Часть четвёртая. What Lies Beneath
14 сентября 2018 г., 18:19
На главном городском рынке было мало посетителей. Хотя мало для основного рынка Хёлкана — понятие относительное. Здесь постоянно находилось не меньше сотни человек: торговые ряды снабжали весь город. Мало народу было здесь по причине середины буднего дня, окончания месяца. Простые работяги были заняты, да и денег почти не было ни у кого: на фабриках только через неделю выдадут зарплату, если вообще выдадут, а одинокие ремесленники не могли похвастаться спросом на товар.
Но даже при таких обстоятельствах рынок привлекал множество нищих и попрошаек. Простые горожане, в основном, люди бедные, поэтому от них не стоило ожидать стоящих подаяний. Слуги богачей, отвечающие за деньги господ, не давали нищим ничего, лишь сами богачи, изредка захаживающие в торговые ряды, удостаивали попрошаек скромными подачками.
Но всё равно рынок считался лакомым местом для людей, не способных заработать деньги собственным трудом. В большом скоплении покупателей то и дело можно было встретить какого-нибудь оборванца, просящего милостыню или пристающего к прохожим с просьбой дать хоть какую-нибудь мелочь: на опохмел, на пропитание, на содержание семьи. Каждый выдумывал свою слезливую историю в меру своей изобретательности.
И среди таких вот убогих можно было встретить двадцатидвухлетнего паренька, небритого, с растрёпанными тёмными волосами. Он не был похож на оборванца: его одежда была новой, хотя и со свежими следами бродяжнической жизни, и совсем не бедняцкой. Он всегда выглядел печально и рассеянно, будто его мысли были далеко от здесь происходящего. Парень не канючил, как это делали многие попрошайки, а просто стоял у каких-нибудь рядов, протягивая руку и с мольбой смотря на проходящих мимо покупателей.
Мигель сам удивлялся, как он смог докатиться до такой жизни. Он был простым трудягой-рыбаком, его жизнь была скучна и обыденна: ловля рыбы, её готовка, продажа. Он всегда мог рассчитывать на скудное, но пропитание. Пока в его жизни не появилась Тарья…
Тарья. Она втянула его в авантюру, вырвала из накатанной замкнутой колеи деревенского жителя. Мигель сам ввязался в это дело, не зная, почему. Может, так сладки были рассказы бабки Ханны о пришедшей избавительнице, может, свойственная юношам страсть к приключениям дала о себе знать, но Мигель решил проводить Тарью до Хёлкана.
Прошёл месяц с того момента, как они расстались, там, на склоне гор. Он специально спровоцировал ссору, так как ему тяжело было находиться рядом с недосягаемой, но столь желанной Дивой. Мигель надеялся забыть о своём глупом желании. Но каждый день, каждый час — постоянно — он грезил о ней. Грезил о Тарье. И никакие трудности не спасали от этой мечты.
Поначалу было тяжело. Парень не взял с собой ни денег, ни провизии. Идти предстояло через лес и пару деревень. Первую неделю Мигель постоянно голодал, пока не добрался до столицы. Там было полегче: в бедных районах можно было найти приют, а занятия попрошайничеством помогали не протянуть с голоду ноги. Большего парень не умел: он всю жизнь возился с рыбой и снастями, а к выживанию в большом городе приспособлен не был.
После коронации две недели проводились гуляния. Народ праздновал, и для праздника были созданы все условия. Под открытым небом устраивались столы с бесплатной выпивкой и закусками. Щедрость хёлканских градоправителей позволила Мигелю не голодать все эти дни и при этом не потратить ни монеты.
Но праздник стих, и вновь пришла нужда. Мигель быстро научился просить милостыню, выбирать людные места, отмечать «полезных» прохожих. Ему не нравилось это. Вечерами, когда он, пытаясь согреться у костра, рядом с которым собирались бездомные в квартале, где парень обосновался, его снедала тоска. Тоска и стыд.
Кто-то бросил Мигелю под ноги горстку медных монет. Парень нагнулся, чтобы подобрать их. Денег было немного, но у него ещё оставалось кое-что со вчерашнего дня, да и сегодня удалось получить что-то. На эту сумму можно купить буханку хлеба и небольшой кусок сыра.
Мигель не ел ничего уже второй день. Живот давно сводило от голода, и парень, пересчитав тусклые мелкие монеты, пошёл искать хлебный ряд.
В его жизни наступил тупик. Он ничего не умел, чтобы начать достойную жизнь в городе, а в рыбацких поселениях коренные жители очень враждебно относились к чужакам, так как улова на всех не хватало. Их общине отвечать за малознакомого парнишку не очень хотелось. Здесь не было свободной торговли, как на северной части Ньёмердалля, здесь люди, занимающиеся одним делом, собирались под руководством хозяина и делили на всех членов общины сумму, которую хозяин выдавал им. Даже революция не смогла разломать такой строй.
Мигель не знал, как выбраться из этого тупика, откуда путь только один: опуститься ниже. Но это не самый привлекательный путь, и парень понимал всю свою безнадёжность.
Потратив всё до последней монеты, бывший рыбак направлялся к выходу с рынка. От прилавков с выпечкой и мясом, которое жарили тут же, исходили запахи, которые сводили голодного юношу с ума. Мигель собирался уйти поскорее отсюда, чтобы эти ароматы не дразнили его аппетит. Он ещё вернётся на рынок, но пока что надо хоть что-нибудь поесть.
Уходя с рыночной площади, парень по невнимательности чуть не натолкнулся на столб. Резко вынырнув из раздумий из-за этого происшествия, Мигель поднял глаза. На широком обшарпанном деревянном столбе обычно вешали объявления, и среди прочих бумаг висел свежий плакат: «Набор добровольцев в Королевскую армию Ньёмердалля».
Бывший рыбак задумался. Сейчас, когда на носу была война с Дакарлеймом, а об этом последнюю неделю толковал весь город, в армию будут набирать всех мужчин, способных держать оружие. Там же и обучат военному ремеслу. Раз податься больше некуда, армия — неплохой вариант. Там хотя бы кормят.
На плакате был указан адрес ближайшего пункта сбора. Этот пункт, судя по адресу, находился на побережье, в трёх днях пути от Хёлкана. Обдумав свои перспективы, Мигель пожал плечами и направился к себе, в место, ставшее ему теперь заменой дома — ниша между тесно жмущимися друг к другу домами в трущобах, в которой было устроено нечто вроде шалаша из драных тряпок и одеял. Парень ещё не решил, как поступить лучше, однако хлеб и сыр следует приберечь…
***
Просёлочная дорога, представляющая собой замёрзшую уродливыми колдобинами грязь, выходила из заснеженного березняка и шла вниз по склону вдоль побережья. Уже на выходе из леса можно было увидеть дымок полевой кухни, серебристым столбиком зависающий неподалёку. Паренёк, облокотившись на берёзку у дороги, вгляделся вдаль и, приободрённый, поправил потрёпанную холщовую котомку, съехавшую с плеча. Спотыкаясь на кривой колее, он побрёл дальше к морю и вскоре, на спуске, увидел сам лагерь. Там были две старые землянки, военная палатка и кухня под открытым небом. Жизнь в лагере текла размеренно: какой-то солдат колол дрова, кто-то тренировался. Вокруг территории шагали двое караульных с ружьями наперевес. Звуки этой жизни отчётливо были услышаны, когда Мигель увидел их источник. Пока никаких войн объявлено не было, лагерю нечего было скрываться. Парень зашагал ещё бодрее. Дорога привела к отмеченной сапогами часовых территории лагеря достаточно быстро. Только Мигель успел сделать шаг по направлению к ближайшему солдату, сосредоточенно практикующему технику владения солдатским ножом, как к нему подбежал один из караульных. — Кто таков? Что надо? — в голосе солдата действительно читался интерес, а не просто заученная фраза устава. — Я доброволец. Хочу записаться в армию Ньёмердалля, — просто ответил Мигель. — Доброволец? — караульный покачал головой, оглядев потрёпанный вид парня, и, указав на ближайшую землянку, произнёс: — иди туда, там тебя встретит начальник нашего взвода, младший лейтенант Вилл Маттинен, он разберётся. Немного волнуясь, Мигель вошёл в землянку. Знакомый мрак старого тесного помещения с единственным закопчённым окном не сразу позволил разглядеть обстановку. В землянке была печь, несколько раскладных кроватей и походный стол, за которым, изучая стопку бумаг, сидел молодой человек в потрёпанной лейтенантской шинели. Ещё в помещении находилось двое солдат: один