"My Heart Will Go On"

Когда всё началось? Пожалуй, в тот день, когда в их доме появилась крошечная белокурая девочка с огромными серыми глазами. Владимир уже и сам не помнил их первую встречу: мальчику было тогда семь лет. Поэтому даже сейчас у взрослого Владимира оставалось ощущение, что Аня была всегда. «Относись к ней, как к сестре», - твердили ему родители. Вот только они забыли спросить, нужна ему сестра или нет. Увы, самолюбивый, избалованный мальчик пал жертвой обычной детской ревности, которая лишь усугублялась тем, что Аня ему не сестра. Тогда с какой стати её вообще взяли в их дом, да ещё и любят больше, чем родного сына? Аннушка делает успехи в музыкальной школе, Аннушка дивно поёт, Аннушка и в этой четверти отличница… Как легко любить безупречность, другое дело ребёнок из плоти и крови, который ошибается, хулиганит, время от времени приносит двойки в дневнике, а то и целые красные письмена на полстраницы, написанные каллиграфическим почерком, с подробным описанием совершённого подвига и настойчивым требованием немедленного визита родителей в школу… Впрочем, с годами в характере Володи всё сильнее проступало корфовское фамильное честолюбие, вырвавшее в решающий момент из плохой компании и заставившее всерьёз заняться учёбой. Мечта стать юристом, как папа, никак не вязалась с перспективой троек в аттестате – только медаль! Принципиальность отца в вопросе образования Владимира была железобетонной: известный адвокат палец о палец не ударит, чтобы способствовать поступлению отпрыска на юридический факультет. Теперь Владимир был благодарен Ивану Ивановичу за несгибаемость: золотая медаль и поступление на юрфак – только его победы. Радость и гордость матери смягчали сдержанность отца, который будто боялся ПЕРЕлюбить единственного сына, ПЕРЕхвалить, ПЕРЕбаловать. И, как результат, у всех трёх глаголов появилась обидная и зачастую такая незаслуженная приставка НЕДО-, причинявшая жгучую боль Владимиру и усиливавшая растущее с каждым днём раздражение в адрес той, которая одному богу известно по какому праву получала любовь, заботу и поддержку взрослых в избытке. Мама… Пока она была жива, ей каким-то чудом удавалось держать всю семью вместе, но, увы, коварная опухоль сожгла красивую молодую женщину за какие-то полтора месяца. Её не стало в тот день, когда заканчивалась первая зимняя сессия Владимира. Молодой Корф никогда не был усидчивым ботаником, записывающим каждое слово лектора и готовящимся к каждому семинару, поэтому «автоматы» ему не светили. Первокурсник отлично это понимал и рассчитывал только на себя, ничуть не страшась грядущих экзаменов. В самом деле, чего бояться? Одна бессонная ночь – и «пятёрка» твоя. И вот он – последний экзамен. Удачный билет. Наглое заявление о том, что подготовка ему не требуется. В глазах пожилого преподавателя, прекрасно осведомлённого о личности прогульщика Корфа, здоровый скептицизм, который после шквала дополнительных вопросов сменяется искренним восхищением. Фраза: «У Вас талант, мой мальчик, не смейте об этом забывать!» Сразу после выхода из аудитории – звонок маме. Её слабый голос в трубке сразу спросил: - Володя, ну как? - «Отлично», - произнёс он спокойным голосом, изо всех сил сдерживая желание прокричать это на весь университет: он не может себе этого позволить, потому что он Корф, и «отлично» - норма, а не повод скакать на одной ножке. - Ты моя радость! – обрадовалась мама. – Мой умница! Я так тобой горжусь! Владимир летел домой, как на крыльях. Через час после разговора он уже звонил в дверь, а за дверью его ждал убитый горем отец, заплаканная Варя и горько рыдающая в своей комнате девочка, потерявшая уже вторую маму. Этот день лично познакомил Владимира со словом «никогда». Мерзкое словечко разрасталось, заполняя собой всё вокруг, окутывая каждый предмет в доме: книга, которую они с мамой никогда не обсудят, кресло, в которое мама никогда не