Люди, живущие с вирусом

Солнечный свет или возможность быть вместе с любимым человеком? Сложный выбор? Отнюдь. Я почти не скучаю по солнцу. А без Саймона, я уверен, мое сердце перестало бы биться уже давно. Туберкулез развился за считанные недели, превратив меня из относительно здорового человека в харкающего кровью старика. Из-за того случая с Гарри, когда я не мог принять нужную дозу вовремя, АРТ для меня были практически бесполезны. Но я не пытаюсь свалить ответственность на него. Он ублюдок – таких полно. А я умираю просто потому, что дерьмо случается. Конечно, я невероятно опасен, особенно для других "+", конечно, хорошо бы было меня изолировать. Саймон был бы умничкой, если бы вышвырнул меня из дома и никогда больше не приближался ко мне. Но этот сумасшедший продолжает пялить меня без резинки, оставляя на теле укусы и синяки. А я сам стараюсь пореже спускаться вниз, судорожно дописывая свою зомбо-стори в маленьком темном склепе без окон, чтобы не насыщать воздух своей заразой. Ведь Саймону больше негде вести свои проповеди для ЛЖВ. Поэтому сейчас, спустившись за кружкой чая, я по-кошачьи щурюсь на яркое солнце, бьющее своим светом в высокие окна. И меня вновь одолевают воспоминания. Такой же неуместно жизнерадостный день был тогда, когда ты умер, Рик. И я никогда не прощу себе твой смерти. Я должен был похитить тебя, связать, бросить на заднее сидение машины, кормить с ложечки и никуда не отпускать, пока у тебя, блин, не включится мозг. И даже если бы ты меня возненавидел и не смог принять после этого - это было бы не важно: еще пять, десять, может даже двадцать лет спустя ты был бы жив. Люблю тебя, милый мальчик. Скоро вместе с моими воспоминаниями о тебе ты окончательно перестанешь существовать. - Боже, какого черта ты натворил, Кирен? Голос апостола возвращает меня в реальность и я натужно фокусируюсь на окружающем меня пространстве: ничего не разлито, не разбито, не сломано. Я стою прислонившись к деревянной опоре второго этажа и не даже ничего не пачкаю кровью. Так что не так, Сай? Он сидит прямо на полу у входной двери, прислонившись к ней спиной и обняв голову руками. Кажется, он вообще не заметил, что я внизу, а фразу тихо бросил скорее самому себе, размышляя о чем-то. Мне редко доводится видеть тебя таким человечным, апостол. Чем же я так расстроил тебя, мой милый полуживой? Я тихо подхожу и дотрагиваюсь пальцами до твоей шеи, вызывая дрожь. Ты удивленно вскидываешься, вглядываясь в мое лицо несколько долгих секунд, а затем снова роняешь голову в колени. Я ничего не спрашиваю. У меня осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры. Все, что у меня есть - это твои сильные руки и недописаная повесть на стареньком ноутбуке в кладовке наверху. Кожа на твоей шее чуть солоноватая от пота, и я терзаю ее губами и языком, чтобы выбить из твоей головы все мысли. Пуговки на твоей рубашке послушно расстегиваются под моими пальцами, я спускаюсь ниже и ты откидываешь голову назад, роняя протяжный стон.