старательно подметал пол у кроватей, другой пришивал пуговицу на воротнике. Иногда парни перешучивались. Обстановка была расслабленной и весёлой. — Кто здесь? — младший лейтенант поднял голову. — Добрый день, — начал Мигель, — я бы хотел записаться к вам добровольцем. — Добровольцем? — Вилл встал, разглядывая парня. Потрёпанный, небритый, он не вызывал недоверия: обычно такие люди, которым нечего было терять, и приходили в армию своим путём. Мужчина вышел из-за стола и подошёл к новобранцу. — Добровольцем — это хорошо. Нам как раз такие и нужны. Кто ты? — Мигель, сын Ирджо, рыбака с северной части Ньёмердалля. — С Севера? — удивился младший лейтенант. — А, ладно. Что ж, Мигель, рад познакомиться. Хочешь служить Родине? — Ну… да как бы… — стушевался Мигель. Его растерянность можно было понять — шёл-то он не совсем за этим. — Ну и хорошо, что хочешь! — Вилл Маттинен рассмеялся и хлопнул парня по плечу. — Иди к старшему взвода, там тебе выдадут форму и расскажут устав. Новоиспечённый солдат кивнул и вышел. Растерявшись, он не сразу нашёл старшего, но остальные отнеслись к новичку дружелюбно и помогли с поиском. Мигелю выдали форму: серый бушлат с нашивкой в виде дореволюционного знака Вооружённых Сил Ньёмердалля, вернувшегося в обиход с восшествием королевы на престол, зимние ботфорты и тёплые штаны. Одежда была новой, но сшитой наспех. Оно и понятно: теперь, когда правитель на троне, стоит скорее разобраться с интервентами, а значит, скорее собрать и обеспечить армию. Неудивительно, что сразу после коронации королева приказала устроить повсеместные наборы добровольцев. Однако поставки продовольствия ещё не совсем наладились, хотя ближе к столице этого и не ощущалось. Из размышлений Мигеля вывел громкий голос командира: — Взвод, стройся! Возле палатки засуетился народ; солдаты выстраивались в шеренгу по росту, и парню тоже следовало идти туда. Взвод состоял из десяти человек разного возраста — от восемнадцати до тридцати. Одиннадцатым был начальник, младший лейтенант Маттинен. Он расхаживал вдоль шеренги, с любопытством наблюдая за тем, как Мигель пытается найти своё место в строю. Он не насмехался: остальные солдаты, будучи новичками, так же растерянно вели себя в первый день среди солдат. — Товарищи рядовые, как говорится, в нашем полку прибыло. Только у нас взвод, но не суть важно. Рядовой Мигель, шаг вперёд. Мигель неловко вышел, боязливо посматривая на остальных. — Этот парень будет служить с вами бок о бок. Надеюсь, он найдёт своё место в нашем дружном и слаженном коллективе. Не так ли? — Вилл выразительно посмотрел на двоих солдат, переглянувшихся с еле заметными улыбочками, из чего было видно, что эти ребята — главные задиры здесь. — Указания понятны? — Так точно! — прогремел хор девяти голосов. — Рядовой Мигель, вернуться в строй, — скомандовал младший лейтенант и продолжил: — Взвод! Напраа-во! На обед шагом марш! Колонна солдат развернулась и отправилась к вкопанному в снег столу рядом с кухней и двум деревянным лавкам по разные стороны от него. Каждому солдату полагалась железная миска, ложка и кружка. Посуда пестрела разнообразием: её явно собирали с окрестных домов, а не выдавали по уставу, как одежду. Готовили и накрывали обед местные бабы. На столе было негусто: по половнику бобовой похлёбки, куску чёрного хлеба и кружке чая каждому, на второе — перловая каша. Мужики ели, не торопясь, шумно перешучиваясь и разговаривая. Вилл Маттинен разговаривал с подчинёнными на равных, иногда подтрунивая над кем-нибудь из сослуживцев. Мигель почти не разговаривал. Он ел молча, рассеянно думая о своём. В его голове мысли о Тарье переплетались с мыслями о том, как заслужить уважение во взводе, если он мало что знает о службе в армии. Привыкший всё делать в одиночку, парень не нуждался в разговоре, особенно среди малознакомых людей.***
Прошли три недели. В это время Мигель смог кое-как ужиться в своём взводе. Вилл особо не напрягал своих людей в плане физической подготовки, хотя даже утренние пробежки на относительно небольшие расстояния давались с трудом. Командир больше делал упор на бытовую составляющую солдатской службы: уборка, колка дров, помощь на кухне и прочие проблемы военного лагеря. Те, кому заданий не оставалось, получали приказ «тренироваться» и были предоставлены сами себе с условием, что самые преуспевшие в военном деле будут обучать менее умелых сослуживцев. Мигеля неплохо научили владеть ножом и саблей — единственным оружием, которое было доступно. Хотя парень не был уверен, что с такими знаниями он не побоится пойти в бой. Однако время шло. Разлетелся слух, что в Хёлкан прибыл военный министр из Сайгани и что в скором времени начнётся война. В лагере только об этом и шли разговоры. Солдаты были в недоумении и слегка опасались начала боевых действий. И вот, в начале первого весеннего месяца командиру взвода пришёл приказ направляться на северо-восток, к восточной части Ньёмердалля — отрезку побережья перед материком. Там уже собирались батальоны, предназначенные для Дакарлеймской кампании. Переход с западного побережья на восток занял пять дней резвого марша с привалами на обед и на ночь. Мигель никогда не чувствовал себя таким уставшим, как после этого похода. Но к вечеру пятого дня взвод Вилла Маттинена был уже в воинской части, где расположился один из батальонов, а сам младший лейтенант докладывал в штабе о прибытии. Их разместили в небольшой казарме, бывшей когда-то чьей-то усадьбой. Здание было старым, но добротным. Конечно, о богатстве его прежних жителей не было и речи: от дома остались лишь стены. В комнатах расставили кровати — в каждой комнате расположилось по роте. Взводу Маттинена дали отдохнуть всего день. В течение этого дня в батальон прибывали ещё взводы. Их формировали по ротам и размещали в старой усадьбе. Всё это время царила безмятежность, и даже какая-то безалаберность, что было на руку задумчивому Мигелю. Он не собирался присоединяться к какой-либо дружеской группировке — ему хватало непродолжительного общения. Но вот, доложили, что батальон сформирован. В то утро всех выстроили на плацу — утоптанной площадке перед казармой — и представили командира. Перед колоннами из пятисот стоящих по стойке «смирно» солдат торжественно промаршировала женщина в военной форме. Она остановилась ровно в центре свободной части плаца, пристально глядя на батальон. По строю прошёл шёпоток, который женщина прервала зычным голосом: — Здравствуйте солдаты! — Здравия желаем, госпожа подполковник! — прогремело в ответ. Самые зоркие из военнослужащих в первых рядах сразу рассмотрели подполковничьи погоны на её тёмно-зелёном кителе. Тем, кто разглядеть не успел, оставалось лишь подхватить фразу более-менее стройным хором. — Зовите меня подполковник Хельга Ярвинен или госпожа подполковник! — требовательно продолжала женщина. — Так уж получилось, что меня назначили командовать вами, и я надеюсь, я останусь довольна вашим батальоном… Подполковником была женщина лет тридцати, с короткой светлой стрижкой, причём левые пряди были длиннее, чем правые. Левую бровь и щёку пересекал уродливый тёмный шрам, но в остальном лицо было миловидно. Офицерский китель с поясом подчёркивали ладную фигуру, а высокие, до колен, чёрные ботфорты с синими брюками придавали мужественности её образу. — Сильная тётка, — шепнул кто-то справа от Мигеля своему другу, выразительно дёрнув бровями. — … И ещё! Я не потерплю никаких сексистских шуточек в мой адрес! — в голосе Хельги читался праведный гнев, — Я к вам обращаюсь! — казалось, линия её взгляда была видна, и она точно указывала на двух шутников рядом с Мигелем. — Думаете, если вы стоите в последних рядах, то вам всё можно? Запомните, бойцы! Я вижу всё и всегда, и не стоит меня разочаровывать! Батальон, слушай мою команду! Напра-во! По ротам, в столовую шагом марш! Так и началось знакомство с подполковником Хельгой Ярвинен. Мигеля такое отношение к подчинённым испугало. Даже отчим не был так суров, как эта женщина. В тот же день она навела в батальоне тотальный порядок, раздавая приказы направо и налево. Хотя, возможно, так и должно быть в армии, где дисциплина — превыше всего. После этого дня начальство конкретно взялось за моральную и физическую