"My Heart Will Go On"

Утром в аэропорту Иван Иванович шутил и смеялся. Провожающим же было не до веселья. Владимир натянуто улыбался, Анна глотала слёзы. - Я начинаю жалеть, что взял вас с собой, - нахмурился старик. – Если бы я знал, что вы разведёте здесь такую сырость, оставил бы дома. Обоих! Анна нашла в себе силы изобразить улыбку. Иван Иванович добродушно усмехнулся: - Так-то лучше. Аннушка, подойди поближе, я хочу тебе кое-что сказать… Анна послушалась. Опекун склонился к её уху и что-то коротко прошептал. Губы Анны дрогнули, из глаз брызнули слёзы. - Конечно, дядюшка, - чуть слышно проговорила она. - Теперь ты, Володя. Владимир снисходительно закатил глаза и проворчал: - Ну что за церемонию ты устроил! Однако голову склонил. Лицо его вмиг стало серьёзным. - Папа, иначе и быть не может. - Тогда я спокоен. Объявили рейс до Нью-Йорка. Иван Иванович ещё раз обнял «детей» и ушёл на регистрацию. Выйдя из здания аэропорта, Корф бегло взглянул на часы. - Домой мы не успеваем. Придётся сразу ехать в суд. Надеюсь, у тебя все документы с собой. Анна с досадой посмотрела на свои часики. - Чёрт! Правда, не успеваем. И тут она растерянно взглянула на роскошный чёрный «Мерседес» Корфа. Тот усмехнулся, поймав её взгляд. - Да, всё верно. В восемь утра на глазах журналистов и фотографов адвокат Романова и адвокат Калиновской приедут в суд в одной машине. Скандал выйдет грандиозный! - Это уж точно, - согласилась Анна. - Но у нас нет выбора. Или Анна Петровна предпочитает сани? – ядовито осведомился Корф. - О, нет, что Вы! – с тем же сарказмом парировала она. – Осенью по воде быстрее получится. - В каком смысле «по воде»? – слегка удивлённо спросил Владимир, заводя машину. - Одно судёнышко однажды было удостоено того же эпитета, что и Вы, Владимир Иванович, восхищались им, а оно возьми, да и… “Every night in my dreams I see you, I feel you…”, – негромко пропела Анна. - Вы божественно поёте, сударыня, - невозмутимо ответил Корф. – Какая, всё же, удача, что до суда я точно доплыву целым и невредимым! - Откуда такая уверенность? - Ни один айсберг не посмеет к нам приблизиться, они все будут или обходить нас стороной, или нырять поглубже – ведь я везу их повелительницу! - Но доехать ДО суда невредимым – дело нехитрое, - возразила Анна. – Гораздо сложнее – выйти невредимым ИЗ суда. Хочется верить, что льдинки для слова «вечность» Вы, сударь, дома не забыли. - А ты ничего дома не забыла? – язвительно поинтересовался Корф. Анна побледнела. - Блокнот… Я вчера весь день с ним работала и, кажется, оставила на столе в библиотеке. - И это говорит лучший адвокат Петербурга! – с пафосом воскликнул Владимир и тут же небрежно добавил: - Открой бардачок. - Ой! – обрадовалась Анна. – Спасибо, Владимир. - Не за что, - проворчал тот, - Маша-растеряша. - Ах, так! – возмутилась Анна. – а где Ваш счастливый паркер, Владимир Иванович? Владимир замер. Сознание ни за что не хотело воспроизводить фрагмент, как он кладёт любимую ручку в кейс. Однако замешательство длилось не дольше нескольких секунд. - Ерунда. Дело не в паркере. - То есть всё же надо было оставить его на столике в гостиной? Сказав это, Анна открыла сумочку и извлекла оттуда изящную ручку. - Да мы команда! – расхохотался Корф. - Точно! – Анна рассмеялась в ответ. Владимир внезапно стал серьёзным. Он повернулся к ней и негромко сказал: - Спасибо, Аня. Ты знаешь, этот паркер… - Этот паркер подарила тебе мама в день, когда ты был зачислен на юрфак. С тех пор ты с ним не расстаёшься, - тихо произнесла Анна. Корф молча смотрел на дорогу: полгода спустя после того дня его матери не стало. - У тебя отличная память, - произнёс он наконец. - Не жалуюсь… Анна хотела сказать что-то ещё, но не успела: в сумочке зажужжал сотовый. Она взглянула на дисплей и со словами: «Прости, Миша, не сейчас», - нажала отбой. Владимир помрачнел. - Я внушаю тебе такой ужас, что в моём присутствии ты не решаешься поговорить с любимым человеком? - Даже если я совсем перестану говорить с Мишей или буду звонить ему каждые пять минут с вопросами «где ты?», «с кем ты?», твоего разрешения я спрашивать не стану! Корф попытался ответить, но на сей раз уже его прервал телефонный звонок. - Чёрт, кто там ещё! – выругался он и, не глядя на телефон, нажал на сброс, но промахнулся и вместо этого включил громкую связь. - Володя! Я