"Better" place

All I want Is a little of the good fife All I need Is to have a good time…*

Два года назад Удар. Ещё один. Звон в ушах и злорадные усмешки над моей головой. Скорчившись от боли, я упала на колени. По всему телу растекалась невероятная боль, наружу рвался кашель. Надо мной возвышались три фигуры высоких, сильных парней. На моё несчастье, я их хорошо знала. Близнецы Дирк и Дитер Гроссе и Уэс Бартон - люди, отравляющие мою и без них хреновую жизнь. – Уэс, а давай топором её попугаем, –предложил один из Гроссеров, тот, что был постарше. – В Китае за воровство руки отрубают, так, может, и этой твари устроить наказание? Я, всё слыша, поднялась на ноги, рукой прикрыв живот. Скорее всего, будет огромный синяк. Пока они не нападали, и я уставилась в глаза зачинщику, прикидывая, что будет дальше. И выжидая. Уэс, этот рыжеволосый, болотноглазый мерзавец с кривым, не раз сломанным носом задумался. И я воспользовалась его замешательством, рванув отсюда, что есть мочи. Но недооценила Уэса, который сразу же схватил меня за край моей помятой, грязной футболки. – Отпусти меня! – выкрикнула я, брыкаясь и пытаясь пнуть его побольнее, но тут же получила оглушительную пощёчину и отлетела на пол. На глазах показались слёзы. Не от страха, а от боли. Это уже была защитная реакция организма, не иначе. – Я ничего не брала, – прохрипела я, но мало кто меня слушал. Им это просто нравилось. Нравилось избивать меня, зная, что я не такая сильная, как они. Я снова согнулась пополам, когда ботинок второго Гроссера вновь приложился к моему животу. Чёрт, они из меня так кишки выбьют. Ко мне наклонился Уэс. – Брала, Джексон, ещё как брала, – прошипел он, обнажив ряд неровных зубов. – Фил сказал, что видел тебя на месте твоего маленького преступления. Что теперь делать будешь? Этот Фил – известная мразь, брехун, каких свет не видывал. И они ему верят! Хотя, я не удивлена: мозгов у всех троих, как у ананаса. И то, такое сравнение весьма оскорбительно для этого фрукта... – А я вот знаю, что, – вдруг вставил Гроссер-младший, Дирк, пихнув Бартона в плечо. Мне ох как не понравился этот сговор. Место на животе, куда пришлась ровно треть ударов, ныло, а снова использовать эффект неожиданности не прокатит: они тупые, но реагируют на резкие движения мгновенно. – А это идея, Дирк. Джексон! – вдруг радостно всплеснул руками Уэс. –Ты ж моя сладкая… В моей голове раздался вопль. Мысленно я вовсю орала матом, но от неожиданности не смогла раскрыть и рта. Боже, Крис, как ты до такого дошла? Чтобы тебя запугивали какие-то отморозки! – Думаю, я знаю, как тебе отработать должок, – с развязной интонацией, придвинувшись ко мне ещё ближе, улыбнулся он, и у меня внутри всё похолодело. – Мисс Эткинс же не будет против, если у неё позаимствуют ключики от подсобки. – Прости, за каким хреном? – бесцеремонно вмешалась я, на самом деле догадываясь, зачем. – Ну, девчонка ты очень даже ничего. Красивая, за словом в карман не лезешь, дерзкая, что очень мне даже нравится. Люблю непослушных плохих девочек… – Твою наличку Фил и спёр, я в этом не сомневаюсь. Так что пусть он тебе за всё отрабатывает и в подсобке, и где хочешь. Дирк и Дитер загоготали, а я снова ощутила боль. Щека вспыхнула от второй пощёчины, и внезапно стало трудно дышать. Уэс перекрыл мне кислород, и я тщетно скребла его руку короткими ногтями. Я задыхалась, меня охватила паника, глушившая всё остальное, кроме огненной боли в лёгких. «Выжить, выжить, выжить» - беспрестанно стучало в моей голове. – Бартон! Джексон! – смутно донеслось до меня. Через секунду я снова смогла дышать, жадно схватила ртом воздух, взглянув на Уэса, притихших Гросеров и стоящую над ними нашу самую грозную надзирательницу, мисс Эткинс. Голова кружилась, тело ломило от многочисленных ударов, живот болел при одной только