подготовку бойцов. Их муштровали бегом на большие расстояния, стрельбой, техникой рукопашного боя и владения холодного оружия. Мигель никогда не помнил, чтобы он так уставал, чтобы чувствовал себя таким слабым… беспомощным…. Тренировки давались ему с трудом, видно было, что они рассчитаны на более крепких солдат. Каждый вечер парень приходил к своей кровати усталый и обессиленный, как выжатая половая тряпка, и просто падал, мгновенно засыпая. Он надеялся, что жёсткая физическая нагрузка избавит его от навязчивых мыслей о Тарье, но нет. Он остался один. Его огорчала собственная слабость, ему больно было от собственной ничтожности. Но Мигеля окружали незнакомые люди, которые либо игнорировали его, либо насмехались над его неуклюжестью. И некому было излить душу, да парень и сам сторонился чужаков. Однажды взвод Мигеля отрабатывал технику нанесения ударов на больших мешках, забитых опилками, которые были подвешены на перекладине. Мешки тяжело покачивались от ударов нещадно лупящих их солдат. Напарник Мигеля, громадный верзила со злым лицом и вечной ухмылкой, со всей силы ткнул мешок кулаком, тот с размаху толкнул паренька, и он отлетел шагов на десять, прямо под ноги проходящей мимо Хельги. — Чего разлёгся? — строго спросила женщина, слегка пнув парня сапогом. — Ах, прошу прощения, госпожа подполковник, — вздохнул Мигель, вставая. — И зачем только в армию пошёл, раз даже по мешку ударить не можешь? — презрительно скривилась офицер. — Наберут сюда детей, а молока не завезут…. — Ну, знаете, — начал было оправдываться солдат, — у меня были причины…. — Рядовой, — Хельга посмотрела на него с удивлением, как смотрит учительница на малыша, сказавшего какую-то глупость, — это был риторический вопрос. Мне совершенно плевать, что двигало тобой, когда ты шёл сюда. Будь добр исполнять приказ… Подполковник уже собиралась уходить. — Плевать?! — Мигель рассердился. Он был обижен и на себя, и на Хельгу. За то, что показал себя слабаком перед женщиной. — Ну, конечно! Вам, с вашей офицерской колокольни, конечно, будет наплевать на простых людей, которые пытаются исполнить ваши прихоти, хотя это не всегда под силу! Но вы же офицер! Вы же подполковник! Вам не до нас, рядовых! Парень прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего. Хельга повернулась, не ожидав столь наглого выпада со стороны солдата. Она нахмурилась и сквозь зубы процедила: — Рядовой Мигель! Наряд вне очереди за неподобающее отношение к старшему по званию! И ещё наряд — за недобросовестное выполнение поставленной задачи! Затем, злобно фыркнув и взглянув на остальных солдат, ставших невольными свидетелями этой сцены, добавила: — У меня пятьсот человек здесь. И я должна за всеми присматривать. Если ты, рядовой, покажешь мне, что ты — один из пятисот — достоин моего внимания, я его тебе уделю! И, повернувшись на каблуках, отправилась дальше. Вечером, моя пол в холле казармы, Мигель, огорчённый воспоминаниями об этом инциденте и задыхающийся со стыда, остановился возле зеркала. Его обидело это показное равнодушие Хельги, это презрение с её стороны. Но, посмотрев на себя, парень понимал, что недостоин другого отношения. В зеркале на него смотрел худощавый юноша. Когда остригли его волосы и сбрили щетину, он стал выглядеть ещё более молодо и жалко. Ярко вырисовывались впалые щёки и большие на фоне худого лица уши. Форма сидела мешком и выглядела неаккуратно на фоне его бледной физиономии. От этого Мигель впал в ещё большее отчаяние. Ну, ничего, он ещё отомстит Хельге за унижение.***
Меж тем Дакарлеймская кампания развернулась полным ходом. Партизанские отряды Ньёмердалльских войск выманивали иностранных солдат, иногда убивая их. Они обращали внимание на себя, заставляя дакарлеймское правительство задумываться над формированием из своих интервентов полноценной армии. Это бы вытащило неприятелей из своих нор, а биться армия на армию, как известно, легче, чем истреблять рассыпанных по всему Ньёмердаллю солдат. По всей стране шли стычки. Дакарлеймцев и наральдийцев активно пытались выгнать. Партизаны теснили их к материку. Там уже несколько батальонов, включая батальон Хельги, должны были поддержать преследование и прогнать войска интервентов до Дакарлейма и Наральдии. Мигель уже успел испытать себя в паре боёв. После первой битвы он долго не мог отойти от шока, как любой новобранец, увидевший кровь и услышавший залпы орудий. Но когда парень уже вошёл во вкус и у него начало неплохо получаться, кампания зашла в тупик — неприятели очнулись и начали набирать силы. Пока верховное руководство решало, как повести войска дальше, армия взяла передышку. Батальон остановился у моря, почти у гор, уходящих к материку. К этому времени Мигель уже неплохо натренировался. Он старательнее занимался силовой подготовкой и, как дополнение для себя, втёрся в доверие к одному офицеру и брал у него уроки фехтования — такова была часть его плана «мести». Парню даже начало это нравиться: в нём заиграл дух авантюризма, и он стал проникаться этой странной романтикой войны. Весна вступала в свои права. Снег таял, обнажая проклюнувшиеся подснежники. Громко щебетали птицы — скоро для всего живого наступит пора любви и возрождения. Море, ещё холодное и чёрное, плескалось об утёсы совсем рядом, и по утрам над ним поднимался слоистый туман. Солдатам выдали новую форму: она теперь была зелёной, более лёгкой и удобной, чем прежняя. Правда, вечерами в ней было холодно, но зато не приходилось потеть, что было очень важно для условий похода. В этот тёплый день Мигелю не выпало никакого значительного поручения, и он бесцельно прогуливался по деревне, в которой остановился их батальон. Точнее, цель у парня была. Он сходил в лес и нарвал подснежников, потом заскочил на склад оружия и стащил оттуда шпагу. И вот так, подготовившись, он шёл к избе, в которой расположился штаб начальства. Хельга Ярвинен как раз выходила оттуда. Ей сообщили, что сегодня приедет главнокомандующий ньёмердалльской армии, и она намеревалась позвать кого-нибудь, чтоб помог ей подготовиться к встрече столь высокопоставленной особы. Но Мигель об этом не знал. Поэтому, подойдя к перекошенной калитке, он облокотился на неё, чтобы придать своему виду развязности. — Какой прекрасный день, госпожа подполковник! — обратился он к ней. — Чего тебе? — хмуро процедила Хельга. — Я вот подумал: раз день так прекрасен, не стоит ли нам прогуляться, — парень демонстративно повертел в руках букет. Мигель никогда почти не разговаривал с девушками и уж тем более не заигрывал с ними. Он понимал, что выглядит нелепо, но постарался отогнать мысли о стыде подальше, чтоб не покраснеть. Ведь он этого и добивается — разозлить Хельгу. — Я тебя убью! — взвилась женщина. — Забыл, кто я такая? Мигель скользнул взглядом по бедру подполковника: как он и ожидал, её шпага была при ней. Значит, его план осуществим. — Нет, госпожа подполковник! Но попробуйте, убейте! Устроим дуэль? — насмешливо произнёс он, хотя было не до смеха. Мигель вытащил свою шпагу из ножен. Холодной молнией сверкнул клинок, уставившись на грудь Хельги. Это было приглашение на поединок. — Ах, так! — воскликнула женщина, обнажая свою шпагу. Они выскочили на улицу, огласив её звоном оружия. Уже ненужный букетик подснежников остался лежать в сугробе под забором. Хельга уверенно нападала, а Мигель так же уверенно отражал. Его волнение, которое охватывало парня до дуэли, исчезло. Остался лишь азарт. Ему казалось, что это — какая-то игра, и они с Хельгой должны хохотать и подшучивать, как два друга. Женщина же была сосредоточена. Стиснув зубы, она наносила удары, не замечая, что вокруг них уже столпился народ, делая ставки. Большинство считало, что победит подполковник, но ей было всё равно: она хотела лишь наказать Мигеля за его дерзость. Атака! Парень еле увернулся, ругая себя за невнимательность. Ещё удар. Он был отражён, но Мигель понимал, что долго так не сможет, так как попросту устанет, не добившись ничего. Он подгадал момент и не дал женщине вновь напасть на него. От его удара шпага Хельги вылетела из её рук, упав в свалявшийся сугроб. Хельга попыталась поймать её и упала на спину. Парень с размаху вонзил свою шпагу в снег между рукой и грудью соперницы