Семейный ужин

Чонгук поворачивает ключи в замке зажигания, глуша мотор во дворе дома, и пытается освободиться от ремня безопасности, как Чимин кладет ему голову на плечо, заставляя тут же замереть. Он в неловкой позе с развернутым корпусом, но не позволяет шевельнуться ни одному мускулу, когда кладет свою голову поверх чиминовой макушки и жадно вдыхает запах его волос. - Если я спрошу тебя кое о чем, то обещаешь, что ответишь честно? Чимин нечасто бывает таким: мягким и заискивающим, словно большой кот, который трется о ногу хозяина в поисках ласки, а этот таким способом ищет поддержки. Ему как будто немного неловко, что он оказался простым Пак Чимином, а не каким-нибудь супергероем с большого экрана, как будто заранее старается извиниться, что тяжесть земного шара натерла ему плечо, поэтому на пару минуточек его нужно скинуть. Просто Чимин как всегда забывает, что и у Бэтмена есть свой Робин. Чонгук в ответ кивает головой. - Как ты думаешь, я хороший отец? Знаешь, когда погибла сестра, и мне пришлось перешагнуть порог приюта… Я так долго ненавидел тот день. Он был моим ознаменованием, что любовь умерла, что этот гребаный мир настолько прогнил и даже не стоит плевка. А потом я встретил их. Маленьких, одиноких и напуганных, но с вызовом во взгляде, с претензией. И я подумал тогда, что если сдамся сейчас, то ничего не изменится. Если они могут двигаться вперед, то и я должен. Правда в том, что все это время не они нуждались во мне, а я в них! Мне казалось, что если буду любить их так сильно, как только могу, то смогу отплатить им за то, что появились в моей жизни. Мне казалось, что одной любви достаточно, понимаешь? А сейчас оказалось, что я не замечал очень многих вещей. Такая тупая отговорка из взрослой жизни, но на все просто не хватает времени. И мне так страшно спросить себя: а что если мне было удобно не замечать? Ведь так легко проигнорировать, что Тэхен не нашел себе друзей в школе, что Хосок не рассказал об издевательствах, что у Намджуна есть другие увлечения помимо учебы. Так удобно не замечать, что Джин скучает по родителям, а Юнги почему-то не спит ночами. Я, конечно, не стал любить меньше, но их ведь это не спасло. Чонгук, скажи мне честно, ты не считаешь, что я лишаю их шанса на другое, лучшее будущее? Что своим присутствием отбираю возможность встретить полноценную семью с родителями, которые будут знать, как нужно растить детей, которых никогда не выгоняли из школы за незаконное проникновение, и они никогда не заставляли своих детей прятаться под сиденьем на регулируемых участках дороги? - Ты серьезно? Да я хотел бы, чтоб ты был моим отцом! – страстно выкрикивает Гук, как вдруг осознает, что только что брякнул. – Проехали, я не хочу, чтоб ты был моим отцом. Начну сначала, ладно? Ты не можешь отрицать, что пусть Тэ и не нашел общий язык со своими одноклассниками, но он по-прежнему остается самым дружелюбным ребенком в мире, не закрывается в свой панцирь и готов любить всех на свете. Даже фикусы. А Хосок? Хочешь сказать, что случайно забыл, по какой причине он молчал? Хосок боялся расстраивать тебя, потому что ему проще терпеть боль самому, чем причинять ее людям, которых он любит. А еще можешь начать прямо сейчас отрицать, что Намджун равняется на тебя и всегда старается помочь, ведь то, что он всегда ищет в тебе поддержки, должно быть, приснилось мне. Может, Юнги… - Чонгук замолкает, ведь ценит доверенные ему откровения. – Разве может такой парень, как Юнги, уважать кого-то, кто не достоин этого? И уж, конечно, ты не приложил руки к тому, что у Сокджина снова появилась семья! Я не знаю, возможно, из-за недостатка воспитания они станут главарями вооруженных банд, но они будут счастливыми главарями, потому что у них есть ты. - Эй! Не пятнай имена моих детей, - возмущается Чимин, а потом добавляет тише: - раньше времени. Чонгук обхватывает его лицо ладонями, прижимаясь