Враг

— Эй, Парень! Дима, кажется?       Оборачиваюсь на голос и вижу перед собой высокого парня с простоватым выражением лица и сломаным в нескольких местах носом. — Да, Дима, — прячу в карман только что купленные сигареты и сдачу, оглядываюсь. Здесь, у уличного ларька, немноголюдно. — Что нужно? — Слушай, у нас там машина заглохла, будь другом, помоги толкнуть, а то рук не хватает, — и показывает на белые жигули, стоящие поодаль от уличного фонаря. — Может сломалось что? — смотрю через ограду из крупной сетки на площадку, где отдыхают мои ребята. — Да не, оно иногда так бывает, аккумулятор старенький, — парень нетерпеливо переминается с ноги на ногу. — Так что, подсобишь? — Ну ладно… Только давай быстро. — Да там делов-то на пару минут.       Киваю и плетусь по тротуару вслед за спиной в серой футболке. От идущего впереди пахнет алкоголем и потом, я даже на таком расстоянии это чувствую.       У машины ещё один парень, поменьше ростом, но почти в два раза больше в плечах — про таких говорят «качки» — и чей-то силуэт за рулём, в темноте и не разглядеть. — Сань, я тут подмогу привёл, — высокий кивает на меня. — Отлично, а то мы тут замаялись, — парень по имени Саша показывает мне на багажник. — Давайте все вместе.       Мы становимся позади стареньких жигулей, и я уже готов толкать по команде, когда к моему горлу приставляют нож… — А теперь аккуратненько залезаем в машину и сидим тихо… — Ростик, не порежь его, а то с нас шкуру спустят, — предостерегает друга Саня. — Не боись, если что, скажем сам напоролся случайно, когда дёргался.  — Ага, сам потом и напорешься случайно…       Ростик хватает меня за локоть, не убирая ножа от моей шеи, и открывает передо мной заднюю дверцу. — Садись, — слегка толкает, и я, не успев пригнуться, больно чиркаю макушкой.       Залезает рядом со мной и закрывает дверь. С другой стороны садится накачанный Саня, придавливая меня вплотную к плохо пахнущему ломоносому. — Привет, Дима.       До брезгливости знакомый голос, и черноволосую голову узнаю тут же. — Вась, в чём дело? — пытаюсь свеситься на передние сидения. — Тебе сказали сидеть и не рыпаться! — меня грубо притягивают назад за плечи и опять зажимают телами.       Машина трогает с места и на ближайшем повороте сворачивает на грунтовую дорогу, ведущую к заброшенному заводу.        Смотрю перед собой и почему-то больше всего переживаю за Веру, которая ждёт меня дома.       Мы остановились у пустыря, поросшего шиповником и мелкой акацией, которая пробивалась сквозь потрескавшийся и рассыпавшийся в некоторых местах асфальт. — Выметайся! — вылезший первым Саня тащит меня из машины, больно сжав запястье.       Пытаюсь успеть за рывком его руки и чуть не падаю на колени. — Веди его к старой подстанции, там уже ждут, — Ростик громко хлопает дверью, видимо, с целью быть услышанным.       Последним вылезает Васька. Смотрится смешно рядом со здоровыми парнями, и я хмыкаю. Вот всегда так, когда предчувствую пиздец, пробивает на смех.       Ростик включает фонарик на телефоне и идёт первым, дальше я, подгоняемый Саней, и последним цыганёнок, как будто у меня есть шанс убежать от этих двоих.       Впереди вырисовывается старая ржавая ограда, которая раньше служила защитой от любопытных, пожелавших испробовать на себе кайф от удара в несколько тысяч вольт.       Сейчас от неё осталась только одна секция из грубой сетки, вмурованная в цемент, остальные, видимо, уже давно утащили на металлолом.        Именно у сетки я и заметил высокую фигуру. Узнаю, даже не видя лица, и под кожей ползут мурашки.        Вспоминаю последние дни и лихорадочно копаюсь в них в надежде понять, где же я накосячил. Ничего путного на ум не приходит — за последнюю неделю я не видел Лекса даже издали. — Привет, Принцесса, — голос как всегда спокойный и хрипловатый.       Намеренно молчу, показывая своё возмущение происходящим. Меня тут же толкают в спину, и я почти влетаю в Лекса, чудом успев остановиться на последнем шаге. — Так летишь навстречу, Принцесса. Соскучился? — Лекс подкуривает сигарету, и в свете зажигалки я вижу его дикие глаза.       