Особый момент

      День 4.       Иваизуми всю утреннюю тренировку был нервный, хмурился больше обычного и все чаще кидал взгляды на Ойкаву, пытаясь по его виду, по поведению понять, что вчера произошло. Откуда это отчаянное желание не даваться в руки. Раньше он сам лез, прижимался постоянно, требуя внимания, теперь же даже прикоснуться к себе не позволял, что конкретно подбешивало Иваизуми. Всего несколько дней прошло, а казалось, что он к Ойкаве уже целую вечность не прикасался.       После тренировки ас отозвал в сторону Матсукаву, решив рассказать обо всем другу, выговориться, и, возможно, получить поддержку и помощь. Все-таки Матсукава встречался с парнем и должен был разбираться во всей этой хрени, называемой «отношениями».       Потирая шею и слегка краснея, Иваизуми, не глядя на друга, тихо проговорил:       — Я влюблен в Ойкаву.       Матсукава, не донеся до рта бутылку с водой, опустил руку, и даже на его обычно постной мине явно отобразилось удивление.       — Прости, что?       — Да-да. Все правильно ты услышал, я влюблен в этого полудурка.       Иваизуми глянул на Ойкаву, который рядом с Ханамаки и еще несколькими первогодками разминался в противоположном конце зала. Матсукава тоже повернулся в их сторону, подмигнув Ханамаки, тот в ответ широко улыбнулся и что-то прошептал на ухо капитану. Ойкава громко засмеялся. Иваизуми хмыкнул, стараясь не раздражаться из-за того, что Ханамаки стоял слишком близко к шатену.       — Я не к тому. Я понять не могу, — Иваизуми посмотрел на заговорившего Матсукаву. Он все же немного отпил и закрутил бутылку. — У тебя же девушка есть.       — Девушка? А… Ну, мы расстались.       — Когда?       — В тот день, когда вы с Ханамаки мне рассказали о том, что встречаетесь.       — Охренеть.       Иваизуми и сам знал, что с той девчонкой все тупо вышло. Ему хотелось объясниться, получить от Матсукавы поддержку и очистить совесть. Все же засранцем он не был, а поступил не очень хорошо. Во всем хотелось обвинить Ойкаву, но не получалось. Ойкава не был виноват в том, что Иваизуми в него влюбился.       — Ага. Понимаешь, у меня уже мозг взрывался. Я понятия не имел, что делать со своими чувствами. Боялся, что просто наброшусь на Ойкаву и проебу дружбу, которая важнее всех этих порывов. И тут эта девчонка подвернулась…       — И ты решил, что отвлечешься от Ойкавы, перебесишься.       — Точно, — Иваизуми хрипло выдохнул, понимая, что не зря решил поделиться этим с Матсукавой. Он его понимал, скорее всего, тоже прошел через подобное, так как с Ханамаки они до этого были близкими друзьями. — Но хрен там. Первое свидание, все дела, а я думаю о том, каково было бы держать в ладони не девичью руку, а сжимать сильные пальцы Ойкавы. Такие же мягкие у него губы? И каков был бы на вкус наш поцелуй. Черт. — Запустив обе ладони в волосы, Иваизуми взлохматил их, раздражаясь из-за всей этой романтической херни. — Прости, что гружу. Просто…       — Я понимаю. Не парься, — хлопнув по плечу, Матсукава мягко улыбнулся, выказывая поддержку. Это ободрило Иваизуми.       — Короче, избавиться от мыслей о нем не вышло. А тут еще и вы прибили такой новостью. Я-то боялся, что Ойкава, окруженный девчонками, будет фукать на однополые отношения…       Матсукава громко засмеялся, заставляя заткнуться и удивленно на него глянуть. Иваизуми не понял, чем рассмешил друга, но когда тот отсмеялся, то пояснил.       — Однополые отношения? Какой ты чуткий.       — Иди ты. Пидор, блин, — кривовато усмехнувшись, Иваизуми несильно ударил Матсукаву в плечо.       — О, так лучше. А то аж жутко стало.       Не обращая внимания на подколки, Иваизуми продолжил начатую тему:       — Ойкава все равно вас любит, а значит — не возненавидит меня, если я начну действовать.       — Круто. Я буду за тебя болеть.       — Ага. Я вообще к чему… Хотел узнать, как ты решился? Как у вас с Ханамаки все так классно получилось?       Матсукава пожал плечами и улыбнулся, бросив взгляд на Ханамаки, который снова лип к Ойкаве, что Иваизуми уже начинало серьезно раздражать.       — Никто не признавался. Между нами повисло напряжение. Мы как-то зашли в раздевалку, глянули друг на друга и одновременно сократили разделяющее нас расстояние, — Матсукава говорил спокойно, будто рассказывал о том, что мама приготовила ему на завтрак, а не делился тем, как начал трахаться с лучшим другом. — Словили за хвост пидорский момент.       — Блять, — это никак не могло помочь Иваизуми. Такого момента он может до старости ждать.       — Нам повезло, Иваизуми. А тебе лишь нужно добиться своего. Ты только не обижай сынулю, а то Макки тебе глаза выцарапает.       Иваизуми скривился, смотря на гаденько улыбающегося друга.       — Что за срань?       — Да, я еще молод, но уже отец. Макки опекает Ойкаву, поэтому мне пришлось смириться и взять ответственность за сына, — Иваизуми иногда поражался, как Матсукава мог нести откровенный бред с таким серьезным выражением лица. Но он уловил, когда друг перестал дурачиться, говоря без всякого идиотского подтекста. — Не мне тебе говорить, но смотри глубже, Иваизуми. Ойкаву считают бабником, а он просто добрый и не может заигнорить девчонок, которые поддерживают его.       Иваизуми ошарашенно смотрел. Он и подумать не мог, что кто-то еще так хорошо изучил Ойкаву. Это слегка выбешивало.       — Прости, вжился в роль заботливого отца. Но мы с Макки и правда любим его. Он невероятный. За внешней дурашливостью скрывается потрясающий человек.       — Знаешь, если бы не увидел, как вы целуетесь с Ханамаки, то подумал бы, что ты влюблен в Ойкаву, — как бы Иваизуми ни старался подавить раздражение, но звучал он недовольно, чем вызвал улыбку у Матсукавы.       — Расслабься, я не соперник тебе. Как и визжащая толпа девчонок. Жги, Иваизуми.       — Да, спасибо.       Иваизуми нахмурился. Он не переживал, что Матсукава расскажет Ойкаве, он думал о том, как бы ему зажечь, не спалив все к чертовой матери.       — Мы с Ханамаки хоть и не так долго дружили, но оба боялись признаваться. — Иваизуми перевел взгляд на вновь заговорившего Матсукаву, отмечая, что тот говорил спокойно, без толики притворства или дурашливости. — Мы не сразу пришли к принятию, не сразу справились со страхами, и неизвестно, сколько бы шли друг к другу, если бы не тот случай. Как короткое замыкание. — Матсукава улыбнулся, Иваизуми не сдержал ответной улыбки. — Не упусти своего, Иваизуми. Я знаю, что это чертовски сложно, но не поддавайся страху.       