к нему лбом, чтоб они имели возможность смотреть друг другу в глаза. - Ты хороший отец, Чимин! Потому что задаешься такими вопросами, потому что не расцениваешь присутствие детей в своей жизни, как что-то само собой разумеющееся, как обязанность и ответственность, для тебя – это дар. «А еще ты хороший человек», - хочется добавить Чонгуку, но он почему-то так не делает, только прижимается сильнее, словно может подобным образом перенести мысли из одной черепной коробки в другую. Чимин стал для него подарком судьбы и личным вдохновением. Чонгук, может, и не разобрался в жизни, но теперь у него хотя бы появились идеи, что с ней следует делать. Наверное, в приютах и детдомах требуются социальные педагоги даже без опыта работы. Он готов стараться, биться с чередой одинаковых дней, ведь теперь знает наверняка, что всего лишь одна улыбка любого ребенка стоит целого мира. Если Чонгук, конечно, напишет диплом. - Спасибо, - шепчет Чимин. – Не знаю, что бы делал без тебя. - Паниковал? - Я и сейчас паникую. Просто хочу, чтоб завтрашний день быстрее закончился, чтоб следующий мы могли встретить все вместе, понимая, что терпеть нам теперь друг друга до конца дней своих. Ты тоже должен там быть, - просит Чимин. - Где? В конце твоих дней? - Вообще-то на слушании, но и так было бы неплохо. По крайней мере, это входило в мои планы на ближайшие шестьдесят лет. Будем меняться париками и вставными челюстями, а внуки будут смеяться с того, что ты опять потерял очки на своей голове. Наш дом, должно быть, и тогда будет шумным, особенно по праздникам, когда станем ждать всю семью. Я скорей всего начну повторять, что гениальная идея о нескольких уборных принадлежала именно мне, а ты станешь отрицать, приговаривая, что с возрастом я стал невыносимым. Но мы бы так и не поругались, чтоб не расстраивать детей и не портить им выходные, лежали бы просто в своей теплой постели, отвернувшись друг от друга, пока не начали вспоминать историю об одном практиканте, который очень боялся детей. Возможно, мы бы опять спорили, решая, чья версия правдоподобнее, пока не переключились бы на более важные вещи, например, свадьбу Тэхена или рождении первого внука. Я тряс бы тебя за руку, заставляя переживать вновь и вновь наши счастливые мгновения, пока бы ты не заснул на моем плече. Фантазия Чимина предстала перед глазами, как нечто реальное и уже сбывшееся, словно они, действительно, приобрели гарантию, что смогут навсегда остаться вместе. Все они. Чонгук и Чимин узаконят отношения, став полноценными родителями в своей многодетной семье, построят дом со скрипучими ступеньками, чтоб сердце каждый раз пускалось в пляс, заслышав шум на лестнице, и небольшим садом, разбитым своими руками, где на заднем дворе они поставят качели и обязательно шалаш, чтоб проводить душные летние ночи за интересными рассказами и приготовлением пищи на живом огне с детьми, которые станут называть их папами, а через года и дедушками. А главное, они будут любить друг друга до последнего вздоха. Все эти мгновения и отрезки из счастливой жизни закружились водоворотом перед глазами Чонгука, оттого осознание, что того может и не произойти вовсе, отзывается в груди многогранной болью. - Не думаю, что стоит заглядывать настолько вперед. Чем выше Чонгук взлетает, чем больше получает, тем сильнее боится все потерять, но Чимин почему-то абсолютно его не понимает. Еще недавно Чонгук думал о видеоиграх и новом аниме, которое, наконец, посмотрит, отмучившись в университете. Он не знал, чего хотел и что следует искать и никак не ожидал в однообразии дней перевернуть жизнь с ног на голову. Чонгук даже не думал, что встретит любовь, которая чуть не доведет его до сумасшествия, чего уж говорить о том, чтоб встать во главе многодетного семейства. - Я люблю их, правда, но… - пытается объяснить Гук, как его резко перебивает Чимин. - Выметайся! На лице Чонгука появляется