и, ликуя, произнёс: — Подполковник Хельга Ярвинен! Сдавайтесь… — самодовольная улыбка скользнула на его губах, — я победил! Хельга смотрела на него со смесью удивления и восхищения во взгляде. Так смотрит мастер на ученика, превзошедшего его в своих умениях. — Да уж, не ожидала, — женщина встала, Мигель подал ей шпагу. — Даже и не знаю. По идее, я должна тебя наказать за неподобающее отношение к старшим по званию и за незаконное использование оружия. Но, признаю, ты сумел меня поразить! — Теперь я достоин вашего внимания? — насмешливо произнёс парень. — Посмотрим… — протянула Хельга, всматриваясь в солидную тучную фигуру, маячащую у входа в деревню. — Эх, ты! Из-за тебя я забыла, что к нам главнокомандующий приезжает. Ладно…. Приказываю тебе убраться в штабе до его прихода! Мигель кивнул и пошёл в избу, в которой расположился штаб. Убираясь, он услышал их диалог через незакрытую из-за перекошенности дверь: — Здравия желаю, господин главнокомандующий! — И вам не хворать, подполковник… Хельга, я полагаю? — Так точно! — чётко отвечала женщина. «Хельга… — думал парень, — Она такая сильная и жёсткая. Интересно, что двигало ей, когда она пошла в армию? Становилась из женщины мужчиной? Добивалась уважения среди мужчин?». Он восхищался её мужеством и гордился, что смог одолеть её. Она явно тянула время, умело обращаясь с важной шишкой — самим министром обороны! Они говорили о войне, о погоде, да вообще о многом. В избу они зашли, когда Мигель уже убирал метлу на место. Главнокомандующий даже не заметил парня, притаившегося в тёмном углу. Он разговаривал с Хельгой: — А вам досталась самая сложная и важная задача: вы возьмёте удар дакарлеймцев на себя и погоните их до самой ихней столицы. Я вам покажу план действий. Мужчина развернул карту, свёрнутую рулоном у него под мышкой, и положил на стол. Он пододвинул лампу — в избе было достаточно сумрачно — и стал переставлять какие-то флажки, объясняя свои манипуляции. Мигель вытянул шею, наблюдая за происходящим на карте. — Да, очень умный ход, — согласилась Хельга. Она не собиралась льстить — ей действительно это показалось правильным. — Как хорошо, что королева поставила на пост министра обороны именно вас. — Да, — задумчиво согласился главнокомандующий, — она мудро поступила, передав мне полное право вести войну самостоятельно. — Мне кажется, это правильно. Война — не женское дело… И тут Мигеля прорвало. Невозможно сдержаться от шутки, которая кажется смешной и остроумной. — Сказала женщина-офицер, — выпалил он. — Мигель! — одёрнула его Хельга, напоминая о субординации, но главнокомандующий уже заметил его. — Вы что-то хотели, молодой человек? — произнёс он. — Да, господин главнокомандующий, — Мигель вышел из угла и, проглотив ком неловкости, продолжил, — разрешите вмешаться! Мне кажется, при этом манёвре лучше пойти вот так… Он начал переставлять флажки и фигурки на карте, действуя по интуиции. Этот план у него возник, когда он из-за угла наблюдал за происходящим. Парень понимал, что не имеет права вмешиваться, но что-то твердило, что главнокомандующий отметит его смекалку. И это что-то дёрнуло Мигеля на столь опрометчивый шаг. — А потом вот так и так. Так у нас будет больше шансов… — Да ладно? — перебил его мужчина. Он сердился: не каждому понравится, когда какой-то мальчишка лезет его поправлять. — И на каких основаниях вы пришли к этому выводу? — По наитию… — Мигель смутился. — Ах, по наитию?! — взбесился главнокомандующий. — Запомни, парень: это не детская настольная игра! Это война! Здесь «по наитию» не прокатит. И вообще, рядовой, что вы здесь делаете? Хельга, зачем посторонних водите? — Виновата, господин главнокомандующий, — спокойно ответила женщина. — Мигель, выйди, пожалуйста. — Есть… — Мигель покраснел и пулей выбежал из избы. Главнокомандующий презрительно зыркнул вслед за ним и вновь уткнулся в карту. Он долго изучал предложенную Мигелем тактику и вдруг произнёс: — А ведь парнишка прав. Хельга, сбегайте за ним. Он бежал к берегу, глотая слёзы. Ему было стыдно и обидно. Только что его триумф обернулся позором. Он сам в этом виноват, но не понимал, почему так поступил. Наверное, думал, что, раз удалось одолеть Хельгу, удастся уделать и Главнокомандующего. Он придумал идеальный план, надеялся, что его оценят, но нет. Неужели он действительно ни на что не способен? Мигель остановился. В метрах шести под его ногами плескалась вода. Она манила своим холодом сгорающего от стыда парня, а он вспоминал то, что предпочёл бы забыть. В Старом Дворце было уже тихо. Мигель собирался отойти ко сну, как вдруг сквозь эту тишину послышались чьи-то шаги, слишком тихие для человеческих, но различимые, а также странный шорох. Преисполненный любопытства, парень вышел в коридор. Там уже было темно, и тем заметнее был светящийся жёлтым светом подол платья, который завернул за угол. Что-то дёрнуло юношу пройти вслед. Он сделал это и предстал перед силуэтом высокой женщины в сияющей одежде …. У женщины были длинные густые рыжие волосы, заплетённые в косу, и веснушки, рассыпанные по всему лицу. Она вся сияла, в буквальном смысле. «Раз уж пришли, пойдёмте за мной в Зал Церемоний. Я покажу вам кое-что» — загадочно сказала она, и Мигель пошёл вслед за ней. В центральном зале их ждал Старец. Женщина поставила парня перед стариком. Тот кивнул. — Значит, у Ньёмердалля есть ещё наследники, кроме братьев Тарьи? — спросил он. — Я думаю, — качнула головой женщина. Она достала какой-то острый осколок стекла и попросила руку Мигеля. Проведя по его ладони осколком, она всмотрелась в обагрившийся кровью порез и стала водить над ним рукой, как гадалка. — Надо же. Кровь Теуво Турунен, отца Тарьи. И кровь какой-то незаконнорождённой сайганской принцессы. Каролины Бонреччи, скорее всего. Это же можно считать чистой королевской кровью? — Вполне, — ответил Старец. — Но Медальон уже выбрал Тарью. Да и у неё братья… — Её путешествие небезопасно. Он — ближайший к трону наследник. Посмотрим. — Что всё это значит? — воскликнул Мигель. — То, что ты не знал. Твой отец — отец Тарьи, Теуво Турунен. Вы с ней сводные брат и сестра, — ответила женщина. — Что?! — парень еле сдерживался, чтобы не закричать. Его снедали удивление и отчаяние. Если они — кровные родственники, то Мигелю никогда не добиться любви Тарьи. Она будет любить его как сестра, но не как девушка. Все надежды и мечты парня рухнули в одночасье. — Прими это, — ухмыльнулся Старец. — Это даже хорошо. — Прошу, Тарье только не говорите… — взмолился Мигель. — Хорошо, — в недоумении покачала головой женщина…. Мигель стоял на обрыве. Внизу колыхалось море. Он знал, почему решил поссориться с Тарьей. Почему решил пойти своей дорогой. Это было невыносимо: быть рядом и не иметь близости…. Он надеялся забыть, но она не забывалась. Из-за действия медальона он часто слышал её песни. Они играли в его голове. Мигель помнил некоторые наизусть. И одной из них была «I Feel Immortal» Whenever I wake up I'm lost and always afraid It's never the same place I close my eyes to escape The walls around me And I drift away Inside the silence Overtakes the pain In my dreams I feel Immortal I am not scared No, I am not scared I feel immortal When I am there When I am there Кто он? Старец сказал, что «род Турунен отличался яркими и разнообразными талантами. Каждый член семьи был особенным самоцветом». Но Мигель — тоже член семьи Турунен. Неужели он — выродок, не умеющий ничего, без какого-либо таланта? Неужели он — позор для своих родственников? Whenever I wake up The shards of us cut within Always the same day Frozen all in the fringe I surrender to the sleep And leave the hurt behind me There's no more death to fear In my dreams I feel Immortal I am not scared No, I am not scared I feel immortal When I am there When I am there Мигель надеялся, что сейчас, когда он смог победить человека, стоящего выше по званию, он найдёт свой талант. Но нет. Это — лишь удача, не более. Он ни в чём не смыслит, а только всё портит. Парню было стыдно, и он рыдал, захлёбываясь и не скрывая слёз. Он не мог жить. С грузом обид, с грузом осознания своей никчёмности…. Он — никто в этой жизни, и незачем оставаться в ней. So far or right beside me So close but they