Теперь по-настоящему становится страшно. В лучшем случае меня найдут через несколько дней, а то и через месяц — сюда редко кто заходит. — Что тебе нужно? — стараюсь выговаривать чётко и ровно, не давая ему возможности насладиться моим страхом. — Ну как же… Мы так давно не виделись, — затягивается, и я фокусирую взгляд на огоньке сигареты, чтобы хоть как-то успокоиться. — Я смотрю, ты и девушку успел себе завести. И как она? — Тебя это не касается, — слежу за тем, как двигается в темноте тлеющая сигарета. — Вот как? А я думал, мы стали с тобой близки после того, как ты мне с таким удовольствием отсасывал.       За спиной слышится приглушённый смех и чей-то негромкий свист. Мысленно благодарю темноту за то, что никто не видит, как меня бросило в краску. — Ты ошибся, — выдавливаю из себя хоть что-то. — Разве? — огонёк мелькает в последний раз, и окурок летит в сторону. — Пацаны, вы даже не представляете, что он вытворяет своим язычком.       Смех переходит в откровенный ржач. — А нам можно попробовать? — сквозь противное гигиканье выдавливает Васька. — Ну, это мы посмотрим по его поведению, — подходит почти вплотную. — Да, Принцесса? — Пошёл нахрен, урод, — голос звенит от злости, а пальцы сжимаются в кулаки. — Вот, значит, как… Только я не хожу туда, я сам туда посылаю, — дёргает меня за майку и впечатывает в царапающую спину сетку. — Ты, сучёнок, смотрю, вообще страх потерял? — Я ничего не сделал! — шиплю ему в лицо. — Как же? А кто полчаса назад облизывал эту рыжую шлюху по всей морде? Или у меня с глазами что-то было? — делает голос потише и нависает надо мной. — Рита не шлюха. И это не твоё дело, с кем я целуюсь. — Не моё, значит… — сжимает майку сильнее, так, что трещит ткань. — А как бы ты поступил, Принцесса, если бы твоя личная соска пошла налево? — Я не твоя… — на последнем слове запинаюсь. — А чья? Или тебе так понравилось, что ты ещё кому-то такое удовольствие доставил? Может, Олегу? Не зря же он так трясётся над тобой. — Ты ненормальный! — хватаю его за руки, пытаясь высвободиться. — Ненормальный, говоришь?.. — больно бьёт меня по руке, так, что на миг немеют пальцы. — Кому, как не тебе, знать, почему я такой. Хочешь, напомню? — Не нужно… — А я, всё-таки напомню, — переходит на злобный шёпот. — Твоя идеальная задница не разошлась по швам только благодаря мне. — Прости… — Что? Простить? — встряхивает меня, как куклу, и я чувствую, что появляются на спине царапины от ржавой проволоки. — Разве такое можно простить? — Я не знаю… — я честно не знаю, можно ли. — Не знаешь… Такое нужно вымаливать, долго и тщательно, — хмыкает. — Хотя, знаешь, есть путь покороче, — наклоняется так близко, что я чувствую его тёплое дыхание. — Рассказать, какой?       Мотаю головой из стороны в сторону, хотя понимаю, что на это не обратят внимания. — Я тут подумал… Может предоставить тебе великолепную возможность испытать всё самому? Просмотр от первого лица, так сказать.       Замираю в его руках, кажется, даже сердце перестаёт биться в груди. Он не сделает этого! Он не сделает этого! Только не так! — Васёк! — кричит куда-то в сторону. — Ты там, кажется, минетик хотел? — Ну, если ты не против… — вижу из-за спины Лекса, как Васька оглядывается на парней, видимо, ещё не верит привалившему счастью. — Я же сам предлагаю. Делюсь с друзьями личной подстилкой. — Лекс… Не надо… — делаю последнюю попытку достучаться. — Надо, Принцесса, надо, — немного отворачивает голову назад. — Пацаны, вы как? — А мы как все, — кажется, это отозвался Ростик. — Только у меня условие… — оборачивается к ним и перехватывает меня за шею, ставя перед собой. — Принцесса у нас целочка, надо исправить. — Уверен? — в голосе Сани слышно волнение. — Разве я когда-нибудь говорю то, в чём не уверен? — Лекс передавливает горло сильнее, как только я начинаю трепыхаться. — Нет, Волк. — Значит, замётано. Вначале распечатываем, а потом можно и по минетику. — А ты? — въедливый голос Васьки. — А я посмотрю. Как-то брезгую после всяких рыжих шлюх. Кто первый?       Васька было выступает вперёд, но потом толкает перед собой Ростика, видимо, боится, что всё же не справится. — Держите, — Лекс отталкивает меня от своей груди, давая секундную возможность вдохнуть на полную.        