неуверенная улыбка, проще поверить в тупую шутку, чем в реальность брошенных слов. - Ты серьезно? - Если ты изначально не хотел идти до конца, то зачем было начинать? Просто уйди сейчас, Чонгук, пожалуйста, мне хочется побыть одному. Лицо Чимина остается твердым, заставляя таять последнюю надежду на дерьмовое чувство юмора, но гораздо сильнее бросается в глаза, как всего за пару секунд меняется настрой. Чимин только что был напуганным, но переполненным надежд и чувств человеком, а теперь перед ним сидит абсолютно чужой и далекий незнакомец, во взгляде которого неразрушимый гранит. Чонгук чертыхается и выскакивает на улицу, громко хлопая дверцей машины, позволяя порыву ветра застать себя врасплох. Ему часто доводилось слышать, что на свежем воздухе мысли становятся ясными, но если оно и было так на самом деле, то не в его случае. Чонгук делает один глубокий вдох за другим, но вместо успокоения в нем начинает бурлить ярость. Всего мгновение ему требуется, чтоб вновь оказаться в салоне, перегнувшись через пассажирское сиденье, открыть противоположную дверь и вытолкать Чимина на улицу. - Ну уж нет, если тебе так хочется, то убирайся сам! Первые пять секунд ничего не происходит. Именно за это время Чимин успевает обойти машину и жалобно поскрестись в окно. - Чего тебе? – рявкает Чонгук, опуская стекло. - Но это моя машина, - как-то уж совсем растерянно протестует Пак. - На твоем месте я бы не стал таким гордиться. Чимин недолго размышляет над ответом, а потом пожимает плечами, разворачивается и бредет в сторону дома. Черт! Чонгук с силой ударяет кулаком по рулю, но на сигнал уже вряд ли кто-то обернется. Это определенно не то, чего он добивался, скорее уж – пытался избежать. Три…два…один! Чонгук догоняет Чимина, когда он еще не успевает скрыться за тяжелой дверью, когда на улице зажигаются первые фонари, и в вечерних сумерках они похожи на миниатюру с помоста под светом прожектора. Но важней всего, что Чонгук догоняет Чимина, когда им это необходимо. Он дергает его за рукав дутого пуховика, разворачивая к себе рывком. - Я не сказал, что не хочу! Чонгук обхватывает родное лицо, заглядывая в глаза, но пытаясь еще глубже, чтоб, наконец, войти в потайную дверку сердца Чимина, закрыться на сто оборотов и потерять ключи в окно. Он столько раз просил, чтоб ему доверились, чтоб Чимин продолжал верить в их отношения, что теперь настала его очередь. - Я просто хочу, чтоб моя семья оставалась со мной, а ты ее часть, Чонгук. Не могу слышать, что потеряю и тебя! Чимин нашел себя в семье, а Чонгук себя – в Чимине. Нашел, а не потерял. Поэтому единственным страхом должно оставаться то, что он может не выполнить обещание, только вот не дать его – страшнее стократ. У них нет страховки и парашютов за спинами, никому не пришло в голову нанять инструктора, но если верить своим чувствам, и решение, которое от него требуют принять, похоже на прыжок в неизвестность, то ему больше плевать на страх, ведь с ним прыгает Чимин. - Я не уйду. Всегда буду рядом. Обещаю, - заявляет твердо Гук, выделяя каждое слово. Ему неподвластно видеть будущее, узнать наверняка, что их ждет впереди, и не сломаются ли в дороге ноги, но Чонгук точно знает, что хочет сделать все от него зависящее, чтоб сдержать данное обещание. Этого достаточно. Да и кто сказал, что гуковское сегодня не сможет перерасти в чиминово завтра? Он целует так, словно первый и последний раз растянулись во множестве вселенных, как будто тысячи и тысячи поцелуев из тех, о которых недавно мечтал Чимин, которым еще только суждено сбыться, реализовались в одной точке, которая, по счастливому обстоятельству, находится именно между их губ и именно в этот момент. - Нас же увидят, - лепечет Чимин под сотнями горящих окон-свидетелей и пытается отстраниться, но ему не хватает мужества добровольно отказаться от согревающего изнутри дыхания. - Пускай все видят, как