мысли о прикосновении к нему. Зная, что в драке обвинят не только Уэса и его дружков-остолопов, я, превозмогая боль и слабость, поднялась на ноги. – Что вы тут устроили?! – взвизгнула мисс Эткинс. Не знаю, за какие заслуги, но эта женщина терпеть меня не могла всей душой с тех пор, как только я сюда попала. Я не помнила, каково было её отношение ко мне, пока я была совсем несмышлёнышем, но, повзрослев, я в полной мере ощутила вкус её издёвок, её неприязни ко мне. – Мисс, Джексон утащила всю наличку у Уэса, – пожаловался младший Гроссер так, как будто они все тут шестилетние дети, а я большой и страшный дядя, забравший у них мешок конфет. – Ничего я не тащила, –твёрдо повторила я. – Довольно! Вы, двое несносных мерзавцев, самые ужасные дети на моей практике воспитателя! Оба будете мыть душевые и туалеты на этой неделе. И чтобы только попробовали избежать наказания… А пока марш по спальням с глаз моих долой! Ноздри моей надзирательницы раздувались, она хрипло и тяжело дышала (возможно, причиной была астма, которая иногда себя проявляла). Её чёрные волосы сегодня были стянуты в узел на затылке так, что казалось, будто кожа на лбу натянулась вместе с волосами. Широкие плечи вздымались, губы сжались в тонкую полоску. Серые, холодные глаза, сверкающие хищно, как у ястреба, буравили меня насквозь. Я уже привыкла к тому, что будь я хоть при смерти, она будет смотреть на меня именно так. Поэтому не обратила внимания и собралась уйти, но мисс Эткинс снова строго позвала меня по фамилии, пока Бартон и близнецы по стеночке уползли из коридора, подальше от гнева воспитательницы. – Запомни, Джексон, ещё одна драка на твоей совести – я отселю тебя в подвал, – отчеканила она. Надо сказать, что этот метод давно не практиковали на детях. Что ж, я буду первой за последние прошедшие пятьдесят лет. Не радовала меня такая перспектива, а ещё больше злило, что теперь придётся убираться с этим недоумком Бартоном. Мисс Эткинс просто жаждет моей смерти, раз отправила сразу вдвоём. В медпункт я не пошла, несмотря на ссадины, разбитую губу и живот, на котором уже к вечеру, как я и ожидала, начал появляться громадный синяк. Это самое доступное место в этом аду, во-первых, а во-вторых, чем мне поможет дешёвое китайское средство от изжоги, которым тут лечили всё, что только можно? Кишки не вышибли, и слава Богу. Отлежусь. Сегодня даже на ужине появляться не захотелось. А после этой потасовки не знаю, смогу ли нормально на еду смотреть. Как же мне уже в печёнках сидит этот приют… Мать подбросила меня сюда ещё младенцем, успев дать мне только имя, которое я терпеть не могла именно поэтому. И потому что оно, по моему мнению, отдавало каким-то холодом. Вариант Кристал я постепенно поменяла на сокращение. Если я бы и встретилась со своей семьёй сейчас, особой радости не испытала бы, потому что с детства в голове жила мысль о том, что я для родных обуза. Просто так детей не бросают. Злости я уже давно не питала, хотя первое время невероятно бесилась, когда ребята, мечтая, заговаривали о семьях. Завидовала тем, у кого реально была семья. Но сейчас мне просто было всё равно. Пока все были на ужине, я лежала в комнате, буравя взглядом грязный потолок. Уже не в первый раз в моей голове мелькала мысль сбежать отсюда, из этого мрачного, противного места. Вот только как? Извне помощи никакой, а изнутри тем более. Конечно, было у меня немного наличных (изредка давали за бескорыстную помощь на кухне или ещё с чем-нибудь), но ведь они погоду не сделают, пока я здесь. Двести тысяч раз я прокручивала в мыслях все возможные варианты, но пока все они казались мне бредовыми. Однако, если я что-нибудь не придумаю сейчас, я даже до шестнадцати не доживу, что уж говорить про восемнадцать. Мои размышления прервали довольно быстро пришедшие с ужина девочки. – Джексон, мисс