Шантаж

Анна лежала на жестком матрасе, свернувшись калачиком, крепко обхватив руками колени и прижимая их к груди. Ей было страшно. Она умудрилась попасться в лапы не просто бессердечному зверю, но настоящему социопату. За недолгие часы общения девушка уже поняла, что её похититель не просто опытен и хладнокровен, он элементарно бессердечен и ему неведомо какое-либо раскаяние. Клаус бесстрастно выполнит свою работу, какой бы она ни была, и два раза не подумает. Он даже не вспомнит о ней, чем бы дело ни кончилось: возвратом девушки матери или избавлением от трупа. А ещё, где-то на задворках сознания постоянно обжигала мысль, что она сама виновата. И даже не в том, что отпустила руку Владимира: ими слишком очевидно мастерски сыграли, а что настояла на их приезде в Москву в первую очередь. А ведь ей намекали, что это не самая лучшая идея. Правда, могли и просто запретить, шептало подсознание, но девушке почему-то не хотелось винить в своём несчастье других. Она мысленно винила только себя, словно это могло каким-то образом дать ей возможность ощущать себя менее беспомощной. Впрочем, принимая всю ответственность за неудачу их операции на себя, Анна только чувствовала себя ещё горше. Смахнув с глаз непрошеную слезу, вопреки воле хозяйки скатившуюся по щеке, девушка вдруг невольно вздрогнула... В комнате было сравнительно темно, поскольку солнце уже давно село, а вставать с жалкой постели и включать свет Анне не хотелось. Как давно был закат, Анна тоже не знала: часов у неё не было, а телефон, естественно, отобрали первым делом. Поэтому, когда в унылой тишине комнаты сверкнула искорка света, девушка поначалу подумала, что ей показалось. Вскочив с постели, Анна оглянулась по сторонам, но больше ничего необычного не происходило. С опаской оглянувшись на дверь - а вдруг её тюремщики тоже что-что заметили благодаря щели под дверью, Анна вскоре успокоилась. В соседнем помещении было тихо, никто не врывался в комнату и не устраивал обыск. На мгновение девушка подумала на свой кулон, ведь в конце концов, его ей подарил Владимир, но исследовав украшение разочарованно вздохнула: кулон был обычным и ничего особенного не делал. Окончательно уверив себя, что загадочный свет ей просто померещился, Анна горько вздохнула и вновь улеглась на матрас. Ей оставалось лишь надеяться, что Владимир сможет её найти и успеет вовремя. Но надежда с каждым безвозвратно проходящим часом, казавшимся в темной, одинокой комнате годом, давалась девушке все тяжелее и тяжелее. *** - Сейчас! - Владимир резко обернулся, отдавая приказ, и вся группа встрепенулась. - Есть, - отчеканил Андрей, ударяя по нужной команде на панели управления, и его пальцы вновь принялись летать по клавишам, словно жили своей собственной жизнью. - И готово. Владимир застыл за спиной Долгорукого, даже не заметив, что затаил дыхание. Беззвучно оттолкнувшись от спинки кресла, одним плавным, словно ртуть, движением, Михаил Репнин возник у его плеча, сосредоточенно хмурясь на экран компьютера. Оба знали, что где-то там, далеко над землёй, поворачивались, оживая, мощные сенсоры спутников. Детали и технику компьютерной локализации ни Репнин, но Корф не знали, а спросить у Долгорукого было недосуг. Да и не настолько важно, если уже совсем начистоту. После нескольких секунд напряжённой тишины, когда казалось, любая муха покажется самолетом, Андрей усмехнулся и на мгновение одарил обоих товарищей довольным взглядом: - А вот и ты, я поймал тебя, - почти ласково прошептал он экрану компьютера, явно обращаясь к загоревшейся на нем красной точке. Правда, Владимир прекрасно знал, Долгорукий сейчас обращался отнюдь не к кулону на груди Анны. Вкрадчивый голос предназначался неуловимому оборотню, Клаусу. Пальцы Андрея вновь взметнулись над клавиатурой, мелькая так быстро, что товарищи и не пытались следить за их движениями. На экране появлялись цифры и команды, строчки компьютерных кодов сменяли одна другую, пока не материализовались долгожданные координаты. Ряды цифр тут же сменились картинками здания и его адресом, и вот уже в руках Корфа распечатанная бумага. Андрей обернулся, встречаясь взглядом с Корфом, и тот кивнул. Не дожидаясь «особого приглашения», Долгорукий активизировал спутниковое оборудование, и постепенно на экране, словно просвеченные рентгеном, стали появляться комнаты, коридоры и лестницы дома, тёплые пятна живых людей, выстраивая четкую картину вокруг светившегося в самом центре огонька медальона