Вечером тренировки не было. Они вчетвером пошли в кафе, и это охренеть как радовало Иваизуми, который все время старался держаться поближе к Ойкаве. У него из головы не выходили слова Матсукавы. Иваизуми думал о том, что должен создать особый момент, чтоб их с Ойкавой накрыло так же, как Матсукаву с Ханамаки. Мысль, что шатен к нему ничего не испытывал, даже не посещала голову. Что-то было, определенно что-то было. Иначе он не мог объяснить поведения Ойкавы. Он будто ревновал. Или Иваизуми просто хотел, чтоб оно так было. Но о том, что расстался с девушкой, он другу не говорил. Устроившись в кафе за дальним столиком, Иваизуми сел рядом с шатеном, усевшимся напротив Матсукавы и Ханамаки. И хоть они были рядом, но Ойкава не позволял себе даже локтем его задеть, что реально бесило. Даже мимолетно прикоснуться не получалось. Сделав заказ, они принялись за еду, прерываясь на разговоры и смех. Иваизуми немного отвлекся. Ему было весело рядом с друзьями, несмотря на то, что Ойкава больше не отпускал в его стороны шутки и никак не подначивал. Но, зная его, Иваизуми был уверен — все равно не выдержит и что-то ляпнет, за что и получит.       — Ойкава, ты тест пересдал?       Ойкава посмотрел на задавшего вопрос Макки и улыбнулся, заносчиво отвечая:       — Конечно. Я так же умен, как и красив.       — Ага. Если бы был так умен, то не пришлось бы пересдавать, — насмешливо проговорив, Иваизуми глянул на шатена, веселясь над его недовольством.       — Невнимательность и тупость — не одно и то же, Ива-чан. Но понимаю, для твоего мозга слишком сложно уловить разницу.       — Че сказал? — Иваизуми не дал и шанса ускользнуть, он взял в захват шею Ойкавы, склонил его к себе и свободной рукой начал ерошить его волосы.       Радостью окатило все тело. Он снова прикасался к шатену, пропускал сквозь пальцы его мягкие волосы, улавливал запах шампуня и чувствовал родное тепло. Ойкава в его руках был напряженным, он ладонями упирался в бедро Иваизуми и пытался отстраниться. Иваизуми не позволял этого. Прижимал Ойкаву к своей груди, гладил его по волосам и довольно ухмылялся, не обращая никакого внимания на взгляды друзей.       — Пусти, Ива-чан. Ты мне всю укладку испортишь, — голос Ойкавы звучал приглушенно, говорить в таком положении явно было неудобно, но Иваизуми на это было наплевать.       — Пфф. Укладка. Знаю я твою укладку. Голову помыл, полотенцем вытер, лохмы расчесал и пошел.       Ойкава ущипнул за бок, заставив засмеяться, и возмущенно проговорил:       — Не разрушай мой образ!       — Сынок! Этого не может быть. Это правда? — Ханамаки откровенно ерничал, прижимаясь к Матсукаве и смотря на Ойкаву с наигранным ужасом. — Ты не используешь ничего для укладки волос, не зависаешь по часу перед зеркалом?       Ойкава в его руках лишь недовольно пыхтел и пытался отстраниться, но Иваизуми не пускал. Он перебирал его волосы, откровенно кайфуя, особенно когда пальцы задевали покрасневшие уши и шею. Как же Иваизуми было хорошо. Хотелось перетащить Ойкаву к себе на колени, ткнуться носом в его шею и вдоволь надышаться им.       — Матсун, детка, если еще и ты скажешь, что не накручиваешь волосы на бигуди, а от природы такой красивый, то разобьешь мне сердце.       Матсукава улыбнулся, смотря на Ханамаки теплым взглядом, и, придвинувшись к нему ближе, тихо проговорил:       — Ради тебя я готов всю ночь проспать на бигудях.       Иваизуми засмеялся. Он, блять, так сильно завидовал этим двоим, но в тоже время был счастлив за них.       — Ива-чан, дышать трудно.       Иваизуми и правда прижал Ойкаву к себе слишком сильно. Пришлось отпустить. Тело в местах их соприкосновения горело, пальцы покалывало от желания снова вплести их в чужие волосы, но Иваизуми не стал больше трогать капитана. Ойкава и так сильно раскраснелся и сразу же спрятался за стаканом с соком, явно смущенный, что уже было положительным результатом.       День пятый.       