Эткинс просила прислать тебя, – услышала я. – И поживее. Я даже не спрашивала, зачем. Воспитатели любили назначать наказание на вечер или на ночь, выматывая нас. Спать потом долго не получалось, поэтому я уже мысленно приготовилась к примерно недельному существованию в качестве ожившего трупа. Хотя, и так чувствую себя мертвецом. Я поднялась с кровати, услышав вслед от одной из местных шутниц: – Доброй ночи. Я повернулась: – Благодарю за заботу, девочки. Пусть думают на это, что хотят. Ругаться мне ни с кем сегодня больше не хотелось. * * * Хоть где-то мы с Уэсом сошлись во мнении: лучше начать уборку с душевых. Ну, это не оговаривалось, однако подразумевалось. Здесь всегда воняло хлоркой, плитка местами откололась и от стен, и от пола. Но меня не волновала здешняя угнетающая обстановка. Не знаю, почему, но я с детства словно одержима…водой. Конечно, на восемьдесят процентов все мы и есть вода, вот только, когда мне было лет шесть, я с трудом сознавала, что время ограничено. Под тёплыми струями я забывала о том, что здесь есть дети, ненавидящие меня и готовые избить за каждым углом, забывала о том, что у меня нет семьи, что меня просто бросили, как ненужную вещь, в общем, всё, что меня злило и волновало, отходило на второй план. Я отключалась от всего. И, что удивительно, это не прошло со временем. До сих пор мне кажется, что вода успокаивает меня, что она даже, не знаю, исцеляет. Странно, но именно после того, как вода касалась хоть частички моей кожи, все мои увечья заживали быстрее. Правда, об этом я благоразумно молчала, списывая всё на детские фантазии. Сейчас я уже не обращала на эту чушь внимания, поэтому временами думала, что уж слишком верила в сказки и чудесные исцеления, пока была ребёнком. Вот и думалось потом всякое. Но успокаивающее свойство воды не делось никуда. Я отмывала одну из душевых «кабинок» (если так можно было назвать участки, отгороженные лишь по бокам тонкими стенками), когда в душевой девочек появился Уэс. Неужто работа закончилась так быстро? Я сделала вид, что его не вижу, хотя прекрасно знала, что он ждёт, чтобы его заметили. Ну, пускай стоит там статуей, раз нравится. Тоже мне, блин, Аполлон. Я не оторвалась от работы. Руку в старой, прохудившейся резиновой перчатке местами жгло (всё по задумке нашей мисс Эткинс, душевно плеснувшей в ведро чего-то жгущего кожу), поэтому я старалась окунать её в ведро с водой и моющим средством не полностью. И тишина, прерываемая только стекающей с тряпки на пол водой, могла быть вечной, если бы Бартону не пришло в голову её нарушить. – Смотрю, рыбка нашла свой водоём, – усмехнулся он. – Ага, вода с моющим средством сегодня просто прекрасна. Искупаться не хочешь? –буркнула я, не поворачиваясь. – Джексон, лучше не дерзи. В конце концов, мы всегда можем вернуться к тому, на чём остановились, пока мисс Эткинс спит. – Попробуй, и я плесну тебе в рожу непонятным кислотным средством. Приятного мало, уж поверь, – отчеканила я. Да не пошёл бы он подальше со своими угрозами. Сейчас я пресмыкаться перед ним точно не собираюсь, потому что у меня под боком целый арсенал: тряпки, бутылки с разными жидкостями и ведро в качестве тяжёлой артиллерии. Надеть его Уэсу на голову было одним из моих самых приятных мечтаний. – Я тебе, вообще-то, помочь пришёл, – в голосе Уэса прозвучала фальшь. – Спасибо, но я разберусь как-нибудь сама. На тебе ещё одна душевая и куча туалетов. – И всё-таки я считаю нужным «извиниться». Он намеренно выделил это слово, и моя рука сама потянулась к бутылке с моющим средством. Но я только сжала пальцы в кулак, краем глаза наблюдая за рыжеволосым. Ничего из рук вон выходящего он не сделал: взял тряпку и ведро и точно так же принялся мыть «кабинку». Как же меня настораживала эта фальшивая вежливость. – Кстати, Джексон, я знаю, каким ещё