Анны... - Готовы, выезжаем, - отчеканил Владимир, когда план захвата был чётко проработан и детали отпечатались в сознании подчиненных. - Будем брать, шеф, - подмигнув, Репнин растянул губы в обаятельной улыбке. - Без лишних жертв, но помним: противник опытный, - Корф кивнул. Ему не нужно было говорить очевидные вещи, ребята и так все знали. Дело оставалось за малым и, сосредоточившись на задании, мужчины молча покидали комнату. К месту назначения команда захвата добралась довольно быстро, правда, остановившись за несколько улиц от нужного дома. Это тоже уже давно было протоколом: приезжать на машине без опознавательных знаков, но всё равно оставлять транспортное средство довольно далеко от цели. Никто не должен был ничего заподозрить. Подмогу из каких-либо посторонних отделов на этот раз даже не вызывали, все ещё опасаясь утечки информации. Впрочем, судя по результатам сканирования здания, им никто и не должен был понадобиться. К дому они проскользнули неслышно, словно тени. Так же незаметно просочились в подъезд, предварительно устроив небольшую диверсию: Андрей на несколько жизненно необходимых им мгновений вырубил, а точнее, поставил на повторяющуюся «петлю» их камеру наблюдения. Работающего на Клауса спеца нельзя было недооценивать, но Долгорукий был лучше. Просто Корф рассчитывал, что к тому моменту, когда их вмешательство обнаружится, будет уже поздно. Дверь распахнулась от четкого удара ноги, и в комнату молниеносно ворвалось несколько мужчин в чёрном. Без масок, лица они не скрывали, зачем? На каком-то уровне всем хотелось, чтобы на этот раз своего врага и кару мерзавцы видели в лицо. И не ошиблись: их команду явно узнали сходу. Клаус пришёл в себя первым, но даже он не успел. Корф оказался подле Оборотня молниеносно. Вот только навыки, привитые и выдрессированные Бенкендорфом у его двух воспитанников, оказались практически равны. Николай выбил оружие Корфа ногой, переходя в рукопашный бой. Правда, у Репнина, с ухмылкой приподнявшего бровь, создалось впечатление, что Владимир был и не против рукопашной. Остальные ребята группы захвата тоже умудрились обезвредить противника далеко не сразу. Своих головорезов Клаус, похоже, выбирал тщательно и тренировал сам. Зато бой двух «вожаков», а иначе его рассматривать было бы просто невозможно, являл собой зрелище, достойное аудитории. Выпады обоих мужчин, в разное время являвшихся гордостью Бенкендорфа, сыпались, словно из рога изобилия. Порой, они двигались так быстро, что их движения буквально сливались воедино, а зрителям казалось, что они волшебным образом перемещаются из одного места в другое. Правда, сами опытные бойцы, все зрители прекрасно знали: это не так. Развернувшаяся перед ними сцена - результат не магии, а долгих часов изнурительных тренировок. - Как думаешь, нам ему помочь? - вопросительно приподнял бровь Андрей, хотя уже прекрасно и сам знал возможный ответ. - И помешать боссу вымещать свою злость и лично демонстрировать Клаусу своё неудовольствие? - Мишка Репнин хмыкнул. - Ещё чего не хватало. Он должен сам лично все показать и объяснить нашему новому другу, чтобы вопросов не осталось. А то потом ведь возможности обсудить не будет: гуманное отношение к пленным и все такое... - Думаю, наш друг будет проходить по такой статье, что допросы будут тщательные, - Долгорукий задумчиво почесал лоб, правда, ни на секунду не расслабляя хватку на своём «задержанном». Похоже, наоборот: его пальцы сжались ещё сильнее, потому что парень не до конца смог подавить вздох. - Логично, - глубокомысленно кивнул Репнин. - Но где гарантия, что возможность допрашивать получит наша группа? Андрей и не думал спорить. Так, спросил для общего интереса, хотя ответ уже знал сам. Корф сейчас не «задерживал» преступника, а давал тому понять свои истинные чувства. Впрочем, Клаус тоже не собирался молча «учить урок», хотя было не совсем понятно, понимал ли он своё поражение или на что-то реально надеялся. То есть, оставались ли ещё в кармане Оборотня козыри? - Ну, что, красавчик, потанцуем? - Клаус сплюнул кровь из разбитой губы, уже успевшей встретиться с кулаком Корфа в первые минуты сражения, на пол и оголил зубы в хищной ухмылке. - За пустую трепню во время боя тебя шеф отжиматься до упаду не заставлял? - Шеф далеко, малыш. Или ты такой послушный, что сам сейчас дашь мне сотню? По привычке? - Клаус подмигнул и нанёс удар. - Тебе не ту кличку дали. Треплом никто не называл? - присев, Владимир в последнюю секунду увернулся и тут же