can't find me Slowly, time forgets me I'm lonely, only dreaming Всё решено. Лучше будет, если он уйдёт. Закрыв глаза и оборвав все нити, связывающие его с этим миром, пытаясь не думать ни о чём, Мигель шагнул в чёрную пропасть, поглотившую его холодом и солёной водой. Он не сопротивлялся, вдыхая её. Пусть он умрёт, оставив своё бренное никому не нужное тело здесь, но потом он будет свободен от этой ужасной жизни. I feel Immortal, I am not scared No, I am not scared I feel immortal When I am there When I am there Хельга вышла из штаба, как приказал ей главнокомандующий. Она искала глазами только что выбежавшего парня. — Мигель! — позвала она, но ответа не было. Проходящий мимо солдат сообщил, что видел, как он побежал к берегу. Хельга кивнула и скорым шагом направилась в указанную сторону. На окраине деревни ей удалось увидеть фигуру солдата, стоящего над обрывом. Женщина зашагала быстрее, предчувствуя неладное. Вдруг фигура пропала, словно провалилась сквозь землю. — Мигель! — Хельга закричала, и в её голосе звучал испуг. Она побежала, так быстро, как только могла, с широко раскрытыми глазами и дико бьющимся сердцем. Подбежав к высокому крутому берегу, Хельга поняла, что её опасения были не напрасны. По чёрной воде расходились круги и пузыри. — Нет! Мигель! — в отчаянии крикнула женщина, бросаясь в воду. Ледяная мгла окружила её, но Хельга не позволила дать себе слабину. Пытаясь держать глаза открытыми, хотя это было сложно в солёной воде, она нащупала край рукава солдатского бушлата и изо всех сил потянула его. Тело поддалось с трудом, но пора уже было всплывать: лёгкие распирало от недостатка воздуха, сдерживать вдох становилось всё труднее. Таща Мигеля за рукава, женщина выволокла его на узкую полоску песка у крутых камней. Она вспомнила, как её учили помогать утопающим, и приступила к оказанию первой помощи. Парень здорово наглотался воды, но она ещё не успела нанести его организму повреждений. Когда вся жидкость была выкачана, Мигель закашлялся и приподнялся, осматриваясь ошалелым взором. — Хельга? — непонимающе уставился он на подполковника. — Да, — выдохнула женщина, ещё не до конца осознав, что всё страшное позади. — С чего это ты решил искупаться? Обиделся, что ли? Мигель лишь вздохнул и попытался встать. Хельга помогла ему, и они вместе пошли по песку до места, где берег был не такой крутой и можно было подняться. Парень облокотился на плечо женщины — после произошедшего его ноги подкашивались.***
— Съешь хоть что-нибудь, Мигель. Ты ведь все два дня не ел ничего. Хельга придвинула к кровати тарелку с перловой кашей, но Мигель лишь качнул рукой, отказываясь от еды. После попытки утопления его положили в лазарет, чтобы он смог прийти в себя. Но к вечеру у парня поднялась температура, ему стало трудно дышать — сказывалось долгое нахождение в холодной воде. Его ослабленный постоянными нагрузками, волнениями и скудным питанием организм не выдержал этого испытания. Узнав об этом, Хельга постаралась как можно чаще дежурить возле него. Она сама не понимала, почему так заботится о жизни какого-то рядового солдата. Может, потому, что ей не хотелось потерять ценного вояку не в бою, а из-за какой-то простуды, а может, он и вправду задел что-то в ней своим появлением, какую-то тревожную и скрытую струну. С каждым днём Мигелю становилось всё хуже. Скоро любой его вдох стал превращаться в затяжной тяжёлый кашель. Следующие два дня температура не спадала, а медицина была бессильна: ещё не изобрели в Ньёмердалле таких лекарств. Иногда парень начинал бредить. — Нет, я не хочу, Хельга, — голос Мигеля невозможно было узнать: он стал грубым, хриплым. — Что ж тебя так угораздило? — женщина провела пальцами по горячему лбу парня. Неизвестно, почему, но она начала испытывать к нему какую-то жалость и… нежность. Этот вопрос был риторическим: в прошлые разы, когда она задавала его, Мигель лишь пожимал плечами и отворачивался. Но сейчас его будто прорвало. — От безысходности, Хельга, от безысходности. Помнишь, ты спросила, зачем я такой неумелый пришёл в армию? А мне просто некуда было идти. Я ничего не умел. Я был простой рыбак, но обстоятельства заставили меня покинуть родной дом. У меня не было ни денег, ни каких-либо умений, поэтому я и стал солдатом-добровольцем. Надеялся, что здесь я смогу выделиться, но… Не получилось… Мигель засмеялся, но его хриплый смех перешёл в продолжительный кашель. — Я думал, ты не поймёшь этих причин. Ты же офицер! — Напротив, — покачала головой Хельга. Она откинула падающую на глаза прядь светлых волос, обнажая ярко выделяющийся на красивом лице шрам. — Я тоже пришла в армию от безысходности. Это грустная история. Всё началось с этого шрама. Наверное, ты, как и все, думал, что этот шрам я получила уже в боях, но нет. Мои предки были небогатым помещиками, но из-за революции и завоеваний дакарлеймцев моим родителям пришлось поселиться в деревне. Жили мы бедно, мамка с отцом пили, денег почти никогда не было. Мне пришлось пасти соседских коз, чтобы прокормиться. В один из таких дней на пастбище набежали волки. Я — маленькая десятилетняя девочка — осталась одна против стаи волков. Благо, односельчане вовремя прибежали. Один из волков набросился на меня, его оторвал от моего тела один крестьянин. Волк был выше меня ростом, представляешь! — Хельгу передёрнуло: воспоминания об этом моменте до сих пор пугали её. — Волк расцарапал мне бровь и чуть не выдернул глаз. Глаз спас один талантливый лекарь, который останавливался у нас в деревне, но шрам так и остался. — Ты знаешь, а он идёт тебе, — почему-то заметил Мигель. — Это сейчас меня невозможно представить без него. Но тогда моя жизнь стала адом. Мои родители и так недолюбливали меня: они видели во мне обузу, которую тоже надо кормить, хотя я пахала на троих. Но я же девочка! Теперь побои не прекращались ни на день. Родители били меня поочерёдно. За то, что не уберегла лицо. За то, что меня, уродину без приданого, никто не возьмёт замуж. Меня постоянно упрекали, что я так и останусь вековухой, никчёмной, которая надорвётся где-нибудь на пастбищах. Некоторые соседи жалели, но их мнение было таким же. И в итоге я поверила в то, что я не смогу найти места в жизни. И тогда я решила уйти из этого ада. Выбор пал на бывшую Королевскую армию. Она действовала подпольно, совершая, в основном, партизанские вылазки. Но в ней сохранились дореволюционное командование и политические взгляды. Это было собрание людей, преданных уже свергнутому королю. Я не любила ни революционеров, ни интервентов, поэтому пошла именно туда. Тяжело было поначалу, но, как видишь, я смогла стать своей среди мужчин… Стать мужчиной… — что-то в горле у Хельги сжалось, и последнюю фразу она произнесла сдавленным голосом. — Ты смогла — и это главное, — прошептал Мигель. Говорить ему удавалось с трудом. — Поначалу со мной обращались, как с игрушкой для любовных утех. Да и мне было всё равно: я хотела понять, каково это. Мужа-то у меня не будет. Это сейчас я знаю свою цену, цену офицера и командира. Но я очень хочу семью, Мигель. Не представляешь, как хочу. — Я тоже, — вздохнул парень и закашлялся. — Я был приёмным ребёнком. Отчим ни с кем из нас, даже с родными сыновьями, не нянчился. Мы быстро постигли взрослую жизнь — таков уж деревенский быт, сама знаешь. Я в тринадцать лет жил один и работал. Я не знал ни отца, ни матери, ни семейного счастья. Потом я встретил женщину, которая привела меня в Хёлкан, и понял, как мне этого не хватает. Так горе одного человека настроило на откровение их обоих. Мигель начал обращаться к Хельге как к другу, не думая о субординации: терять ему было нечего. Хельга ещё не понимала, что притягивает её в этом парнишке: схожие ли судьбы или этот огонь мечты, что блестит в его глазах? Этот слабак рядовой оказался интереснее, чем она предполагала. Женщина вдруг поймала себя на мысли, что привязалась к нему. Но признаться в этом было уже поздно. — Ты пытался утонуть потому, что решил, что бесполезен? — вдруг спросила она. Парень кивнул. — Тебя обидели слова главнокомандующего…. Но ты не знаешь, что произошло дальше. Мигель, он увидел смысл в твоих словах. Просто ты сказал их не в положенное время. Но он оценил твой талант. Да, он