я целую своего мужчину! – заверяет Гук, понимая, что не отпустит и не даст своему мужчине больше уйти. *** Как только Чонгук и Чимин оказываются в прихожей, то настроение, поднятое долгожданными признаниями и уверенностью друг в друге, резко сменяется беспокойством. Дом погружен в какофонию звуков из несочетающихся друг с другом симфоний, а еще все эти бульканья, шарканья и постукивания напоминают заднюю дорожку из ужастиков, из множества ужастиков, включенных одновременно. Чимин, чуть не падает, путаясь в собственных ногах, когда скидывает ботинки и бежит в гостиную. А вот Чонгук немного мешкает, следуя за ним, но удивления от открывшейся глазам картины это не портит. Причем, не портит – довольно поверхностное описание ситуации, гораздо точнее будет подметить, что увидь Чонгук, допустим, розового слона на велосипеде, разговаривающего по телефону, посреди чиминовой гостиной, то и тогда бы удивился меньше. Прямо у арки навален целый Олимп из подручного инвентаря: чистящих средств, щеток и пустых ведер, благодаря которым, видимо, Юнги и Тэхену удалось соорудить себе в комнате подобие ледового катка, только без застывшего льда, и теперь, намотав на ноги тряпки, они занимаются то ли фигурной уборкой, то ли уборным футболом. А вот Джин с Хосоком на плечах отдают предпочтение искусству, разрисовывая в четыре руки окна спреем. И, словно, вишенкой на праздничном пироге, Намджун стоит посреди комнаты, прижав руки по швам. - Не пугайте меня так, - просит Чимин. – Мы завтра всего лишь идем в суд, меня не приговорят там к смертной казни! Как вам вообще в голову пришло заняться уборкой? - Они сказали, что это будет весело, но они обманщики, - вопит Тэхен, швыряя тряпку и кидаясь к отцу, который вовремя от нее прячется, приседая. А вот Чонгук так быстро среагировать не успевает. Но только он убирает уже повидавшую даже самые дальние углы квартиры тряпку с лица, как его постигает новый удар. Хосок поддерживает свою репутацию хорошего мальчика, поэтому решает расставить все по своим местам: - Мы видели, как живет Чонгук, и не хотим так же! - Спасибо! – благодарит между делом его Чимин, хлопнув по плечу. - За что? - Дурной пример – это тоже эффективный метод воспитания! Чонгук решает перевести тему, пока не выяснилось, что он вообще очень талантливый воспитатель и совершил так много полезного, что все наперебой могут начать хвалить его. - А ты чем занят? – спрашивает он у Намджуна. - Я помогаю тем, что никуда не вмешиваюсь и не усугубляю положение, - отзывается деревце Джун. Остается только верить, что квартира ему будет признательна до конца дней своих, которые без активных действий со стороны Намджуна наступят не сегодня. Совсем неважно, что после такой генеральной уборки придется проводить еще одну, чтоб устранить последствия первой. Без пышных фраз, киношных слез и театральных сцен признаний благодарность достигает своего адресата. Правда, никто не рассчитал, что Чимин так быстро придет в себя. Как то, что кто-то очень любит радовать других в ответ, может быть таким токсичным? - Раз у нас сегодня такой значимый вечер, то я приготовлю что-нибудь вкусное для всей семьи! - А говорил, что не будет смертной казни, - шепчет многострадально Джин, но когда дядя оборачивается к нему с улыбкой полной счастья, поднимает большой палец вверх: - Отличная идея! Так странно, что никто намеренно не говорит, а может, даже избегает темы об исходе завтрашнего дня. Семья Чимина притворяется, что в полном порядке. Притворяется, что не цепляется за этот день в страхе, что он станет последним. Вместо этого в воздухе даже витает праздничная атмосфера. С кухни доносится, как Чимин мурлычет какую-то песенку себе под нос, колдуя над кулинарным шедевром (сам Чимин-кулинар атмосферу не портит, правда, дело осложняется, если в полной мере осознаешь, что такое пищевое отравление), а дети расталкивают по углам то, что еще