Место под солнцем

Хэ Тянь лыбится своей улыбкой на миллион, от которой подтекают все местные танцовщицы, расслабленно ведёт плечами, обтянутыми дорогим пиджаком, будто второй кожей, и смотрит точно на Мо; его глаза цвета мокрого асфальта следят за ним неотрывно, жадно; каждый обнажённый миллиметр тела горит под этим взглядом, каждая секунда выступления превращается в одну тянущуюся жевачку — такую, которая быстрее покроет Великую Китайскую стену, чем разорвётся. И на что Рыжий надеялся, думая, что этот мажорский изврат не покажет свою лощёную морду хотя бы сегодня? Что обойдёт неказистый, пошло разукрашенный неоном стрип-клуб так же, как обходил его столько лет до этого, пока однажды не появился на пороге — слишком дорогой, зализанный и разборчивый для обычного посетителя — таких красавчиков обычно водят на невидимом поводке богатые силиконовые куклы за тридцать; Хэ Тянь достаточно смазлив для того, чтобы оказаться именно одним из таких, но уж больно холоден, самоуверен и молчалив, чтобы действительно им быть. Они знакомятся красиво, с треском бьющегося стекла, звенящим «блять!» и искрами перед внутренним взором; тогда по душу какого-то светловолосого придурочного пацана, оказавшегося за стеклянной барной стойкой будто бы случайно, прикатила пара бритых под ноль амбалов, и как только они вошли в клуб, воздух словно загустился; неизбежность кровопролития ощущалась буквально физически. За пацана впрягся его спокойный, материализовавшийся точно из ниоткуда дружок, и началась бойня; тела охранников смешались с разбитыми бутылками, пушистые светлые волосы окрасились бордовым (позже оказалось, что всё обошлось, и на паренька просто упала бутылка вина; не самый худший исход, считал Мо). Хэ Тянь был там в тот день, как и сам Рыжий; и шрам, скрытый колючими яркими волосами, до сих пор фантомно ноет, стоит задеть его рукой. Мо облегчённо вздыхает как только музыка сменяется на нечто более энергичное и позволяет ему покинуть сцену, скрыться в узкой общей гримёрке — спрятаться от светло-пепельной радужки и широкой кляксы зрачка. Гуань Шань мокрый от пота, но чувство такое, будто от слюны; потому что, уверен Рыжий, если бы грёбаный взгляд серых глаз мог бы облизывать, на нём не осталось бы ни одного сухого места.