Лепесток розы

      Осенние розливы прекрасных дубов, аллеями высаженных в местном городском парке, находившемся не так далеко от дома мужчины, постепенно золотились, лаская придирчивый взор своей истинной красотой, коя бывает только в такие прекрасные дни равноденствия.       Вдыхая по утру свежий аромат угасающей к зимней спячке природы, пропитанной будоражащим запахом влажной земли после ночного дождя, Фаустус перебирал ногами вдоль дорожки излюбленного парка подле дома, с неким интересом поглядывая не Себастьяна, курившего с утра в захлёб излюбленные сигареты. — Себастьян, скажи. — доля интереса промелькнула на невозмутимом лице Клода, как он, будучи слегка простуженным, кутал шею в тёплый шарф, подаренный Элизабет на один из незамысловатых праздников в честь окончания съёмок, что-ли? --Лады, Совачевски*.– весело ответив, Себастьян уставился на собеседника, остановившись. — Ну… Сак, так Сак*. — с серьёзным лицом, поправляя слегка сползшие с носа очки, проговорил Фаустус на автомате, наблюдая за реакцией брюнета.  — Ахахахаха! Клод! Как же я скучал по твоим шуткам. — разливаясь со смеху, бормотал Себа, медленно, но верно подталкивая себя к неминуемому приступу кашля — курение вредит здоровью, господа. Прокашлявшись и устало выдохнув, он спросил. — Что тебя интересует, уважаемый Мефистофель**? — Кхм, Себастьян. Скажи, что твориться с твоей жизнью. — с долей иронии прозвучало в ответ из уст паука, пока он присаживался на лавочку, медленно откидываясь на резную спинку, вычурно изогнутую и прекрасно доминирующую над всем пейзажем своей незамысловатостью. Михаэлис сел следом, слегка зевнув и осторожно закинув руку за укутанную шею Клода и по дружески хлопая по плечу. — А что не так, дорогой Мефистофель? М? — Что, что, бедолага. Чарльз тебя отмазал, а так бы сидел ты сейчас в СИЗО и не рыпался. Тебя почти неделю не было дома после её ухода. — Ой, не начинай. — скрививши кислую мину, ответил недовольно курящий и вальяжно выпустил дым со рта. — Тут всё Элизабет крутилась, вчера видел, провожал её? — приподняв бровь, Фаустус поправил вязанную чёрную шапку, так же подаренную Элизабет, и с укором взглянул на Себу, — Себас, не дело это. — Да ладно тебе, она просто заботиться. — безучастно и, чувствуя тяжёлый взгляд флегматика на своей бедовой голове, слегка выволочно и мято промямлил себе под нос брюнет, уводя взор в сторону, как нашкодивший мальчуган. — Да, да. Только смотри, девочка в тебя влюблена, всё время смотрит на тебя, как голодный котёнок, требующий ласки. Не натвори дел, за которые ей будет стыдно, хорошо? — окидывая взглядом собеседника и проговаривая подобные вещи, мужчина пытался понять этот странный и неподдающийся логике нрав Михаэлиса, в такую холодную пору надевшего только толстовку, ведущего странный образ жизни: спорт, работа, дом, алкоголь, снова работа и так по круговой. — Ты меня услышал? — Да, да, Клод. Я тебя понял. — ловко извернувшись, Себастьян имел смелость прилечь гудящей с недельной пьянки головой ему на колени и по-хозяйски закрыв глаза, зевая. — Совачевски, идиот. — просмеялся Фаустус, поглаживая брюнета по волосам, наблюдая да осенней погодой в это дивное утро. — А знаешь, Мефистофель. Всё к лучшему.