способом ты можешь заслужить моё прощение. Ты ведь перевела заданный текст? Нет. И не собираюсь. Точнее, не смогу. Стыдно признаваться самой себе, но с детства меня так и не научили читать. Воспринимать письменную речь для меня всегда казалось непереносимым испытанием. Врачи поставили диагноз: дислексия и СДВГ. Сказали, такое бывает, не я первая, не я последняя. Поэтому задания я воспринимаю только на слух: как только пытаюсь что-то прочитать или написать, перед глазами всё плывёт и крутится на все 360 градусов по окружности, аж до тошноты. Чувствую себя настолько убогим, дефективным ребёнком, что себя ненавижу, правда, не могу в этом никому признаться. Признаться значит дать слабину, а это меня тут и похоронит. Я знала, почему Уэс задал этот вопрос: он не первый год смеялся над моей дислексией. – Перевела. Вот только пересказывать тебе ничего не буду, – ровным тоном отозвалась я. – Будь ты хоть богом, я не стану извиняться за то, чего не совершала. – Извини, всё время забываю, что ты не можешь ничего прочитать, – он едва слышно хохотнул. – Ну, тогда у тебя есть первый вариант… – Знаешь, что, – я бросила тряпку в воду с глухим плеском, – в этом приюте не так уж мало девочек, которые с радостью извинятся перед тобой даже за своё рождение и за смертные грехи своих матерей. И если до твоей тыковки это ещё не дошло, то объясняю: я не из этой категории. Поэтому отвали, пока мои руки не дотянулись до разъедающих кожу веществ. А ещё лучше дёргай-ка к своему доносчику, и катитесь вместе к чёрту в эту самую подсобку! Я тяжело втянула носом воздух. Так даже легче. Часть меня боялась получить по лицу, но я только сейчас заметила, что держу в руке бутылку со средством (тряпку кинула в ведро, а про неё забыла). Он не сунется, поскольку весь приют знает о моей нелюбви к блефу. Лицо парня приобрело багровый оттенок, даже кончики ушей от гнева покраснели, вот только он мог не больше, чем обматерить меня. Чем он, собственно, и занялся, в красках угрожая мне сломанными рёбрами и всеми косточками, в общем, пообещал небо в алмазах и ночь в аду. Я слушала всё это, но почему-то мне не было страшно: сейчас он угрожает в пустоту. Однако здравый рассудок давно твердил, что по башке я не раз отхвачу. Где-нибудь в коридоре или комнате, пока рядом никого не будет. – Интересно знать, почему твои от тебя отказались. Может, знали, что ты вырастешь такой с*кой? – выпалил Уэс. – Тогда я их прекрасно понимаю. – Я не обязана любезничать с тем, кто грозился меня изнасиловать, – холодно ответила я. – И всё-таки, Джексон, ясно всё с тобой. Ты злобная, огрызаешься на всех, но при этом ты никто. Знаешь, мне даже жаль тебя. – Меня? – я не сдержала смех. – Да, тебя. – Спасибо, но я не просила твоей жалости. Мне было нечего сказать. Ему не жалко меня, он сам же хочет вызывать во мне угрызения совести, которая даже ухом не повела в этот момент. Да, я могу быть очень холодной и резкой, но не злобной тварью, как многие здесь. Это не я избивала других воспитанников, это не я унижала их морально и совала их головы в унитаз, что вообще может быть ещё одним из лучших вариантов. И уж точно не я прикидывалась оскорбленной жертвой, которая на самом деле тот ещё охотник. И не я сама ставила на себе шрамы и синяки. – Что ж, раз не надо жалости… Внезапно я почувствовала адскую боль в затылке и вскрикнула, не успев понять, как приложилась об стенку головой. Уэс настолько неожиданно подскочил ко мне и ударил об стену, что я не успела среагировать, и мои пальцы, которые до этого крепко сжимали бутылку, разжались. Поэтому моя последняя защита в данный момент растекалась огромным вязким прозрачным пятном по грязно-белой плитке. – Ты что, думала, что я прощу тебе твои слова, Джексон? – прошипел он мне в ухо, ещё раз впечатав мой затылок в стену. Я снова вскрикнула. – Маленькая