не успели прибрать, постоянно сталкиваясь в центре комнаты, словно притянутые друг к другу магнитами. Чонгука никто о помощи не просит, и он предоставлен сам себе, от скуки даже пробуя читать чиминову книжку, в которой ни слова не понимает, но быстро бросает затею. Вернее ее бросает Джин, выхватывая книгу из рук и забрасывая куда-то на шкаф. Совсем не хочется нарушать хрупкую идиллию, но Чонгук все равно склоняется над Юнги, сортирующим вещи, найденные под диваном. - А это не мои случайно часы? Я думал, что потерял их! Юнги шлепает его по протянутой руке, когда щелкает застежкой на своем запястье. - Знаешь, чему я научился, проживая в большой семье? Никому нельзя верить на слово. - Ладно, забирай, - бурчит Чонгук, представляя, что у него был выбор. – Они мне все равно не нравились. – А пока Юнги рассматривает подарок, то осторожно меняет тему: - Ты должен сказать ему. Юнги резко поднимает голову, даже слышно как при этом хрустит его шея, а в глазах плещется настоящая паника. - Ты же обещал, что ничего расскажешь! - Я и не расскажу, ты расскажешь! Это ведь Чимин, разве тебе стоит переживать? - Намекаешь, что другого случая может не быть? - Ты чем слушал вообще? – возмущается Чонгук. – Это же Чимин, при необходимости он взорвет в зале суда бомбу и выкрадет вас под дымовой завесой. Но расскажи ему, вместе вы справитесь. Чонгук много думал о доверенной ему случайно тайне, и чем больше он о ней думал, тем сильнее хотел помочь. При всем желании он не может очутиться в чужой шкуре, узнать о мыслях и силе чувств, узнать, как, должно быть, мучительно другому человеку. Юнги живет с этим, и Чонгук учится тоже. Даже если его умозаключения далеки от истины, то он все равно будет стараться помочь, так лучше, чем прятаться. Юнги нужна его семья, вот о чем думал Чонгук, и, возможно, не прогадал, потому что первый раз в жизни к нему прислушиваются. Хочется ободрить и заверить, что все обязательно будет хорошо, что со временем боль утихнет, что любовь между ними не пропадет даром и еще десятки банальных, но таких важных фраз. А, может, они такие важные лишь потому, что их обычно говорят важные люди. Чонгуку хочется, но он по-прежнему плохой оратор, хотя теперь совсем не исключает, что встал на верную дорожку. Вместо слов он Юнги обнимает, пытаясь всеми силами донести, насколько ему не безразлично, что уже целых две минуты они не ругались. - Только не отбивай у меня парня, ладно? - Не обещаю, - отвечает Юнги и как-то неловко ведет руками вдоль гуковских боков. Очень хочется верить, что это было ответное объятие. Ответное «я тебя услышал». Чонгуку приходится напомнить себе, что подслушивать нехорошо, когда вместо того, чтоб последовать за Юнги, идет к другим детям. У него есть здравый смысл, как бы некоторые не пытались сей факт оспорить, поэтому теперь он может успокоиться: семья Чимина справлялась и не с такими проблемами. По крайней мере, когда они возвращаются в комнату, неся тарелки полные еды, то выглядят немного задумчивыми, но не печальными и уж тем более разбитыми и опустошенными. Чимин ведь обязательно придумает, как позволить Юнги перезагрузиться, как помочь ему справиться с самим собой. Может, именно поэтому он такой исключительный человек, вокруг которого объединяются другие. Заряжаются его энергией и жизненной силой, греются в улыбках и находят для себя опору. Довольно странно и даже немного обидно, что Чимин сам этого не осознает. Чонгук переводит взгляд на Хосока и Тэхена, облепивших его с двух сторон, и весело им подмигивает: - Готовы к ужину? Пока Чимин совершает последние штрихи сервировки стола, Намджун напоминает Гуку, какие они замечательные детки с прекрасным воспитанием, ведь он шепчет ему на ухо, что старшим нужно уступать. Хотя все справедливо и вполне логично: он жил дольше, чем они. Пережевывая сгоревший рис, Чонгук вспоминает свой первый ужин в этой семье, когда был напуган