сядет, чашка, из которой мама никогда больше не будет пить чай… Даже спустя пятнадцать лет Владимир помнил ту боль, что испытал, потеряв маму. Горе сделало Владимира взрослее. В день похорон он шёл к себе и, проходя мимо комнаты Ани, увидел в приоткрытую дверь хрупкую девочку в чёрном, стоящую у окна. Только едва заметно вздрагивающие худенькие плечики выдавали её – Аня плакала. Владимир вспомнил, что со дня смерти матери почти не видел девочку. Отец и Варя были заняты приготовлениями к похоронам, сам он уходил на весь день к Долгоруким, где добродушный Андрей искусно находил поводы отвлечь друга от мрачных мыслей, прося помочь то с высшей математикой, то с английским. Аня осталась наедине со своим горем. Она не докучала ни дядюшке, ни Варе, которым и без неё хватало забот, не выставляла напоказ свою боль, не плакала при домашних. Владимир вошёл в комнату, приблизился к девочке и, не говоря ни единого слова, крепко обнял. «Тише, тише, маленькая», - шептал он, поглаживая по головке Аню, доверчиво прижавшуюся к нему. - Дядюшка не хочет брать меня на кладбище, - пожаловалась девочка, вытирая слёзы. - Почему? – удивился Владимир. - Он говорит, что это очень тяжело, что я ещё маленькая. - Папа прав, это тяжело. - Но я уже не маленькая! – возмутилась Аня, и Владимир впервые испытал это странное чувство, которому и сейчас не мог бы подобрать названия. Конечно, семнадцатилетний парень не мог влюбиться в двенадцатилетнюю девочку, но это неназванное чувство поселилось в его душе именно в тот момент. Такое чувство испытывают, наблюдая за крошечным пушистым котёнком, безуспешно, но настойчиво пытающимся открыть тяжёлую дверь. - Да ладно! – усмехнулся Владимир в ответ на её реплику. – Давно? - Я хочу попрощаться, - неожиданно серьёзно и решительно ответила Аня, не обращая внимания на его насмешки. «Характер, однако!» - подумал Владимир. Он посмотрел ей в глаза и тоже совершенно серьёзно пообещал: - Ты попрощаешься. - Правда? – с надеждой спросила девочка. - Слово Владимира Корфа. Я поговорю с отцом. Весь этот день Владимир не отходил от маленькой Ани. Заметив это, Иван Иванович грустно улыбнулся, подумав: «Дорогая, ты бы сейчас так радовалась!» Увы, радость Корфа-старшего была недолгой. Дети снова отдалялись друг от друга, во многом за счёт того, что он не смог правильно распределить любовь и заботу между ними. Стычек и ссор больше не было: Владимир понимал, что здоровому парню, мягко говоря, не к лицу нападать на семиклассницу. Но чрезмерная забота к Ане со стороны опекуна и его прохладное отношение к сыну не способствовали появлению тёплых чувств у Владимира к отцовской воспитаннице, поэтому издёвки и жестокие насмешки сменились демонстративным безразличием и тихим раздражением. Пройдёт ещё три года, и вот тогда для молодого Корфа перевернётся мир, и жизнь изменится навсегда. Дни летели за днями, превращая симпатичного паренька в неотразимого красавца с телом античного бога, чёрными, как смоль, волосами, точёными чертами лица и обезоруживающей улыбкой. Однако главным поводом для повального сумасшествия среди ровесниц Владимира были его серые глаза: глубокие, манящие, придающие его облику налёт инфернальности. Неудивительно, что жизнь молодого Корфа превратилась в яркий калейдоскоп мимолётных развлечений и удовольствий. Отец, конечно, был не в восторге от пути, выбранного Владимиром, но со вздохом вспоминал собственную юность и уповал на то, что сын ещё очень молод и со временем остепенится. Баловень судьбы, душа компании, абсолютный лидер в любом начинании, сердцеед, не ведающий отказа, Корф-младший жил, руководствуясь законом: «Можно всё!» Аню на год отправили в Италию обучаться вокалу у лучших оперных мастеров. Отец то пропадал на работе, то уезжал на недельку-другую к воспитаннице, чтобы девочка не тосковала. Этот год стал годом неограниченной свободы, однако, вернувшись из Италии за неделю до возвращения