так и сказал: у тебя талант стратега! Сегодня он отправил письмо королеве. Ты встретишься с ней. Тебя отправят в Сайгани, учиться военному мастерству. Он предложил это королеве. Только поправляйся быстрее. — К королеве? — парень оживился, насколько он мог в своём положении. В его потухших глазах заиграла жизнь. Это был шанс снова встретиться с Тарьей… шанс поверить, что у него тоже есть талант…. Мигель воодушевлённо приподнялся с жёсткой солдатской кровати, но тут же упал. Он глухо задышал, к лицу притекла кровь. Хельга смочила полотенце в каком-то отваре и провела по пылающему лбу и щекам больного. Мигель улыбнулся от наслаждения. Его воспалённые глаза стали закрываться. Женщина убрала полотенце и притихла. — Попробуй поспать, — с нежностью прошептала она. Мигель быстро провалился в глубокий тяжёлый сон. Его метало по бредовым сновидениям. То он видел себя, закопанного под землёй; влажная земляная толща давила его, сдавливала грудь, не давая вздохнуть. То он бежал по палящему жарой выжженному полю, и духота накатывала на него удушливой волной. То он оказался в горах, закованный в лёд, и холод пронизывал его тело ознобом, а грудь сковала ледяная корка. Потом калейдоскоп бреда выкинул его в зал какого-то дворца. Залитый солнцем, он был прекрасен, но, уже привыкший к мучительным видениям, Мигель не сразу заметил, что этот сон был очень реалистичным. В центре зала на высоком троне восседал старик. Он был одет в роскошные лёгкие одежды, а на голове его сияла корона. Вокруг стояли какие-то вельможи, а у подножия трона стоял мужчина лет пятидесяти, в необычной одежде. — Говорю я вам! Я — Теуво Турунен, наследник трона Ньёмердалля! — кричал мужчина, пытаясь что-то втолковать королю. Дыхание Мигеля перехватило: он видел своего отца! — Пусть это решит Медальон Дара, — спокойно отвечал старик. Он качнул жезлом, и слуга вынес какой-то конверт. — Коснитесь этого конверта, и произнесите заветные слова. Теуво коснулся конверта, произнёс «My Winter Storm», но ничего не последовало. — Вы не наследник. Медальон никогда не врёт, — так же бесстрастно сказал король. — Не задерживайте больше меня. Пойдите прочь. Двое стражников подошли и увели Теуво из зала, приказав «больше не тревожить сайганского короля». Картинка сменилась. Теперь перед Мигелем встал цветущий парк, окрашенный в розовые тона лучами заката. Теуво шёл, держа за руку женщину тридцати пяти лет. Она была одета в лёгкое, явно дорогое платье, а аккуратная причёска и чёткий профиль выдавали благородность происхождения. — Ах, Каролина, как здесь красиво! Я бы хотел почаще приезжать сюда…. — Да. Ты так часто куда-то пропадаешь, Теуво, — ласково улыбнулась женщина. — Но я надеюсь, скоро мы будем навсегда вместе. Я хочу тебе сказать… у меня будет сын. Теуво взглянул на чуть припухший живот Каролины и радостно произнёс: — Я назову его Тапани. И они поцеловались. Вновь всё поменялось. Теперь парень находился в каком-то хранилище. Теуво возник из ниоткуда, будто телепортировался. На руках он держал младенца. Он, постоянно оглядываясь, прошёл к стойке, на которой лежал всё тот же конверт с медальоном. Приложив ручонку мальчика к конверту, мужчина произнёс заветные слова. Теперь под бумагой в полумраке хранилища можно было различить слабое-преслабое свечение. — Значит, всё правильно. Но ты — не наследник…. Значит, остальные дети…. — задумчиво говорил Теуво. Вдруг малыш пронзительно закричал, и его плач эхом разнёсся по хранилищу. Из-за массивных дверей, ведущих в коридор, послышались шаги стражников. — За нами идут… — прошептал мужчина и исчез, так же, как и появился. И новое место. Теперь это была старинная усадьба. Мигель узнал её: к этой усадьбе он, будучи мальчишкой, часто бегал с соседскими детьми. За окном было пасмурно; белый свет освещал комнату, где на выцветшем ковре расположилась в скрипучем кресле-качалке заплаканная Каролина. Она качала на руках малыша, пытаясь успокоить его. На диване в углу безучастно сидела с вязанием бабка Ханна, а у окна стоял Теуво. — Значит, всё это время ты жил на две семьи?! — истерично воскликнула Каролина. — Я догадывалась! Я знала это! Я надеялась, что наш сын удержит нас! Но ты уходишь! Зачем? — Пойми, — Теуво в несколько шагов преодолел расстояние между ним и женщиной. — Так будет лучше для нас. Он стал на колено, припав губами к ладошке Тапани. — Каролина, я верю, у Тапани великое будущее. Вот увидишь. — Я надеялась, мы увидим это вместе, Теуво… — Каролина посмотрела в глаза мужчины, а потом опустила голову, захлёбываясь рыданиями. Решительно встав, Теуво вышел из комнаты. Теперь Мигель и Теуво стояли посреди кладбища. Мужчина задумчиво бродил возле могил, пока не остановился возле одной. Из-за плеча отца Мигель смог прочитать: «Покойся с миром, Марьятта Турунен». — Что же я наделал, — грустно вздохнул Теуво, вглядываясь в надгробие. Он постоял с минуту над могилой жены и направился к выходу, к трассе. Выйдя с кладбища, Мигель ощутил шум неизвестной ему жизни. Но, как ни странно, он понимал, что происходит и что окружает его. На обочине стояла чья-то машина, из которой доносились звуки радио. Ведущий говорил о Nightwish и упомянул, что «талантливая певица Тарья Турунен стала несомненным украшением группы». — Всё-таки Тарья — наследница… — подумал вслух Теуво. Он выдавил стон и побрёл вдоль трассы… Знакомая изба. Здесь жила бабка Ханна, сколько Мигель себя помнил. Старуха сидела в старом кресле, штопая свой передник. Неожиданно в дверь постучали. — Войдите… — проскрипела Ханна. В избу вошёл Теуво. — Здравствуйте, Ханна, — почтительно поприветствовал он. — А, это ты, похабник? — Ханна, всегда добрая и улыбчивая, сейчас стала мрачной и сердитой. — Зачем пришёл? — Я хочу увидеть свою жену, Каролину Бонреччи. — Многого хочешь! — съязвила старуха. — Нет твоей Каролины. Погибла она без тебя, пока ты и не вспоминал о ней! — Как погибла? — Теуво опешил. Мигель отчётливо увидел, как внутри у его отца всё обрушилось. — Не может быть…. Могу ли я хотя бы увидеть Тапани? — Не знаю никакого Тапани! — строго ответила бабка. — Проваливай отсюда! И она, не вставая с кресла, замахнулась на него своей клюкой. Делать нечего: Теуво вышел, прикрыв за собой дверь. И в тот же миг бабка Ханна пропала. Мигель ощутил какую-то пустоту, а ещё реальность. Реальность времени, которое замедлило сейчас свой ход. Реальность происходящего, в котором он сам мог принять участие. Теперь Мигель был уже не сторонним наблюдателем. Он вышел на улицу. Теуво сидел на крыльце. Он выглядел лет на двадцать постаревшим. — Отец! — воскликнул парень. — Отец, это я, Тапани! Не оборачиваясь, Теуво встал и, смотря вдаль, заговорил, будто сам с собой. — Однажды, разбирая вещи своей матери, я наткнулся на послание. Так я узнал, что принадлежу королевскому роду Ньёмердалля. Потом уже я нашёл способ переместиться в Сайгани, чтобы доказать право на престол. Но что-то пошло не так. Медальон не признал во мне наличие королевской крови. Это я сейчас понимаю, что просто не пришло время, просто Ньёмердалль не был готов к возвращению правителя. Но тогда я испугался. Я хотел, чтобы семья жила жизнью, достойной королей, однако всё пошло не по плану. Через какое-то время я встретил Каролину. Она была незаконнорождённой дочерью сайганского короля. Каролина не имела права на престол, но в ней текла часть королевской крови. И тогда я подумал, что Медальон может принять только чистокровных королей. Если один из моих детей займёт престол, мы все переедем во дворец и будем жить роскошнее, даже чем раньше. А у нашего с Каролиной ребёнка было больше шансов — он же будет вроде как чистокровный. Но потом я понял, что достойнее всех была Тарья. Дело в том, что водить детей в хранилище, контролируемое стражей, было опасно, ведь доступа к нему я не имел. Я смог провести только Тапани, а потом я был замечен. Наверное, они усилили охрану. Я больше не рискнул. Я решил покинуть вас, чтобы быть рядом с моей дочерью. У Тарьи был прекрасный талант, поэтому между Каролиной и Марьяттой я выбрал Марьятту. Но любил я их обеих. Я надеялся, что, когда придёт время и Тарья станет королевой, я примирюсь с Каролиной и воссоединю наши семьи. А когда Марьятта умерла, я понял, что Тарья достаточно освоилась в этой жизни. Я беспокоился о вас, поэтому я вернулся в ту усадьбу. Найдя там лишь чужаков, я отправился к Ханне. Что было дальше — ты знаешь. Я думал, ты тоже умер. — Нет, — отвечал Мигель. Его звонкий голос прорезал тягучую тишину. — Каролина назвала меня Мигелем, потому что Ханна решила, что имя, данное тобой, проклянёт меня. Поэтому она сказала тебе, что не знает никакого Тапани. А мать моя умерла, простудившись, когда мы бежали из усадьбы. Эту усадьбу захватили дакарлеймцы. Они завоёвывали всё на своём пути. Когда она умерла, Ханна отдала меня в семью рыбака, и он воспитывал меня всё это время. — Прости меня, Тапани… или Мигель…. Я бросил вас, чтобы потом вернуться и дать вам лучшую жизнь. Но я не успел. — Ты не виноват. Та семья была для тебя важнее. А я бы всё равно увиделся с тобой… — Я буду ждать нашей встречи, сын… — Теуво обернулся, улыбнувшись парню, и сон растворился….***