и восхищен одновременно. Когда захотел поверить, что в жизни на самом деле возможно все: в ней Сокджины и Тэхены обретают семью, Чимины сотрясают неспешные дни маленькими подвигами, а Чонгуки осознают, что никогда не поздно. Жаль только, что ностальгические воспоминания не способны затушить разгоревшегося во рту пожара от переизбытка острых приправ в пище. И, судя по краснеющим лицам детей, прекрасные мгновения минувших дней не спасают и их, но Джин все равно выдавливает: - Очень вкусно. Чимин радуется как ребенок и перехватывает ложку Гука, который либо просто стормозил, либо уже начал умирать, вследствие чего его жизненные процессы замедлились. - Да это же невозможно есть! – сам себе не верит Чимин, как до него доходит простая истина. – Спасибо, но не мучайтесь! Как славно, что человечество придумало доставку пиццы и курицы на дом, должно быть, в свое время это спасло не одни семейные узы, а уж чиминовы-то выручало постоянно. Вот и очередной ужин все-таки состоялся под аккомпанемент из долгих разговоров и громкого смеха, пока сумерки за окном не сменились проявившейся луной, и Чимин не начал отправлять всех по своим комнатам. Подобная процедура украшала каждый вечер их совместной жизни, что иногда даже складывалось впечатление, что проводится она исключительно для проформы, уж больно часто чиминовы домочадцы начинали новый день с крика «проспали!», но именно сегодня никто не посмел выразить протеста. Оставшись в гостиной наедине, сам Чимин не торопится отправляться набираться сил перед завтрашним важным событием, а сворачивается клубочком на диване, кладя Чонгуку голову на колени. - О чем ты думаешь? - Не знаешь случайно, у нас с Испанией визовый режим? Чонгук начинает подозревать неладное, когда склоняется прямо к его лицу, чтоб убедиться в своих догадках. - Выбрось эти глупости из головы! - Но почему? Испания ведь прекрасная страна! Мы можем давать уличные концерты, нас семерых хватит на целый ансамбль. Купим блестящие костюмы и маленькую гармошку Тэхену, а еще ты можешь научиться жонглировать собаками, их у нас тоже много. Представь, какая веселая жизнь у кочевых артистов, считай, вечные гастроли! К тому же, нам пригодится знание языка. Чонгук игнорирует громкий крик «но ты его не знаешь» из-за дверей намджуновой спальни, когда щелкает Чимина по носу. - Нет, мы не станем иммигрировать в Испанию вместо того, чтоб пойти завтра на слушание! И если уже начавшие приобретать огранку планы на побег из страны легко игнорировать, то Хосока и Тэхена, выползающих по-пластунски из своей комнаты, не так-то просто. Чонгук пробовал, но будь проклято периферическое зрение! Застуканные и абсолютно этим непристыженные, они подтыкаются под бока к отцу и просят рассказать больше о жизни кочевников, а Тэхен еще и начинает канючить, что вместо гармошки хочет большую гитару. Чонгук тяжело вздыхает, ведь теперь Чимина, нашедшего благодарные уши, не остановить. Все-таки схема отсрочки сна работает безотказно. Чонгуку кажется, что он всего на секунду моргнул под монотонный чиминов бубнеж, как вокруг обнаруживаются забывший, где именно находится туалет Намджун, оставшийся мучиться от жажды Юнги и Джин, который оказывается не может спать при таком адском шуме. И через час, и через два, и даже когда Чонгук сбивается со счету, они все еще в гостиной, пока не засыпают все вместе на принесенных одеялах. *** Чимин окидывает Чонгука презрительным взглядом чуть дольше, чем может себе это позволить, хватает его за руку и буквально тащит через длинный коридор. - Не могу поверить, что ты опоздал! Чонгук в свою очередь не может поверить, что ему даже не позволили отдышаться, а ведь и опаздывать бы не пришлось, если бы Чимин не отправил его на метро. Видите ли, его озадачила возможность штрафа за лишнего человека в машине, хотя Сокджина он все равно взял с собой. Они, наконец, останавливаются около нужного им