мерзавка, ты кем себя возомнила? Кем, я спрашиваю? –заорал он. Его пальцы снова сжались на моём горле, и я ощутила панику. Нет, я не хочу испытать эту боль снова! Голова нестерпимо болела, а я вцепилась ногтями верзиле в лицо, но они были короткими, поэтому результата это не дало. Точнее, дало, но не желаемый для меня. Уэс пребольно пнул меня коленом в живот, надеясь, всё-таки выбить из меня кишки именно сегодня. Я застонала от боли, согнувшись пополам, и слёзы снова потекли из глаз. Сама нарвалась. – Что, ещё поговоришь? – усмехаясь, спросил меня Бартон, когда я уже была готова потерять сознание от боли в животе, в голове, от адского жжения в лёгких. Внезапно он снова схватил меня за ворот футболки, припечатав к крану спиной. На секунду воздух дошёл до лёгких, и стало только больнее. Я хотела кричать от этой боли, звать на помощь, но мой рот раскрывался в бесплодной попытке. Я дёрнулась в сторону и, наверное, задела кран, потому что из душа мгновенно полилась вода. Бартон вдруг заорал и отскочил от меня, и я заметила на его коже красные следы. Краны были далеко от стен, и меня струя не достала: настолько близко к стене я находилась. А оказаться под дождём из кипятка мне точно не хотелось. И снова меня спас случай: если бы я не задела кран, то уже умерла бы. Наконец я смогла вздохнуть, но лёгкие ещё горели. Я ощупала пылающий болью затылок, почувствовав что-то влажное и тёплое. Кровь. Сейчас от моего врага меня отделяла стена из горячей воды, чему я была несказанно рада. Правда, уже совсем скоро моя радость сошла на нет: горячая вода потекла мне под ноги, обжигая стопы, заставляя вжиматься в стену, чуть ли не лезть на неё с ногами. Понимая, что Уэс найдёт способ снова меня убить уже минуты через две, что я обварю себе ноги кипятком, я завопила что есть мочи. Пусть мисс Эткинс лучше посадит меня в подвал, чем Бартон доберётся до меня ещё раз. Малолетний маньяк. И всё-таки кричать и звать на помощь оказалось верным вариантом. Когда Бартон оправился и собрался оттащить меня от стенки и, возможно, сварить в том же кипятке, когда я уже хотела выскочить оттуда сама, потому что ноги просто адски болели, я тихо скулила от этой боли и мне пришлось всё же добавить холодной воды, в дверях появилась незабвенная мисс Эткинс. Уже вместе с директором, что, конечно, хуже. – Нет, ну вы поглядите на это! – снова взорвалась воспитательница. – Мистер Чендлер, я вам уже говорила, что от этих двоих одни неприятности. Даже наказание ничему не учит. Джексон, выключи чёртов кран! Наконец-то я смогла это сделать. Уэс не придурок, чтобы бросаться на меня теперь, когда рядом стоит директор, который запросто может пробить ему череп. За спинами, его и мисс Эткинс, уже стояло довольно много любопытных, желающих поглазеть на свару. Правильно говорят, что подавай людям хлеба и зрелищ. Ну, зрелище ими было упущено, и хлеба не дадут, а я готова была кричать от боли и едва стояла на ногах. Боже, только бы после этого не остаться инвалидом, ибо я просто не чувствовала ступней. По итогу, всё кончилось так, как я и ожидала. Ну, почти. Поскольку и я, и Уэс провинились уже, наверное, раз двадцатый за эту неделю, директор Чендлер предложил прибегнуть к телесному наказанию. Сомневаюсь, что это законно, потому что давно не практиковалось на воспитанниках. Но, конечно же, мисс Эткинс не была против. Эта мегера чуть от восторга, блин, в кабинете не прыгала. А ещё меня-таки отправили жить в холодный вонючий подвал. Правда, не насовсем, а только на пару недель. И перед этим высекли нас обоих. Не спорю, пятнадцать ударов по спине – не самое приятное в моей жизни событие, после которого я даже не смогла нормально лечь. Но ступни мне разрешили подлечить, а уже после больничного крыла я отправилась прямиком в подвал. * * * Наутро все мои травмы показались