Мигель открыл глаза. Судя по лучам, бьющим в заляпанное окно с восточной стороны, было утро. Потянувшись, чтобы размять воспалённые мышцы, он встал, засунув ноги в валяющиеся под кроватью сапоги. Ему вдруг остро захотелось выйти, вдохнуть в сдавленную болезнью грудь свежего воздуха. Озираясь в поисках своего бушлата, парень вдруг увидел Хельгу. Наверное, она всю ночь провела рядом с ним в лазарете. Женщина дремала, прикорнув на стуле в углу. С руки её свисала тряпка с зеленоватыми разводами лечебного отвара. — И всё-таки ты меня полюбила, — прошептал Мигель, всматриваясь в её лицо, и беззвучно засмеялся. Несмотря на то, что его ломало от лихорадки, он был почему-то весел. Накинув бушлат, он вышел из домика навстречу сырому рассвету. Парня знобило, но всё равно глоток свежего воздуха принёс ему облегчение. Да, стоять на ногах было тяжело, но та красота, которую несла в эти земли весна, по-настоящему заворожила Мигеля. Покачиваясь и потеплее кутаясь в бушлат, парень ступил на грязную тропинку. Постоял минут пять и хотел уже возвращаться, как вдруг какая-то сила толкнула его, и в глазах всё помутнело. В озарённой рассветом комнате родовой усадьбы было светло и уютно. Тарья сидела за фортепиано, наигрывая мелодию. Иногда она поднимала глаза и что-то поправляла в нотном листе на подставке. Теперь, с Медальоном Дара, ей стало легче сочинять музыку, и это скрашивало скучные королевские будни. Фортепиано давно починили, играть на нём было одно удовольствие. Двустворчатые двери в гостиной резко отворились, и вошла Элина. От всколыхнувшегося её вторжением воздуха кипа листов слетела с фортепиано и, недовольно шелестя, рассыпалась по ворсистому ковру. Элина подняла один из листков и заинтересованно скользнула по нему взглядом. — Прекрасная мелодия, моя королева, — искренно улыбнулась женщина-феникс, отдавая лист Тарье. — Вы услышали её, всего лишь взглянув на листок? — удивилась певица. — Я уже много лет служу талантливейшему роду Ньёмердалля. Естественно, я вобрала в себя таланты всех королей. Мне нетрудно услышать музыку, лишь прочитав ноты. — Странно, что при этом вы считаете себя слугой королей. — В этом моё призвание, — твёрдо ответила Элина и присела, чтобы собрать разлетевшуюся бумагу. — Зачем вы пришли, Элина? — поинтересовалась Тарья. — Время пришло, — женщина положила листы на фортепиано и продолжила: — Вы достаточно укрепили своё положение здесь, ваше величество. Но в том мире вас уже давно ждут. Стоит показать своим родным, кто вы на самом деле, королева. — То есть? — Тарья просияла. Она радостно встала и закрыла фортепиано. — Вам пора возвращаться. Теперь это можно сделать. Я всё расскажу вам. Элина протянула королеве руку и вывела в центр комнаты. — Заклинание легко выучить, — улыбнулась женщина-феникс и начала объяснять…. Тарья не заметила, как очутилась во дворе своего недавно отстроенного дома. Она уже предвкушала, как откроется дверь её дома, и она обнимет Марсело, а затем возьмёт на руки Наоми. Хотя, возможно, та сейчас в школе…. Всё равно. Тарья так долго ждала, что руки теперь сами тянулись к дверному звонку. Вдруг Тарья поняла, что она не одна. Обернувшись, женщина чуть не вскрикнула от удивления. Перед ней стоял Мигель, и что у него был за вид! Он сильно изменился с момента их расставания, и, пожалуй, изменился не в лучшую сторону. Он осунулся, его лицо стало бледным, а под глазами темнели мешки. Без своих растрёпанных косм и щетины он казался ещё моложе и худее, а потрёпанный солдатский бушлат поверх измятой рубашки и грязные сапоги лишь подчёркивали, как жалок его вид. Парень стоял, оперевшись на стену дома, будто без этой опоры он мог упасть. — Тарья, — прохрипел он и попытался вдохнуть, чтобы продолжить свою фразу, но зашёлся жутким кашлем, согнувшись пополам. Он попытался встать, но, задыхаясь, покачнулся вперёд. — Мигель! Что с тобой? — Тарья мигом подлетела к нему, чтобы поддержать, а затем подбежала к входной двери и надавила на кнопку звонка. После протяжного трезвона на крыльцо вышел Марсело и, увидев разворачивающуюся перед ним картину, чуть не потерял дар речи. — Тарья?! Как ты?.. — Марсело! Скорую!!! — взмолилась женщина, взвалив на плечо Мигеля. — Всё потом, вызови скорую, тут человеку плохо! Марсело метнулся в дом за телефоном, а Тарья внесла парня в ближайшую комнату и уложила на диван. Мигель смотрел на неё измученными глазами. — Как ты здесь оказался? — просила его она. — Из-за медальона, — Мигель не понимал, почему, но этот довод казался ему правильным. — Но зачем? — недоумевала Тарья. — Просто мы связаны, — парень говорил быстро, чтобы сохранить воздух, но он не смог кратко изложить мысль. Выдох кончился, но нужно было продолжать. Мигель закашлялся, — так много рассказать…. А я не могу…. Твой отец… я — твой брат… я не хотел этого. Тарья слушала его реплики, прерываемые кашлем, смутно понимая, о чём он говорит. От происходящего волосы у неё на голове становились дыбом. Вот так сюрприз ожидал её дома…. — Тарья, я вызвал скорую. Они приедут с минуты на минуту, — в комнату вошёл Марсело и, переводя взгляд с парня на супругу, выдал: — Может, объяснишь мне, что происходит? Где ты пропадала эти два месяца? — Это долгая история, — начала Тарья. Она вдруг испугалась: поверит ли супруг её рассказам? И какой реакции от него ожидать. — Она началась ещё с моей бабушки… Тарья начала рассказ о том, как узнала, что является наследницей, о Ньёмердалле и Сайгани, об их с Мигелем путешествии. Мигель всё лежал, прикрыв глаза. Ему эта история была знакома и ничего, кроме эмоций Тарьи, его не интересовало. Но когда женщина дошла до момента их расставания, после которого начиналось самое интересное, повествование прервалось. Приехал доктор. Мигеля удивил этот врач. Он не был похож на тех лекарей, которых он встречал в Ньёмердалле. Этот человек оперировал незнакомыми терминами и использовал необычные предметы. При этом вёл себя спокойно, будто для него это не было неизлечимой болезнью. — Думаю, у него пневмония, — вынес доктор свой вердикт. — Симптомы налицо. Правда, пневмония сильно запущенная. Возможны осложнения. Советую госпитализировать. — Я буду жить? — вопросительно поднял брови Мигель. — Если не терять времени, то определённо будете, — насмешливо улыбнулся доктор, собирая чемодан, пока Тарья заполняла какие-то бумаги. — обратились бы раньше, то вообще без вопросов. Вам выпишут курс антибиотиков, и под наблюдением в больнице вы мигом на ноги встанете. Врач ушёл, а Мигель удивлённо выдавил: — Надо же! У вас тут можно почувствовать себя бессмертным… Прошло две недели. Мигель стоял у окна своей палаты, рассматривая открывающиеся перед ним ландшафты современной Испании. Он опять думал. Это было его любимое занятие — думать. Теперь, когда конфликт с Тарьей исчерпал свою силу, новые мысли нахлынули на него волной. Да, Тарья удивилась её с ним родству. Возможно, даже поняла причину их ссоры, глупую причину, придуманную парнем, чтобы пожалеть себя. Но Мигель так и не смог чётко сформулировать признание в симпатии к ней. Он почувствовал снова своё одиночество. Ведь, по сути, он не достоин даже улыбнуться своей сводной сестре. Ещё где-то в этом мире живёт отец Мигеля. И, скорее всего, Тарья устроит встречу с ним. Какое странное чувство — встретиться с тем, кто является твоим