зала, где уже ожидают начала слушания дети и сотрудники органов опеки. Так непривычно видеть чиминову семью притихшей и демонстрирующей благовоспитанность, что лишь подчеркивают строгие костюмы, надетые на них, словно ночью их посетил кто-то из института благородных юношей, хотя там бы и волшебник не справился. Чонгук смотрит на свои мешковатые джинсы и даже делает шаг назад, чтоб не портить красивой картинки. Именно в этот момент то ли от духоты, то ли от нервного перенапряжения Чимин снимает пиджак, вручая его Джину, и демонстрирует всем уникальный талант Тэхена, изображенный на белой рубашке. - Это какой-то стратегический ход? Чимин вертится и пытается изогнуться, чтоб заглянуть за свое же плечо, но у него, естественно, ничего не получается. - Что там? Что-то неприличное? Чонгук останавливает его и разглядывает рисунок. На всю спину фломастерами нарисованы человечки и, кажется, он даже догадывается, кем они являются. Как вдруг… Да быть не может! На рисунке их семеро. Чонгуку даже не обидно, что его миниатюру лишили глаз, он никогда не был особо фотогеничным. - Эта рубашка тебе очень идет! – шепчет он, наклоняясь близко к уху, чтоб между ними осталось всего пару сантиметров-предателей, как из кармана с громким звуком выпадает сверток на кафельный пол. Чонгук легонько ударяет себя по голове за рассеянность, он уже успел забыть, о причине, почему до зала суда ему пришлось бежать пару кварталов, сделав крюк ради этого подарка. Он поднимает сверток в красивой упаковке и протягивает его Чимину. Наверно, следовало подождать и вручить его, когда получатель будет более заинтересован. Но именно в данный момент для Чонгука событие представляет большое значение. Он смотрит, как Чимин разрывает фольгу, и видит пред глазами, словно наяву, их общий дом. Мизерную точку, которую, как не старайся, не найти на карте страны даже под лупой. Незначительное место для других и уж тем более не шедевр архитектуры. У прохожих не станет цепляться глаз, а соседи не будут заглядывать в окна. Их дом будет маленьким островком счастья, просто доступным только ограниченному кругу лиц, присутствующих сегодня в зале суда. Отсюда начинается их история. Чимин держит в руках деревянную ручку от дверей с врезанным замком. - Вау, - не сдерживает восхищения Хосок, - Чонгук подарил нам дом! Вся значимость момента, которую он себе придумал, тут же вылетает в трубу. Что если и Чимин так подумал? Чонгук просто хотел показать, что разделяет его мечту, что верит в совместное будущее, но в сегодняшнем дне он по-прежнему остается студентом без диплома. - Нет, дом… немного преувеличенно, я подарил вам ручку от дома, ведь неплохое начало, согласитесь? Вряд ли бы мне хватило на что-то еще, знаете ли, я сейчас подрабатываю нянькой у детей одного парня, а он жуткий скупердяй! Дети одного парня вежливо улыбаются и не обращают больше на него внимания, будто Чонгук совершил что-то ужасное, вроде обещания свозить в Диснейленд, а сам привел на детскую площадку. Он уже хочет обратиться к Чимину за помощью, как обнаруживает его у противоположной стены, разговаривающим с высокой женщиной. - Спасибо, что согласились дать показания, вот не зря вы моя любимая начальница! - Надеюсь, если предоставлю вашу положительную характеристику, как ответственного работника, то вы им наконец-то станете. - Конечно-конечно, - уверяет Чимин, вскидывая руки. – В этом году уже не получится, но в следующем даже стану убирать снег с территории нашего сада. - Но это и без того входит в ваши обязанности. – Женщина сдается и тяжело вздыхает, а потом, едва улыбнувшись, добавляет: - Удачи! Чимин, как подхалим со стажем, кланяется ей чуть ли не в ноги, как она вновь окликает его. - Чимин-щи, давно хотела спросить у вас: вы случайно не знаете, кто такой Чон Чонгук? И почему по документам он числится отработавшим в моем детском учреждении практику? - Первый раз