Место под солнцем

Говорят, что сердце человека размером с его сжатый кулак. Что если хорошенько повертеть рукой, можно увидеть в острых костяшках с белой натянутой кожей основание отходящих сосудов, а в согнутой фаланге — угловатую сердечную верхушку. Рыжий надеется, что сердце у него выглядит лучше, чем руки: разбитые, скрипящие и обветренные, они отчаянно болят, стоит сомкнуть пальцы вокруг стакана, ставя на столик очередному клиенту его холодный, побрякивающий льдом кофе (две ложки сахара, и бога ради, уберите пенку). На кухне Мо меняется с Шианем — молодым тощим парнем с вечно красным от угрей лицом, чьё имя Гуань Шань запомнил относительно недавно, — и принимается мерно мыть небольшой остаток грязной посуды, кривясь и хмурясь, когда средство для мытья попадает на свежие ранки. За спиной негромко хлопает дверь чёрного входа, но Рыжий не обращает внимания — вытирает чистым полотенцем мокрую тарелку. — Твоя мать сказала, ты опять влез в драку, — раздаётся прохладный голос позади, и Рыжий вздрагивает, от неожиданности едва не роняя посуду на пол. Хэ Тянь смотрит прямо и не моргая, и его взгляд не сулит ничего хорошего. Рыжий душит в себе детское желание показать мажорчику язык и лишь недовольно фыркает, раздражённо поведя плечом. — Я просил не ходить домой без меня. — А я просил прекратить размахивать кулаками, — резко чеканит брюнет, и Мо нечего ему ответить. Он отводит взор, чувствуя проблески вины, но длинные пальцы, крепко сжавшие подбородок, заставляют вновь посмотреть Хэ Тяню в лицо. Мажорчик злится, но злость эта отдаёт лишь шипучим беспокойством. — Прости, — устало выдыхает Рыжий, не желая оправдываться или спорить. Не сейчас, когда на кухню, в общем-то, в любой момент могут зайти ушедшие на перерыв служащие. Хэ Тянь молча целует разбитые костяшки, сжимая ладонь Мо, а ощущение, думает Рыжий, будто губы касаются не кулака, а идут куда глубже. К сердцу.