размахнулся в ответ. Удар настиг цель, и Клаус оттер кровь ладонью. - Ты ж смотри, Акелла не промахнулся. Сюрприз. - Считай, что это Рождество, и ты сейчас ещё много таких «сюрпризов» нахватаешься, - Корф прищурился, растягивая губы в подобии улыбки. - Не думаю, - Клаус слегка сместил центр тяжести, меняя стиль нападения. - Но вот знаешь, красавчик, как-то даже жаль тебя по физиономии бить. Красу портить. - А ты у нас ценитель? - Корф, не спуская глаз с противника, насмешливо приподнял бровь. - Или персонально заинтересованный? Четко поставленный удар в челюсть настиг Корфа, хоть и был ожидаем. - Нет, оказывается, не жалко, - Клаус пожал плечами и снова оскалился в улыбке. - А персонально я заинтересован только заснять, как разукрашу твою модельную рожу наподобие новогодней ёлки, и отослать в виде открытки Христофоровичу. Как думаешь, шеф будет гордиться своим воспитанником? - А ты всё ещё ищешь одобрения «папочки»? Или только внимание? - Корф нанёс удар, который Клаус на этот раз легко отбил. - А ты предсказуем, как устав, - оскал улыбки стал шире. - Это твой максимум? - Скоро узнаешь, - Владимир тряхнул головой, отходя от последнего удара, настигшего его челюсть. Они сейчас кружили вокруг друг друга, как два коршуна, но били только наверняка и так, чтобы удар невозможно было перевернуть против самого наступающего. Реакция у обоих была слишком одинаковой, это они уже уяснили, плюс, тренированные одним и тем же человеком, оба практически были зеркальным отображением противника. Бой чем-то обоим напоминал сражение с самим собой. Или с Мишкой Репниным, мысленно поправил себя Владимир. Потому что они не были точной копией другого, они были разными: как бы близки не были их темпераменты, подобранные к своим целям Бенкендорфом, как бы тщательно их не учили практически идентичным приемам, в конечном результате, целью было не подавить индивидуальность. Целью было её подчеркнуть, вывести на передний план и оставить в запасе, как секретное оружие. Несомненно, Клаус был об этом тоже осведомлён. Точно знал, что сейчас они оба прощупывают почву и, используя лишь заученный «стандарт», изучают противника. Да и трепня Клауса его на самом деле не так уж и отвлекала. Бенкендорф тренировал их сражаться под остроумные и не очень шпильки довольно часто, и теперь Владимир мысленно задавался вопросом, делал ли это шеф, специально учитывая стиль Оборотня. Впрочем, раздражать противника своим «остроумием» было не такой уже редкой практикой. Редкостью было иметь возможность вставить свои «пять копеек» под градом ударов воспитанников Бенкендорфа. Даже отвлекать во время тренировок обычно приходилось самому шефу, благо, чувство юмора у него было сомнительное, но отличавшееся колкостью и обидной меткостью. Похоже, это было ещё одно качество, которое Бенкендорф делил со своим предыдущим воспитанником: Клаус явно обожал сотрясать воздух языком не меньше, чем кулаками. Сам Владимир это сомнительное достоинство с наставником не разделял, предпочитая работать молча. Он вообще предпочитал не рисоваться, хоть некоторую любовь к театральности имел, но в основном она выражалась в «эффектных постановках операций», а не словесных баталиях. Впрочем, пора было уже заканчивать с этим цирком. Пока Клаус тратил энергию на остроты, даже если особо и не сосредотачивался на своих колкостях, надо сказать, лившихся из него вполне натурально и без заметного напряжения, Владимир уже успел заметить «проблемные места» бывшей гордости шефа. Их было не так много, но должно было быть достаточно, чтобы использовать против него. Как Корф изначально и предполагал, ахиллесовой пятой легендарного Оборотня была его излишняя самоуверенность. Оборотень недооценивал противника. Корф мысленно хмыкнул, но поздравлять себя с победой не торопился. Клаус ещё стоял на ногах и всё могло обернуться вполне плачевно, хоть Владимир и подозревал, что его парни тоже здесь не для красоты истуканами стоят. Пока они наслаждаются представлением, но вполне способны из зрителей превратиться в участников. Знал это и Клаус, постепенно перемещавшийся ближе к окну. В него не будут стрелять до последнего, это он осознавал вполне четко. Слишком много информации. Владимир начинал показывать раздражение, что заставило его команду удивленно переглянуться. Клаус умудрился залезть ему под кожу? Ещё чуток - и Акелла промахнется: раздражение очень плохой союзник и враг концентрации, неужели шеф забыл ему сказать? Хмыкнув, Клаус снова пошёл в наступление, но