слышу, - перфектно врет Чимин, даже глазом не моргнув, но все же с осторожностью добавляет: - Вы же в документах там ничего не меняли? Два месяца назад Чонгук готов был залезть в петлю, лишь бы проставить уже практику, удивительно, что теперь собственная судьба заботит его так мало. Ровно пропорционально тому, как сильно волнует Чимин в дурацкой разрисованной рубашке, сжимающий дверную ручку в руке. Секретарь приглашает всех войти в зал суда. Чонгук терялся, сколько длилось само слушание, казалось, что долгие мучительные часы и всего лишь мгновение, сравнимое с взмахом ресниц, одновременно. Они с Джином сидели в стороне и могли только наблюдать за напряженным процессом, непроизвольно чувствуя себя предателями. Это не у них скатывается капелька пота с виска, и каменеет линия челюсти. Не у них белеют костяшки на руках от того, как крепко они их сжимают. Не они борются, чтоб быть вместе. Но тоже этого хотят. Чонгук слушает вполуха, как посторонние люди говорят о Чимине, как коллеги, соседи и учителя детей один за другим по цепочке дают характеристику их семье, и это почти невыносимо. Противно настолько, что его почти тошнит. Чонгуку хочется закричать на весь зал, что они ни черта не знают, что вообще не имеют права вмешиваться, но он сжимает руку Джина и слушает дальше. Зачитанные поставленным голосом нужные слова в отчетах, что Чимин на протяжении двух лет выполнял роль опекуна, больше смахивают на раздачу грамот в школьных классах, и тоже не даруют утешения. Все пустое. Пока суд не вызывает детей, задавая по очереди один и тот же вопрос. - Согласны ли вы, чтоб Пак Чимин стал вашим официальным опекуном? Три уверенных «да» и одно «папа, скажи за меня» от Тэхена оглушает зал, заставляя сердце в груди оживленно трепыхать. Чимину никогда не показывали полосок на тесте. Он никогда не слышал «поздравляю, вы скоро станете отцом». Не умирал от волнения под окнами роддома и не держал на руках младенца. Чимин, должно быть, никогда не пел колыбельных, не видел первых шагов и заветного «папа». Его миновали бессонные ночи и первая корь. И тысячи других мгновений, которые так ценит человек. Но это не делало Чимина ненастоящим отцом. Он был им, потому что сам принял такое решение, которое не подвластно ни одному суду в мире. Выдох облегчения на краткий, но значимый миг оглушает. «Суд постановляет назначить Пак Чимина официальным опекуном». *** - Хватит, - протестует Джин, когда, даже не позволив спуститься со ступенек здания суда, Чимин заключает всех в групповые объятия. - Я знал, что так будет! - возмущается Юнги. - Ничего, хен, тебе еще повезло, - подбадривает его Хосок, - с моей стороны обнимает Чонгук! Слова резко расходятся с реальностью. Почему-то именно в этот момент всем становится плевать на человеческую анатомию, ведь у Чимина не может быть таких длинных рук. Да и ему самому важнее кое-что другое. Он запрокидывает голову и кричит во все горло: - Вселенная, сучка ты такая, слышишь меня? У меня все получилось! - Побежали скорей, - обеспокоенно просит Намджун, первым выбираясь из объятий, - пока его не лишили новообретенных родительских прав! Но не все разделяли пуританские взгляды Джуна, Чонгук в восторге поднимает большие пальцы вверх и больше не в силах сдерживаться говорит: - Тэ амо! Чимин смотрит ему в глаза, когда медленно подносит к губам дверную ручку, которую все еще сжимает в руках, и целует ее. - Комо ту дрелатионарси э нинья? (*Как ты относиться к девочка?) - Соло дэспез уна бода! (*Только после свадьба) – отвечает счастливый Чимин с интонацией международного лингвиста, когда делает шаг Чонгуку навстречу. - Они друг друга понимают? – спрашивает тихо Хосок. - Гораздо страшнее, что мы их понимаем тоже, - обреченно заявляет Намджун. Тэхен вклинивается между Гуком и отцом, слишком поглощенными друг другом, чтоб заметить его, и виснет на их руках. - Пойдемте скорее, а то опоздаем на ужин!