во всей красе. Я едва могла наступать на ноги, удивляясь, как после этого ещё живы все мои нервные окончания. Вот это я бы точно чудом назвала. На шее появились отметины, говорящие о попытке Уэса меня придушить, синяк на животе стал ещё больше, приобрёл багровый оттенок, спина болезненно ныла, а на голове красовался бинт. Вообще мне несказанно повезло: я всё ещё чувствую свои ступни и ночью не начала плеваться кровью. Органы целы, хотя я не думала, что переживу такое. И будь моя воля, после этого избиения я бы не выходила из своего подвала, но мисс Эткинс в очередной раз решила испортить мою и без неё дерьмовую жизнь, отправив меня куковать сегодняшний день с остальными. Многим было до жути интересно, что ещё сделал со мной Бартон, и мой бинт только подливал масла в огонь. Ступни очень сильно болели, поэтому хромала я на обе ноги весьма прилично. Сомневаюсь, что пройдёт это быстро. А некоторые, вроде близнецов Гроссеров и того ублюдка Фила Фостера, прозвали меня Гуинпленом. Да пошли бы они в задницу. Мне очень хотелось их послать куда подальше вслух, засунув им все их словечки в очень интересное место, но с меня уже хватит. Хватит обозлённого на меня донельзя Бартона, который косился на меня только так. В его взгляде исподлобья я постоянно читала одну фразу: «Джексон, тебе конец». И рано или поздно, возможно, так и будет. Я устала уже отбиваться в одиночку. И пусть выбора у меня другого нет, но я понимала, что на самом деле куда слабее, чем пытаюсь казаться. Я даже не хотела появляться на завтраке, заявив мисс Эткинс, что лучше помирать с голода, чем идти туда. И частично говорила это из страха. Сильно я нарвалась, очень сильно. Но ей было как-то по барабану, и она даже слушать ничего не захотела. Я едва доплелась до столовой, в одиночку, удивляясь, как ещё не пропустила завтрак. Игнорируя злобные насмешки, новые прозвища и комментарии, я просто сидела, ковыряясь в тарелке с противной кашей. Мне было бы совестно кормить этим собак, не то что людей. А после ночного приключения мне кусок в горло не шёл, даже смотреть на еду было противно. Сегодня меня оставили сидеть за столом одну, решив, что издеваться, сидя по соседству, прикольнее. Я думала только о том, когда же это кончится, а мысли о побеге стали яркими, как никогда. Да, самое, блин, время бежать на обожжённых ногах. – Э-м-м, привет, – услышала я рядом с собой, и обернулась: никто со мной ещё не здоровался за время пребывания в этом аду. Передо мной был парень, примерно мой ровесник. Он неуверенно улыбался. Светлые кудри, почти золотистые, были, на мой взгляд, очень густыми, а лицо светилось добротой и было разукрашено веснушками. Парень был не очень высокого роста, одетый в клетчатую чёрно-зелёную рубашку и джинсы. И всё бы прекрасно, вот только картину портило одно: костыли в руках, на которых он передвигался. Парнишка-инвалид в этом адском месте. За что судьба так жестока с людьми? – Стесняюсь просить, но не могла бы ты мне немного помочь? – смущённо спросил меня парень. – С костылями очень трудно перетащить еду, а ты мне показалась почти единственным адекватным тут человеком. – Конечно, – забыв про свою боль, я поднялась с места. Не заботясь о том, что сделают в моё отсутствие с моей едой: есть я это всё равно не планировала. Этот парнишка показался мне нормальным человеком, которого местная жестокость просто добьёт, поэтому я даже не стала просить себя ему помогать. Это уже последовало само собой за его просьбой. – Спасибо, – всё так же смущённо улыбался он, садясь рядом со мной. – Нет, правда, я бы не рискнул просить кого-то из таких, – он кивнул на столик, за которым обосновалась моя «любимая» шайка: Гроссеры, Бартон и Фостер. – И не надо, – отозвалась я. – Ты, похоже, новенький? – Да. Оливер Лэнг, – он протянул мне руку, и я неуверенно, потому что непривычно, пожала её. – Кристал Джексон. Можно просто Крис. Как ты вообще попал сюда? Как это допустили органы опеки? – удивлялась я. Да, такого ада днём с огнём не сыщешь. Как приют ещё не закрыли за его жестокости, до сих пор удивляюсь. – Ну, это история не такая долгая. Родители разбились в аварии полгода назад. Я остался жить с дядей. А тот...