очень скоро понял: промахнулся не Акелла. - Твоя серебряная пуля, Оборотень, - прохрипел Корф, сжав его шею со спины в неожиданном захвате. Как это произошло, Клаус не смог бы сказать, но после нескольких обманчиво-простых и как он сейчас понимал, ложных выпадов для отвода глаз, плюс, получив в челюсть и согнувшись от удара быть может, немного более драматично, чем следовало, Корф обездвижил его в железных тисках захвата. Серебряная пуля, будь она неладна... Наконец, все было окончено. Передав больше не сопротивляющегося и надежно закованного в наручники Клауса в руки Репнина, Владимир бросился к двери, за которой несомненно держали Анну. Конечно, разум подсказывал, что его преданная команда могла бы уже и сама освободить девушку, но что-то с явным налетом театральности твердило, что они не сделали это по той же причине, что и не вмешивались в его поединок с Клаусом. Для зрелища. Дверь в комнатушку, где держали Анну, Корф открыл ударом ноги. Эффектно и эффективно. Плюс, немного спустил напряжение и выпустил пар. Ворвался вовнутрь, словно герой фильмов про преступников и группы захвата, которые сам не смотрел из принципа: слишком много неточностей. А вот Мишка с Алексом очень любили с ведерком попкорна и под пиво, развалиться в креслах и комментировать каждую деталь, которую напортачили киношники. Например, когда в эфире байки травят, а должны бы изображать немых с улучшенным слухом: не пискнуть. Анна сидела на своей постели, прижав колени к груди и, казалось, боялась даже перевести дыхание. Словно даже боялась надеяться, что дверь сейчас распахнется и её спасут. От звука удара она вздрогнула. Меж тем, окинув комнатушку, больше напоминавшую чулан, быстрым взглядом, Владимир бросился к ней, схватив за плечи и напряжённо вглядываясь в глаза. На первый взгляд повреждений он не заметил. - Анна, ты в порядке? Что он тебе сделал? - Ничего, - девушка качнула головой, словно не могла поверить, что её спасли. Что все закончилось. - Со мной всё хорошо, Владимир. - Сейчас мы выберемся отсюда, и тебя осмотрят врачи. Всё будет хорошо. - Я в порядке, - словно боясь, что Корф её отпустит, она впилась пальцами в его руки. - Только не оставляй меня, Владимир. - Никогда, - прижимая белокурую головку к груди, Корф улыбнулся. - Я теперь никогда никуда тебя не отпущу. Даже не надейся... Владимир облегченно выдохнул, когда лицо Анны уткнулось ему в грудь, и он продолжал гладить её волосы, успокаивая. Девушка начала тихонько всхлипывать, наконец давая волю слезам и стрессу, а он лишь крепко держал её в объятиях. Постепенно, слёзы иссякли и она успокоилась, слегка отстранившись от груди мужчины и заглядывая ему в глаза. На периферии сознания мелькнула мысль, что если бы на нем была надета рубашка, она бы непременно промокла насквозь, но бронежилет, похоже, надежно защищал и от женских слез. А потом все мысли разом покинули голову мужчины, и он прижался к всё ещё соленым от слез губам Анны самым сладким поцелуем в своей жизни... Владимир вынес Анну из здания на руках, даже не ощущая веса своей бесценной ноши. Девушка по прежнему прижималась к его груди, крепко сцепив руки на затылке Корфа. Ребята сделали вид, что всё так и должно быть. Стоявший возле их машины с крепко закованными за спиной в наручники руками, Клаус уже было скривил губы, намереваясь что-то сказать, но Репнин был проворнее. Один из классических приёмов Бенкендорфа заставил его хватать воздух губами, что эффектно отбивало возможность говорить. Владимир сделал вид, что ничего не заметил. Эпилог Дело Сергея Писарева было, наконец, закрыто несколько недель спустя. Серж получил кругленькое число лет за решёткой, и многие вздохнули спокойнее, в первую очередь Марфа. К удивлению многих, Клаус не стал играть в героя, которого не расколоть, хотя все прекрасно знали и понимали: реши он упереться рогом, и ничего бы им не удалось выбить. Сколько бы не старались. Но Клаус выложил все и весьма подробно, правда, потребовал для исповеди Корфа. Что происходило за закрытыми дверьми допросной, никто не знал. Впрочем, все дружно избрали не спрашивать, Владимир не распространялся, а Клаус жалоб не писал. Дело закрыли, а один из лучших воспитанников Бенкендорфа исчез. И вновь никто не задавал вопросов. Свадьба Анны и Владимира состоялась через три месяца, а уже через год Марфа и Иван Иванович нянчили первую внучку, названную в честь супруги старшего Корфа, Верочкой. Сын Сашенька появился на свет два года спустя сестренки... Конец