Анны по неотложному делу, Иван Иванович застал в своём доме многочисленную и весьма сомнительную компанию, весело проводящую время и заодно громящую его родовое гнездо. В тот же день Корф-старший принял решение отправить сына на год в Сорбонну поближе к истокам науки и подальше от не в меру энергичных друзей и подруг. Когда истёк год ссылки в один из лучших университетов мира, Владимир вернулся в родные пенаты. Иван Иванович встретил сына в аэропорту, всю дорогу расспрашивал его об учёбе, об успехах, впечатлениях и не устоял перед соблазном поведать Владимиру о том, как похорошела Аннушка и как ею восхищались на прослушивании в театральной студии. Молодой человек усмехнулся: отец неисправим. Да и что в ней все находят – ну неглупая девочка, ну хорошенькая, мало ли таких! Однако, приехав домой и увидев Аню, Владимир сквозь туман в глазах, звон в ушах и дрожь в руках пришёл к выводу, что отец впервые в жизни преуменьшил, а не преувеличил её достоинства. Слово «хорошенькая» никак не вязалось с юной красавицей, встретившей Корфов в гостиной. Дожидаясь приезда Владимира, Анна надеялась, что всё будет иначе, что ей удастся найти с ним общий язык. В конце концов, они уже выросли, детство кончилось, унеся с собой ссоры и обиды. Возможно, теперь они подружатся. Какое там! Противостояние между молодыми людьми набрало такую силу, какая и не снилась маленьким Ане и Володе. Он не упускал случая отпустить колкость в её адрес, что бы она ни сделала. Она же быстро приняла правила игры и отвечала ему тем же. С той лишь разницей, что Анна никогда не нападала первой. Единственное, в чём молодые люди всегда придерживались общего мнения, - Ивану Ивановичу об этих размолвках знать вовсе не обязательно. Даже поссорившись в пух и прах, Владимир и Анна при старшем Корфе вели себя по отношению друг к другу подчёркнуто вежливо. Надежда Ивана Ивановича на то, что год, проведённый в Сорбонне, заставит Владимира взяться за ум и сменить образ жизни, таяла на глазах. Сын просто перестал приводить домой «друзей». Что же до всего остального – стало лишь хуже. Младший Корф тогда будто с цепи сорвался. Будучи сыном известного адвоката, он нередко попадал на страницы газет и журналов. Жёлтая пресса и вовсе сделала его своим любимцем. Никто не знал, что Владимир лишь изо всех сил бьётся с ненавистной любовью, заживо сжигающей его душу. Как он мог позволить себе любить девушку, которая всегда видела в нём старшего брата? Какими глазами она посмотрит на него, если догадается? Тем более, что этой задаваке всё равно: если завтра он закончит свои дни на дне какого-нибудь канала, она даже не расстроится. Лиза Долгорукая в тот момент стала спасением для Владимира. Милая, умная, весёлая девушка всего лишь на три года моложе его самого, на какое-то время вселила в заправского ловеласа надежду на то, что постоянные отношения возможны и для него. Владимир был с нею внимательным и нежным, красиво ухаживал, и родители с обеих сторон совершенно серьёзно заговорили о возможности брака между Володей и Лизонькой. Всё изменилось в один весенний вечер. Владимир и Лиза после студенческой вечеринки пришли к ней домой. Поцелуи становились всё более долгими и страстными, прикосновения всё смелее… Владимир подхватил девушку на руки и отнёс в спальню. Он опустил её на кровать, не прекращая поцелуя. Затем его губы спустились к шее, руки потянулись к застёжке на платье. Лиза обняла его и простонала: - Я люблю тебя. Эти три слова подействовали на Корфа, как ушат ледяной воды. Нет, он не может поступить так с Лизой, она ему слишком дорога. Владимир вновь столкнулся с тем самым «никогда». Он. НИКОГДА. Её. Не. Полюбит. Это нечестно. Отстранившись, молодой человек пробормотал: - Я должен уйти. Прости меня. После этого он стремительно вышел из комнаты, и через пару секунд Лиза услышала звук закрывшейся за Владимиром двери. В следующий раз они увидятся через десять