сказать, что хорошо? – вновь хрипит Чонгук, но на этот раз не в попытке соблазна, а всего лишь из-за пересохшего горла. Он, конечно, флиртовал, намекал на некие взаимовыгодные обстоятельства, но столь откровенных предложений и допустить не мог. - Полагаю, что да. Чонгук заторможено кивает головой, как послушный болванчик, а лицо мужчины украшает прекрасная улыбка. Кажется, на несколько секунд от нее слепнут оба. - Вот и чудненько! Не возражаешь, если это пока у меня побудет? – спрашивает мужчина, вытягивая из окостеневших пальцев айди, а после внимательно его рассматривает. Чонгук возражает, конечно, но, видимо, это какой-то особый вид вежливых просьб, на которые не требуется согласия. – Подождешь, пока у меня рабочий день не закончится, Чон Чонгук? Остается только надеяться, что его не продадут в рабство. Хотя мужчина вовсе не выглядит опасным. Чонгук, как минимум, на полголовы его выше, да и отсутствие спортивной школы не помешало ему получить черный пояс тхэквондо второго дана. Тем временем мужчина возвращается к делам, склоняется над столом и выключает процессор компьютера, предоставляя обзор на идеально-округлую задницу, туго обтянутую брюками. Чонгук сглатывает, потому что в этот момент даже рабство видится вполне уместной ценой за секс и закрытую практику. - Я закончил! – сообщает радостно мужчина, скидывая ключи, телефон и гуковский айди в спортивный рюкзак. – Поспешим, у нас не так много времени. Только на выходе из детского сада, когда с ними прощается охранник, Чонгук понимает, что собирался заняться сексом с парнем, имя которого даже не спросил. И эта пикантная мелочь почему-то заводит. До парковки они идут молча. Чонгук старается убедить себя, что все в порядке. Странно бы было, начни лезть незнакомец с душевными разговорами в подобной ситуации, но в результате все равно не выдерживает: - Как мне к вам обращаться? - А? – рассеяно переспрашивает мужчина, отряхивая с компактного хендай снег прямо рукавом пуховика. – Меня зовут Пак Чимин. Довольно просто. Чонгук боялся услышать что-то вроде «сладкий папочка» или, не дай бог, «принцесса Диана». - Для тебя я… - Чимин на секунду задумывается, - аджосси? А нет, все-таки извращенец. Остается только надеяться, что детей он от Гука хочет чисто фигурально, иначе их ждут большие проблемы. Чонгук залезает в машину. Внутри салон оказывается еще меньше, чем снаружи. Хотя, возможно, так только кажется, благодаря раскиданному повсюду хламу. Чимин смущенно убирает с пассажирского кресла начатую пачку чипсов назад, бормоча что-то по поводу пользы завтраков и невозможности ранних пробуждений. Чонгук пропускает неловкие объяснения мимо ушей, решая сразу перейти к делу. - Вы не дали мне никаких гарантий. - Это немного незаконно. Ладно, без «немного». У меня тоже нет гарантий, что ты справишься. Но люди должны больше доверять друг другу. Я могу предоставить тебе заполненный бланк и опыт, но только после того, как убедишь меня, что со всей искренностью и юношеской страстью подошел к делу. Договорились? Чонгуку немного любопытно, почему Чимин разговаривает с ним так снисходительно, словно лет на сорок старше, но решает не разбираться с этим, особенно после того, как ему только что доступно разжевали, чего от него ждут. Чонгук долго не сомневается, и прежде, чем Чимин успевает повернуть ключ в замке зажигания, кладет ладонь на его бедро. - Олер мало! (*предчувствовать плохо), - вновь выкрикивает какую-то непонятную дичь Чимин, скидывая руку, чем пугает Гука до дрожи в коленках. Сотрудников же должны проверять на адекватность прежде, чем допускать к работе с детьми? – Я не до такой степени в отчаянии. «Любит доминировать», - думает Чонгук, отворачиваясь к окну. Дорога занимает всего минут двадцать, но для Чонгука прошла целая вечность. Он, кажется, словесно успел заполнить анкету на тысячу вопросов, а все потому, что Чимин не затыкался ни на секунду. Допустим, понятно, зачем он расспрашивал об отсутствии всевозможных заболеваний, но почему интересовался, чем Чонгук занимается в свободное время, любит ли он спорт и видеоигры, при этом делая странные ремарки, типа «должно сработать», неясно совершенно. Машина остановилась у одного из тысяч многоэтажных домов-близнецов, что заставляет Чонгука удивиться еще сильнее. Он думал, что они направляются в мотель, хотя возможно, собственная квартира и, правда, поможет избежать лишних вопросов и ненужного внимания. - Готов? Главное, сделай вид, что не боишься, и все будет хорошо, - убеждает Чимин, аккуратно подталкивая в спину к подъезду. Чонгук и не боялся, но чем дольше проводит время с Чимином, тем больше думает, что зря. Правда, поворачивать назад уже в любом случае поздно. Квартира находится на втором этаже, поэтому они не используют лифт, а поднимаются по лестнице. Ну, хотя бы можно быть уверенным, что если его откажутся выпускать, получится сбежать через окно. У Чонгука и без того напряжен каждый нерв до предела, а Чимин, как назло, долго возится с ключом. Он не знает, чего следует ожидать и как себя вести, но пытается успокоиться. Интересно, секс за практику считается проституцией? Да плевать на статью, когда телефон в кармане звонил уже двенадцать раз. - Амигос, - кричит Чимин, наконец, справляясь с дверью. Чонгук проходит следом в темную прихожую и тут же запинается обо что-то, а когда опускает голову, чтоб проверить, встречается с любопытным взглядом, внимательно разглядывающим его самого. Блять.