только что прочитал о разводе Романова и Калиновской! Это правда? – услышали Владимир и Анна взволнованный голос Репнина. - Что именно? – спросил Корф. - Что ты и Анна защищаете противоположные стороны? - А что тебя в этом так смущает? – удивился Владимир. - Как что! Володя, она не должна проиграть, слышишь! - Мишель, ты выбрал не лучший момент для разговора… - Слушай, давай так. Я понимаю, амбиции и всё такое. Ты не хочешь проиграть женщине, это ясно как божий день. Поэтому за твоё поражение я готов заплатить три гонорара, обещанных Калиновской. - Ты совсем там… из ума выжил, что ли! – взревел Корф. – Ты больной, Репнин? - Не надо, Владимир, - ровным голосом остановила его Анна. – Миша, он, правда, случайно включил громкую связь. - Аня? – растерянность Михаила, услышавшего голос Анны, звенела в каждом слове. – Аня, прости, я просто… - Просто всё кончено, - тем же спокойным тоном ответила она. - Аня, но… - Ты слышал. Анна взяла телефон и нажала на кнопку сброса. - А ты не погорячилась ли? Он ведь, правда, любит тебя, - выдавил из себя Корф. – Я понимаю, он, конечно, идиот клинический… Владимира вдруг насторожило долгое молчание Анны, и он взглянул на неё. Девушка отвернулась к окну и беззвучно плакала. Ни вздоха, ни всхлипа – просто тихое чуть неровное дыхание и слёзы, медленно стекающие из широко раскрытых глаз. - Чёрт! Владимир съехал на обочину и резко затормозил. Стоило машине остановиться, он выскочил, открыл дверцу с той стороны, где сидела Анна, и, буквально вытащив её из салона, крепко прижал к себе. Почувствовав тепло его объятий, Анна разрыдалась. Корф, одной рукой бережно обнимая девушку, другой нежно гладил её волосы и тихо повторял: - Поплачь, Анечка, поплачь… В мыслях же он умолял её прекратить, потому что никогда не мог видеть её слёз, не испытывая при этом жгучего желания убить того, кто эти слёзы вызвал. Наконец, Анна затихла. Успокоившись, она подняла на Владимира глаза и спросила: - Ты тоже считаешь меня бездарностью? Он улыбнулся. - А ты меня? - А причём здесь ты? – удивилась Анна. - Судя по твоему вопросу, только законченная бездарность может проиграть Владимиру Корфу в суде. Выходит, я тоже бездарность… Анна возмущённо стукнула его в грудь кулачком: - Прекрати немедленно! Я же серьёзно спросила! - А если серьёзно, хватит напрашиваться на комплименты и поехали. Нам ещё домой заехать надо. - Мы же не успеем! - Смотря как поедем! – подмигнул ей Владимир. – Всё равно без нас не начнут. Анна рассмеялась. Корф улыбнулся: этот её смех был словно яркое летнее солнышко после грозы. Солнышко… Настоящее солнышко… Какой идиот придумал называть её Снежной Королевой? Въехав в ворота особняка, Корф сказал: - У тебя десять минут. Анна убежала в дом. Владимир вышел из машины и закурил. Как она плакала сегодня из-за Мишки! Значит, она действительно любит. А он, Корф, взял да и разрушил их любовь нажатием одной-единственной кнопки. Самое обидное, он ведь этого не хотел… Впрочем, завтра Репнин наверняка явится с цветами, извинениями и прочей галиматьёй, и она простит. Хотя после такого косяка Мишель вымолит прощение разве что в обмен на обручальное кольцо, но за этим, по всей вероятности, дела не станет. И что же тогда будет с ним? Он ведь не сможет перекинуть через плечо идиотскую ленточку с надписью «Почётный свидетель», как ни в чём не бывало кричать: «Горько!» и поедать салатики. Остаётся одно: Москва. Он уедет и будет жить точно так же, как жил все эти десять лет. В конце концов, эти три дня того стоили… Анна оказалась точна, как швейцарские часы, появившись на крыльце ровно через десять минут. Ничто в её внешности даже отдалённо не напоминало о недавних слезах: безупречная причёска, свежий макияж и яркий блеск в глазах. Любуясь ею, Владимир подумал, что ради этого мог бы ждать и двадцать минут, и сорок, и вообще всю жизнь, но… - Никита! – крикнул он. – Выгони «Ауди». - Не надо, Никита, - сказала вдруг Анна. – Я поеду с Владимиром Ивановичем. Она молча прошла к машине и села на пассажирское сидение. - Ты хорошо подумала? – спросил Корф, садясь за руль. - Я же знаю, сейчас ты будешь гнать, как сумасшедший, чтобы успеть на заседание, и я не могу позволить, чтобы какой-нибудь шальной айсберг угробил моего оппонента. - С тобой нелегко спорить, - заметил он. - Это только разминка, - предупредила Анна.