лет на Дне Рождения Михаила Репнина. Между тем Владимир направлялся в ночной клуб, в котором не был с тех пор, как начал встречаться с Лизой. В те минуты им двигало лишь одно желание – напиться до беспамятства, чтобы хотя бы сегодня выкинуть из головы ту, чьё лицо видел перед собой, целуя и лаская Лизу. В тот самый злосчастный вечер Владимир встретил в клубе красотку с роскошными каштановыми кудрями и шикарной фигурой и решил скоротать вечер (а может быть, и не только вечер) с нею. Как потом выговаривал ему Репнин, «весь Петербург, кроме тебя, знает, что она девушка Алекса!» Драка с Романовым стала естественным исходом вечера, учитывая все обстоятельства. Скандал был таким, что Корфа почти отчислили с юрфака, а ведь до ГОСов оставалось только десять дней. В тот момент Владимиру помог Миша, уговоривший отца, крупного бизнесмена и одного из спонсоров университета, замолвить за Корфа словечко перед ректором. Когда Ивану Ивановичу стало известно об этой истории, тот схватился за сердце. - Какой позор! – стонал он. – Я надеялся, что воспитываю наследника, который продолжит дело, начатое ещё моим отцом, - и что же я вижу? Ничего, кроме вечных пьянок, драк, девиц! Уйди с глаз моих долой, я не желаю тебя видеть! И Владимир ушёл. Как ему тогда казалось, навсегда. Разумеется, он понимал, что отец ни в коем случае не собирался выгонять его из дома. И всё же остаться молодой человек тоже не мог. Да и что хорошего было в его жизни? Отец, в упор не видящий его из-за таланта своей воспитанницы? Лиза, чудесная девушка, которой он лишь морочил голову? Анна, неприступная красавица, явно предпочитавшая, чтобы он вовсе не возвращался из Сорбонны? Весь этот проклятый город, который вечно будет сравнивать его с отцом? Нет, с него довольно. Он уедет в Москву, начнёт всё сначала и не подаст признаков жизни до тех пор, пока не добьётся успеха, чтобы отец мог гордиться своим единственным сыном. Нужно только закончить учёбу. После ссоры с отцом Владимир поднялся в свою комнату. Он долго сидел, думал, взвешивал все за и против. Хотя что тут взвешивать? Всё ясно. В этом доме он никому не нужен. Разве что Варваре… Но у Варвары есть Аннушка, так что и она вскоре утешится. Мишка обещал, что можно пока пожить у него. Корф взглянул на часы: без четверти четыре. Если уходить, то сейчас, пока все спят. Владимир взял небольшую сумку, побросал в неё самое необходимое и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Проходя по коридору, молодой человек в нерешительности замер у заветной двери. Он просто посмотрит на неё напоследок и сразу уйдёт. Владимир тихонько толкнул дверь и вошёл внутрь. Девушка сладко спала и не слышала, как он подошёл к её постели и сел рядом. Сердце словно проткнули насквозь раскалённой спицей. Он больше никогда не увидит этого ангела. «Была не была! Терять нечего!» - подумал Владимир и осторожно коснулся губами нежных губ Анны. К его удивлению, её губы дрогнули и ответили на поцелуй. Владимир начал чувствовать, что у него темнеет в глазах, что его собственное тело перестаёт слушаться хозяина. Пока не поздно, он собрал волю в кулак и отстранился от Анны. Она приоткрыла глаза и сонным голоском спросила: - Куда ты? - Далеко, - ответил окончательно растерявшийся Владимир. - Не уходи, - попросила Анна. - А ты хочешь, чтобы я остался? – недоверчиво спросил Владимир. - Угу, - пробормотала она и вновь провалилась в сон. Владимир в недоумении уставился на девушку, однако недоумение вмиг сменилось горькой усмешкой. Она всего лишь спит и видит сон. Ещё неизвестно, кто мерещился ей вместо него. Завтра Анна даже и не вспомнит, что он приходил. Бросив на девушку последний взгляд, Владимир ушёл… И вот теперь он сидит и, как дурак, смотрит на телефон. А ведь прошло каких-то несколько часов. Как же он умудрился прожить без неё целых десять лет? Погружённый в размышления, Корф сам не заметил, как заснул прямо в кресле.