короче, выпивал. Сначала по пятницам, а с моим переездом почти все дни недели не просыхал: моя мама была его родной сестрой. Ну, лупил меня, потому что не соображал, что творит, а однажды соседи просто вызвали соответствующие органы. Вот так я тут и оказался. – Сочувствую, – осипшим голосом отозвалась я. Сострадать здесь кому-либо мне приходилось, за что я, правда, потом огребала. А этот парнишка здесь долго не протянет в одиночку. Да и жизнь у него не самая лёгкая. Вот почему мне захотелось как-то поддержать его. – Вау, Джексон, появился новый дружок? – к нам подошёл Уэс со своей шайкой малолетних хулиганов. – Ты гляди-ка, подобное притягивает подобное. Двое инвалидов нашли друг друга. Я пообещала себе, что не буду ввязываться, потому что боли мне уже хватило за одну ночь, но всё-таки сквозь зубы процедила: – Свали отсюда нахрен, Бартон, твоя физиономия меня уже в корень задолбала. А мои друзья тебя колыхать не должны. – Ничему-то тебя жизнь не учит, Крис, – хохотнул Уэс и тут же собрался отвесить мне пощёчину. Плевать, что при всех. Я закрыла лицо руками, но в следующую секунду поняла, что удара не последовало. А Бартон вдруг заскулил, прыгая на одной ноге и держась за вторую. – Сволочь кривоногая, –завопил он. Это был Оливер. Он неслабо приложил костылём по ноге мерзавцу, вот только зря он это сделал. Парень всего-то хотел защитить меня, но теперь нас захочет отмутузить вся шайка. – Не трогай её, – угрожающе предупредил парень, и я забеспокоилась. Вмешиваться никто не станет. Все будут делать ставки на победителя, вот и всё. – А то что, кривоножка? – спросил Дитер Гроссе. – А то получишь, – как-то так вышло, что эту фразу мы с Оливером выговорили вместе. Внезапно в столовой замаячила мисс Эткинс, которая никогда не пропускала ни одного зрелища. И явно не пропустит эту свару. Поэтому Уэс и его дружки быстро отстали, заметив её силуэт поблизости. Понятное дело: получать по спине розгой совершенно не подарок. – И как часто на тебя так нападают? – поинтересовался Оливер. – Ну, раза три за день, как минимум. – Не повезло, – сочувствующе произнёс он. – Знаешь, я тут подумал, а что если нам сбежать? Я нервно хохотнула: – Не смеши, я уже пыталась. Гиблое дело. А ты же тут всего первый день, как собрался исчезать незамеченным? Сейчас всё внимание только на тебе и будет. – Ты недооцениваешь меня, Кристал. Я не из одного детского дома уже сбежал, – Лэнг заговорщически улыбнулся. – Этот будет четвёртым. Я задумалась. Впутывать в это парнишку-инвалида? Ну не настолько же я сволочь. – Что, Джексон, сбегать страшнее, чем посылать подальше здоровенных отморозков? – пытался раззадорить меня Оливер. – Ты уже, мне кажется, многое стерпела, может, хватит? Я не задерживаюсь в детских домах надолго, так что времени подумать у тебя не так много. А вдруг другого шанса не будет? Вдруг этот Оливер реально тот, кто мне поможет? Я так устала терпеть. – Хорошо, но куда мы сбежим? Как ты себе это представляешь? – спрашивала я. – У нас нет налички, ты на костылях, а я с ошпаренными ногами, документы под замком... – За документы не волнуйся. За остальное тоже. Я тебе обещаю, что никто нас не застукает. И я знаю, где мы можем перекантоваться. Ты какая-то нерешительная. – Просто не доверяю первым встречным, предлагающим свалить отсюда, –парировала я. – Если у тебя есть план, если он выполним, то я обеими руками "за". – Всё будет хорошо, Кристал, вот увидишь. Сегодня ночью нас тут уже не будет.