Место под солнцем

Рыжий не берет приваты. Так повелось — в индивидуальных кабинках узко, горячий воздух циркулирует слишком медленно и лениво для горящих от танца легких, от личного пространства остаётся звенящее, пустое «ничего», и некуда скрыться от сальных прикосновений выпивших дамочек за сорок с грустными глазами, которые надеются найти в молодом стриптизере что-то, известное лишь им одним. Рыжему нужны деньги — правда нужны, ведь с тех пор, как за непосещаемость и проблемы с поведением его турнули из старшей школы надежда попасть в колледж на бюджетной основе сгорела мгновенно и остро, как клочок бумаги. Мо жалеет, но, вспоминая ночи, проведенные, сгорбившись, в постели под дешевыми обезболивающими после очередных подвальных боев, когда карманы жжет пачка купюр, а губы — кровавые корки, он понимает, что по-другому просто не мог. Мама, чьей скудной зарплаты хватало лишь на скромную жизнь, не вывезла бы ещё одну работу — и Гуань Шань не простил бы себе, паши’ она ещё и на долги отца. Оказалось, что танцевать полуголым по ночам куда более прибыльно и менее болезненно, чем ошиваться по наскоро сколоченным рингам, под звериные крики толпы разбивая лица чужие, в кашу квася своё. И пусть первое время всё внутри скручивалось в желчном приступе отвращения к самому себе, пусть на корне языка горько и паршиво, пусть иногда глотку сводят сухие душащие рыдания — плевать. Он жив, здоров, а главное — у него есть деньги достаточные, чтобы отдавать их отморозкам с гнилыми улыбками каждый первый вторник месяца. Остальное, на самом-то деле, совсем не важно, и единственная позволенная себе слабость — не брать гребаные приваты. Ведь воспоминания в любой момент готовы оживиться, являя Мо картину его самого, замершего на коленях над грязным толчком для персонала в приступе горькой рвоты после танца для жирного озабоченного мужика, смачно надрачивающего весь короткий сеанс, что показался Рыжему гребаной вечностью. — Эй, Песик, — подзывает его Мина — миниатюрная бармен с раскосыми глазами и щербинкой между передними зубами. Всегда нарочито вежливая, с этим уменьшительно-ласкательным прозвищем она казалась Рыжему лицемерной издевающейся куклой, но со временем это впечатление рассеялось, уступив место невольному стыду. Мина — хороший человек. Пожалуй, один из немногих, кто в любой ситуации относился к Мо с пониманием и уважением, и он старается отплатить ей тем же. Он плавно скользит до бара сквозь немногочисленных посетителей, стараясь не коснуться никого из них; светомузыка слепит, извивающиеся силуэты полуголых парней и девушек мажут пятнами по расфокусированному взгляду. — Слушай, Песик, тут один… молодой человек хочет от тебя приватный танец, — произносит девушка как-то смущенно и, прежде чем Рыжий успевает открыть рот, поднимает ладони вверх: — Я знаю, что ты не берешься, я ему так и сказала, но он настоял сначала спросить у тебя. Мол, есть шанс, что согласишься, что вы вроде знакомы? Я не совсем поняла, но, Песик, он так прилично выглядит, красивый, а ещё… Бармен мешкает, а потом, схватив со стойки салфетку, быстро рисует на ней цифру, от которой у Рыжего все внутри завязывается в тугой узел. — Вот столько предлагает за танец, — заканчивает сбивчивую речь Мина, нервно накручивая химозно-розовую прядь волос на палец. — Но я никому не говорила, сразу тебя позвала, а то если откажешься, а босс узнает, как бы ни прилетело. Мина тараторит, а Рыжий видит перед собой лишь криво выведенные цифры на белой салфетке с каким-то дурацким рисунком, и мозг лихорадочно считает, сколько задолженностей он сможет покрыть за раз. Много. Слишком много. — Как выглядит? Парень этот, — прерывает Мо девушку, хотя, чего уж там, и без нее знает ответ. Знает даже имя. — Высокий, брюнет, одет хорошо, на вид лет двадцать пять. Если надумал, он в пятой кабинке ждёт, — отвечает Мина и смотрит цепко, едко. Рыжий видит все вопросы, что вертятся в её кудрявой голове, и мысленно благодарит бармена за то, что она их не озвучивает. — Возьмусь, — говорит он коротко, сгребая салфетку в кулак. Маска на лице начинает особенно душить, въедаться в кожу запахом пластмассы, и губы печет от желания покурить. Но он лишь сжимает зубы, делая шаг в сторону отдельного для приватов помещения, сквозь цветное мыло перед глазами добирается до тяжелой двери из темного дерева, в верхнем углу которой скромно блестит серебряная цифра «пять». Делает глубокий вдох, фильтруя навязчивые мысли о том, что ещё можно сбежать. Чувствуя себя ныряющим в чёрную масляную бездну, сжимает липкими пальцами вычурную ручку, надавливая на нее одним резким необдуманным движением. Приглушенный красноватый свет укутывает Рыжего запахом мужского одеколона и ароматических свеч. Серые глаза Хэ Тяня смотрят цепко и будто бы удивленно. Мо делает шаг. Дверь за ним закрывается без единого скрипа.