ближайшим родным, но которого ты даже не помнишь в лицо. Мигель думал о Хельге. Он не помнил ни одной женщины, что стала так привязана к нему. Он даже не мог подумать, что имеет так много общего с грозным подполковником ньёмердалльской армии. А о симпатии не мог даже мечтать. Да, он собирался показать ей, на что способен, разозлить её, чтобы вызвать на бой. А что получилось? Она сидела с ним, будто настоящая сестра милосердия, готовая в любую минуту оказать помощь. Ей стало жалко? Наверное. Нет, это не жалость! В её глазах парень увидел страх. Страх за его жизнь. Это льстило и пугало. А пугало потому, что Мигель оставил её. Он оставил Хельгу одну, уйдя, не предупредив. Больной, хилый, разбитый. Что она могла подумать? Столько времени он провёл в больнице — уже две недели! Лишь бы она руки на себя не наложила за это время. В палату вошли Тарья, Наоми и лечащий врач Мигеля. Наоми радостно побежала к Мигелю, таща большой пакет с продуктами — передачу для больного. Его племянница была чем-то похожа на маленькую гимнастку Софи: такая же юная, смышлёная и так же любящая Мигеля. Он улыбнулся, забирая из рук девочки пакет. Потрепал по головке. Затем поднял глаза на Тарью. — Как хорошо, что я вовремя попал сюда. Там бы я, наверное, умер. Но, при всей приятности нахождения здесь, я очень жду выписки. Доктор, когда же? — вопросительно взглянул на врача парень. — Я уже неделю чувствую себя отлично, но вы всё не отпускаете. — Я думаю, скоро, — доктор взглянул в историю болезни Мигеля. — Мы бы выписали вас раньше, но курс антибиотиков дал кое-какие осложнения на кишечник. Вы явно не привыкли к подобным лекарствам. — Есть такое… — смутился парень. Тарья внимательно посмотрела на него. Внутренние переживания не могли укрыться от умудренной жизненным опытом женщины. — Могу я задать тебе вопрос, Мигель? — строго спросила она. — Чего ты так спешишь в Ньёмердалль. Ты так восхищался продвинутостью этого мира, но с каждым днём ты становишься всё мрачнее. В чём причина, братец? Мигель отвёл взгляд. Тарья вновь отвлекла его от радости их встречи. — Я оставил там кое-кого, — сухо произнёс он. — Она, должно быть, ищет меня. — Она? — поразилась женщина. — Могу я узнать, кто? Ты же понимаешь, что я могу привести её сюда. Для Тарьи это было бы вернейшим исходом проблемы. Её сердце разрывалось от того, как страдал её брат. И да, она была рада, что его там ждёт кто-то, особенно если это — женщина. Тарья помнила, как их встреча ввела парня в отчаяние, а теперь ей захотелось познакомиться с той, которая полюбила Мигеля. — Её зовут Хельга Ярвинен, — при упоминании её имени в груди парня холодело, будто сердце останавливалось от волнения. — Подполковник Хельга Ярвинен, командир батальона, в котором я служил. Она должна была сопровождать меня во дворец по приказу министра обороны, как лучшего и подающего большие надежды солдата…. — Я приведу её к тебе, — твёрдо пообещала Тарья.***
Хельга налила в стакан дешёвого коньяка и убрала бутылку под стол. Вот уже неделю она находилась в гостиничном корпусе дворца, ожидая появления королевы, отъехавшей куда-то по важному делу. В соседней комнате сидел солдат из её батальона. Умный, выносливый, хороший парень. Но не Мигель. Главнокомандующий отъехал в столицу с письмом к королеве, в котором он дал рекомендации на талантливого бойца. Хельга должна была сопровождать этого бойца, Мигеля, как нетрудно было догадаться. Но из-за болезни парня отъезд пришлось отложить. А потом Мигель пропал. Хельга до сих пор металась в сомнениях, куда он мог деться, смертельно больной, отчаявшийся. Если только к морю, опять. Хотя караульные не видели никого, да и море не прибивало ничего необычного к берегам, но женщина не могла успокоиться. Однако приказ был отдан, и главнокомандующий очень хотел поскорее найти подающего надежды солдата, чтобы воспитать из него достойную замену и со спокойной душой укатить в свою Сайгани. Вот и пришлось Хельге искать среди своих более-менее талантливого вояку и двигаться с ним в Хёлкан. А тут ещё и отъезд королевы…. Хельга понимала, что за эти дни она начала потихоньку спиваться. Под столом в отведённой ей комнате всегда стояла бутылка коньяка и стакан, к которому женщина периодически прикладывалась. Эх, как это не подобает офицеру! Но Хельга не могла устоять: слишком много поражений, слишком тяжела разрушенная надежда. Только что ей доложили, что с минуты на минуту придёт королева. Хельга не думала, что скажет ей. Она думала, стоит ли пить жгучую жидкость, плещущуюся в стакане, или лучше не представать перед столь высокопоставленной особой пьяной. С другой стороны, всё равно она никак не сможет оправдаться. Резко выдохнув, женщина запрокинула стакан и занюхала рукавом кителя. Приятное тепло растеклось по желудку, и Хельга уже настроилась получить слабое удовольствие от напитка, когда в дверь постучали. Она рывком поставила стакан под стол и придвинула стул, чтобы не было заметно. Потом рванулась к двери и открыла её. Портрет недавно коронованной правительницы Хельга уже успела увидеть, да и ей было велено ждать почтенную гостью, поэтому вид статной женщины в сопровождении стражника сработал для Хельги, как хлопок. Она вытянулась в струнку по стойке «смирно» и отдала честь, отчётливо оттарабанив: — Здравия желаю, госпожа королева! — Вольно… — машинально произнесла Тарья, и взволнованная Хельга опустила руку, которой отдавала честь. — Хельга…. Я пришла к вам по поводу Мигеля. Помнится, у вас было задание привести его сюда. Тарья осмотрела избранницу своего сводного брата: красивая, хотя лицо откровенно портил шрам. Взволнованная — значит, и правда ждёт его. В глазах грусть, и хочется её приобнять и утешить. При этом строит из себя сильную женщину и старается отвечать по уставу. Отличительный признак женщины-солдата. — Так точно, ваше величество, — отрапортовала офицер, и в её груди всё похолодело, — только… разрешите доложить. С этим произошли кое-какие проблемы, и… — Я знаю, Хельга, — прервала её Тарья. Подполковник вдруг подумала, что королева обращается к ней как-то… по-дружески. — Ты, наверное, скучаешь по нему. Я знаю, где он. — Вы его видели?! — громко воскликнула Хельга. Ей показалось, что упал камень с её души и на глаза навернулись слёзы. — Где? Он жив? Прошу вас, ваше величество! Она была готова упасть на колени и целовать подошвы её ботинок, лишь бы ей показали Мигеля. Хельга не контролировала эмоции: её так долго волновали эти вопросы, к тому же она быстро пьянела. Тарья отреагировала на этот выпад спокойно, и Хельге не пришлось падать: королева сразу пообещала привести её к нему. — Благодарю вас, королева… — низко склонилась Хельга. Её лицо скривилось от рыданий, а шрам проступил ещё заметнее. — Идём, — снисходительно произнесла Тарья, подавая офицеру руку. — Он тебя тоже ждёт. В глазах Хельги ярко заиграло счастье, и она с радостью пошла за королевой. Мигель стоял в задумчивости перед окном, так же, как и день назад, когда он рассказал Тарье о Хельге. Он с нетерпением ждал своего командира, эту женщину, зачем-то открывшую ему свою душу и этим понравившуюся парню. Он ждал её, но всё равно не был готов к резко распахнувшейся двери и вбежавшему в палату урагану в белом халате. Хельга с радостным криком «Мигель!!!» набросилась на него и сжала в объятьях. «Надо же, какая сила!» — восхитился Мигель, обнимая свою женщину. — Мигель… я ждала тебя, но не верила. Думала, ты умер. Как же ты пошёл, такой больной! — Я не ожидал этого, Хельга, — ответил Мигель, и по щеке его проскользила слеза радости и облегчения. — Но, согласись, здесь я совершенно здоров, и скоро мы будем вместе. — А ты поправился, — удивлённо заметила Хельга, ощупывая проступившие мышцы парня. — Здесь неплохо кормят, — тихо рассмеялся Мигель, кладя голову ей на плечо и вдыхая аромат давно не мытых волос солдата. — Я люблю тебя, Хельга, — эта фраза прозвучала с невероятным облегчением. — Я тоже, Мигель, — выдохнула Хельга, будто неожиданно признавшись в этом самой себе. Тарья умилённо наблюдала за этой картиной и перенимала радость этих двоих. Как же удивительно: выступать в роли свахи. Кто-то взял запястье певицы. Она обернулась и увидела улыбающегося Марсело. И неожиданно Тарья рассмеялась.