И тут же меня ловят чужие руки. Много рук. Цепляются в конечности и грубо укладывают прямо на грязный асфальт, усеянный мелкими камешками и стеблями сухой травы.       Из горла рвётся крик, и я сам ужасаюсь от него, как будто зверь загнанный. — Рот ему заткните, а то вся округа сбежится, — буднично приказывает Лекс, и тут же чья-то липкая ладонь прижимается к моим губам.       Пытаюсь вырвать руки из чужой хватки и чувствую тяжёлое тело, усевшееся мне на ноги, и дёрганые движения в попытке расстегнуть мне джинсы. Господи, они и вправду это сделают! Начинаю метаться в истерике, больно царапая спину и вытягивая до судороги мышцы на руках, ударяюсь затылком.       Меня рывком приподнимают за талию и начинают стаскивать штаны вместе с трусами, влажную от напряжения кожу охватывает неприятный озноб. — Давайте перевернём его, — в голове шум, и я уже не могу различить кто это говорит.        Тут же грубо переворачивают, и я закусываю губу, чувствуя, как впиваются мелкие камни в живот и пах. — Ростик, давай ты первый… — возбуждённый голос над головой. — Идиот, хоть на руку плюнь, а то разорвёшь на немецкий крест, измажемся все.       Упираюсь лбом в землю и до боли зажмуриваю глаза… Господи, помоги мне… — Отвалите от него! — в крике звучат ярость и приказ, которым вряд ли кто осмелится не подчиниться.       Чужой член, мокро коснувшийся моих ягодиц, замирает в нескольких сантиметрах от желаемого. — Волк, ты чего? — Разве я непонятно сказал? Отвалили все от него нахрен!       Меня резко отпускают, и я чувствую как нечеловечески болит всё тело от напряжения. Вдыхаю пыль с земли вместе с воздухом и пытаюсь поднять голову. В темноте различаю чьи-то кроссовки рядом со своим лицом. Медленно упираюсь на ладони и пытаюсь подняться на дрожащих руках. Получается только со второго раза. Дальше — коленями в землю, стою на четвереньках добрую минуту, пытаясь собраться с силами, чтобы встать окончательно. И всё это в гробовой тишине. Трое стоят метрах в двух от меня, а кроссовки остаются на месте, рядом.       Шатаясь, как маятник, поднимаюсь на подкашивающиеся ноги и пытаюсь подтянуть спущенные до колен штаны. Пальцы не слушаются и дрожат так часто, что я боюсь не справиться.       Фигура напротив подходит ближе и откидывает мои руки, тянет наверх трусы, потом поднимает выше джинсы, уверенно застёгивает молнию и пуговицу.        Меня ведёт в сторону, и я на автомате хватаюсь за крепкое плечо, чтобы не упасть. Выравниваюсь и отдёргиваю руку, как будто обжёгся. — Надеюсь теперь ты понял, что твоя жалкая жизнь зависит только от меня, — Лекс наклоняется к моему уху. — И я надеюсь на твою благодарность за дважды спасённую задницу. — Спасибо… — хриплю сорванным шёпотом. — Вот так-то лучше, Принцесса. Люблю, когда меня понимают с одного слова… И ещё… Я думаю, что эта рыжая выскочка тебе не подходит.       Киваю, чувствуя, как кружится голова. — Не слышу? — рядом с ухом. — Да… — Видишь, как всё хорошо заканчивается, когда ты меня слушаешь, — Лекс обнимает меня за шею и зарывается губами в макушку. — Иди домой, Принцесса…       Стою несколько секунд, чувствуя тепло чужого тела рядом. Он не отпускает меня, но и не держит.       Упираюсь ладонями в широкую грудь и легонько отталкиваюсь, выравниваюсь, удерживая равновесие, и отхожу на пару шагов.       Без единой мысли в голове обвожу взглядом всю компанию, разворачиваюсь и делаю первый пробный шаг, потом второй, третий, десятый… За моей спиной никакого движения, только тишина, как будто тут и нет никого.       Цепляюсь щекой за попавшуюся на пути ветку акации и даже не чувствую боли от царапины. Впереди виднеются белые жигули, огибаю их, чтобы подальше, и выхожу на дорогу.        Пытаюсь вдохнуть всей грудью, но лёгкие что-то сжимает с такой силой, что воздух входит с шипением и хрипом.       Достаю из глубокого кармана чудом не вывалившуюся пачку сигарет и зажигалку. Останавливаюсь на несколько секунд, чтобы прикурить. Грязными пальцами вытираю губы, на которых налипли камешки и пыль. Как, оказывается, обманчиво счастье…