Зайдя в раздевалку после тренировки, Иваизуми сразу же наткнулся взглядом на растянувшегося на лавке Ойкаву. Он еще не начал переодеваться, откинулся на стенку, запрокинув голову, и глубоко дышал через чуть приоткрытые губы. Иваизуми немного подвис. Он заскользил взглядом по шее, проходясь от ворота влажной от пота футболки до скул, думая о том, что было бы неплохо оставить на светлой коже несколько ярких засосов. Иваизуми не отказался бы провести по шее языком, собирая солоноватые капли, а после накрыть губы Ойкавы поцелуем. Страстным, влажным, глубоким, чтоб шатен мог лишь постанывать, цепляясь тонкими пальцами за плечи Иваизуми.       — Тренер — зверюга. Загонял сегодня, — Иваизуми вздрогнул, переводя взгляд на Ханамаки, вторгшегося в такую приятную фантазию.       Поведя плечами, сбрасывая наваждение и отводя взгляд от Ойкавы, Иваизуми прошел к своему шкафчику, посмотрев при этом на Яхабу.       — Это чтоб мы за выходные не успели соскучиться по волейболу.       — Да я эти два дня мяч в руки не возьму, — Куними стянул с лавки свою сумку, и, дождавшись Яхабу, покинул раздевалку.       В помещении остались Матсукава с Ханамаки и они с Ойкавой. Иваизуми уже привык, что они вчетвером всегда вместе. Кружок пидоров какой-то. Оставалось лишь выяснить — входит ли в него Ойкава или нет.       — Не спать, Ойкава, — пнув лавку, Иваизуми стянул с себя футболку, скидывая ее в сумку. — Я не потащу тебя на своем горбу.       Ойкава лишь что-то невнятно проговорил, но глаз не открыл и даже не шелохнулся.       — Естественно, не потащишь. Ты, конечно, силен, Иваизуми, но сыночку не унесешь, — Ханамаки шкодливо улыбался, явно беря «на слабо». Иваизуми не был против, если хоть таким образом сможет прикоснуться к Ойкаве.       — Спорим? — усмехнувшись, он с вызовом посмотрел на Ханамаки. Матсукава засмеялся, а Ойкава сразу же встрепенулся.       — Я не сплю, — шатен резко встал, и, мазнув взглядом по обнаженному торсу Иваизуми, начал лихорадочно стягивать с себя потную форму.       Иваизуми недовольно хмыкнул, упустив такую хорошую возможность, и сменил шорты на школьные брюки.       — Какие планы на выходные?       — Токио, — Иваизуми посмотрел на ответившего Матсукаву, желая более развернутого ответа.       Ойкава тоже выглядел заинтересованным. Он, надев рубашку, сосредоточил все внимание на Иссее.       — Мм?       — Дааа… Токио и лав-отель, — Ханамаки довольно улыбнулся, посмотрев на Матсукаву так выразительно, что даже Иваизуми проняло.       — Че? Вы едете в Токио лишь для того, чтоб потрахаться?       — Ага, потрахаться в токийском лав-отеле, — Матсукава слегка улыбнулся, отводя взгляд от Ханамаки, чтоб запихнуть в сумку форму.       — Ребят, если вам негде уединиться, то я бы мог помочь, — все посмотрели на смущенного Ойкаву, который взглядом прослеживал свои действия, застегивая на себе ремень.       Хаманаки, так и не надев рубашку, кинулся к Ойкаве, начиная его тискать. Иваизуми недовольно заскрипел зубами, желая оттащить Ханамаки от шатена и самому его обнять. Не по-дружески — интимно. Огладить ладонями каждую мышцу, изучить кончиками пальцев каждый миллиметр желанного тела.       — Сынуля мой заботливый! — Ханамаки крепко обнял недовольного Ойкаву, пытавшегося выбраться из объятий, и весело пояснил: — Нам есть, где уединиться. Просто в этом весь кайф. Потрахаться в лав-отеле.       — У вас одна дурь на двоих, — хмыкнув, Иваизуми застегнул свою сумку, перекидывая ее через плечо.       — Ты тоже заметил? — Матсукава выглядел чертовски довольным. Иваизуми не считал свои слова комплиментом, но эти двое смотрели на мир иначе.       — Что родителям скажете? — Ойкава обеспокоенно глянул на Ханамаки и все же вывернулся из загребущих рук, продолжив одеваться.       — Что едем к другу.       — Но у вас нет друзей в Токио, Макки.       — Уже есть.       Иваизуми нахмурился, переведя взгляд на Матсукаву, надеясь, что хоть он нормально все объяснит. Тот засмеялся над удивленными лицами капитана и аса, но после все же пояснил:       — Макки нашел в сети капитана Некомы и написал ему.       — Что написал? — Иваизуми не уставал поражаться этим двоим, которые чудили без баяна.       — Правду, — самодовольно улыбнувшись, Ханамаки прошел к своим вещам. — Сказал, что хочу со своим парнем в лав-отель и попросил сориентировать по Токио.       Иваизуми перевел ошарашенный взгляд на Ойкаву, выглядящего так же прибито, как и он сам.       — Попросил помочь, как спортсмен спортсмена. Как волейболист волейболиста. Как мужик мужика.       — Макки-чан! — Ойкава не выдержал первым, прерывая поток бесполезных слов.       — А он че? — Иваизуми было чертовски интересно, что мог ответить Куроо. Его он лично не знал, но несколько раз видел на соревнованиях.       — Согласился, — Матсукава улыбнулся, довольный произведенным эффектом.       — Он классный. Поржал и сказал, что даже встретит нас. Хочет познакомиться. А еще долго сокрушался, что сам не додумался сводить в лав-отель своего котеночка, — Ханамаки не переставал довольно лыбиться, рассказывая о своем общении с Куроо.       — Обалдеть, — Ойкава и правда выглядел обалдевшим, Иваизуми был с ним солидарен.       — Он тоже из голубой лиги?       — Ну да. Не зря же я выбрал именно его. У меня на это взгляд наметан, — задрав нос, Ханамаки сверху вниз посмотрел на Иваизуми, поигрывая при этом бровями.       — Ага, рассказывай, — чтоб не дать Ханамаки ответить и спалить его, Иваизуми повернулся к Ойкаве. — У тебя какие планы?       — Еду к сестре. Все выходные с Такеру проведу. Сестра с мужем себе, похоже, тоже решили устроить «лав-отель», — Ойкава передернулся и скривился, наверное, представив себе это, но быстро взял себя в руки, одаривая улыбкой. — Так что увидимся в понедельник.       — Ага.       Иваизуми расстроился, но вида не подал. Он хотел как можно больше времени быть рядом с Ойкавой, но тот ускользал от него, не давая и шанса словить или создать особый момент. Это уже начинало раздражать. Раньше держать себя в руках было проще, теперь же, когда Иваизуми узнал, что Ойкава не против однополых отношений, — сдерживаться стало чертовски трудно. И еще невозможность прикасаться к Ойкаве играла на нервах. С ним столько всего хотелось сделать, а он не давал себя даже обнять. Иваизуми призвал всю свою выдержку, надеясь, что как-нибудь перетерпит эти выходные.       День восьмой.       На разминке перед тренировкой они снова собрались вчетвером. Иваизуми было интересно, как эти болваны съездили в Токио, но первым эту тему поднял Ойкава.       — Как Токио?       — Потрясно. И Куроо — огонь, — Ханамаки широко улыбнулся, выглядя до безобразия довольным. Один его вид говорил, что поездка вышла отличной.       — Бокуто тоже классный, — Матсукава кривовато ухмыльнулся, глянув на Ханамаки, закивавшего в подтверждение сказанного.       — Ас Фукуродани? — Иваизуми нахмурился, не уверенный в том, что они имели в виду именно его.       — Ага. Куроо притащил его с собой. Ему очень хотелось посмотреть на парней, приехавших в Токио потрахаться, — Ханамаки засмеялся, ничуть не обиженный тем, что они с Матсукавой стали деревенщинами-знаменитостями.       — Эмм… — Ойкава выглядел растерянным. Он глянул на Иваизуми, будто прося помощи в том, как правильно надо реагировать. Иваизуми пожал плечами.       — Они, видимо, такие же дурные, как и вы.       — Если не хуже, — Матсукава хмыкнул, насмешливо смотря на них с Ойкавой.       — Мы пока лав-отель выбрали — оборжались, — Ханамаки пихнул Матсукаву локтем и тот продолжил скомканный рассказ.       — Бокуто чуть не плакал из-за своего связующего. Упрашивал нас рассказать, как подкатить к парню.       — А Куроо затребовал отчета о ночи любви в отеле, чтоб решиться сводить туда своего связующего.       — Боги! Чего всем надо от связующих?       Ойкава выглядел таким возмущенным и смущенным одновременно, что Иваизуми не удержался, насмешливо отвечая:       — Секса.       Ойкава покраснел, а Матсукава с Ханамаки громко рассмеялись. Иваизуми тоже не выдержал, начиная смеяться над закипающим капитаном, который порывался что-то сказать, но не находил слов. Веселье прервал тренер, начавший тренировку.       Домой они шли все вместе. Иваизуми рассчитывал хоть этот вечер провести с Ойкавой. Он не привык быть без шатена. Они всегда слишком много времени проводили вместе, и сейчас начиналась самая настоящая ломка. Пока же можно было узнать у ребят подробнее о поездке в Токио.       — А сам отель вам как?       Ханамаки с Матсукавой переглянулись, приняли серьезный вид, будто реально раздумывали и собирались нормально ответить.       — Атмосферно, — Матсукава произнес это с видом умудренного жизнью философа.       — Да. Это было классно, — Ханамаки же широко улыбнулся, пихнув Матсукаву в бок.       — С тобой везде классно, Макки.       — Детка…       — Только давайте без розовых соплей, — было завидно, что эти идиоты могут так открыто выражать свои чувства, а Иваизуми все никак не решался признаться.       — Ива-чан грубиян. Удивляюсь, как его девушка терпит, — Ойкава покачал головой, выражая всем своим видом недоумение. Захотелось треснуть его.       Почувствовав на себе удивленные взгляды Матсукавы и Ханамаки, которые знали, что никакой девушки уже нет, Иваизуми нахмурился, одним взглядом затыкая этих двоих. Они могли все рассказать Ойкаве, но все же не стали. Когда они дошли до перекрестка, где всегда расходились, Ханамаки снова набросился на Ойкаву с объятиями, что-то сказал ему и они оба рассмеялись. Иваизуми хотелось схватить Ойкаву и увести, чтоб никто не смел его трогать. Оставалось лишь смотреть и молча завидовать. Попрощавшись с Матсукавой и Ханамаки, они вдвоем пошли по направлению к дому.       — Зайдешь, Ойкава?       — Не сегодня, Ива-чан. Мама решила, что мне пора навести порядок в комнате, — Ойкава реально выглядел расстроенным. Не врал. — А меня дома не было все выходные! Откуда срач?       — Помощь нужна?       — Хочешь покопаться в моем грязном белье? Извращенец! — наигранно с ужасом протянув, Ойкава засмеялся.       — Ойкава, — предупреждающе проговорил Иваизуми, нахмурившись.       — Не строй такое лицо, Ива-чан. А то так и останешь… Оп! Не попал!       Ойкава смеясь, с легкостью увернулся от очередного удара, а у Иваизуми аж руки чесались коснуться этого идиота. Прикоснуться, прижать к себе, чтоб не вырвался и искусать губы. Черт.       День девятый.       — Мне иногда кажется, что Ойкава ревнует. Устраиваясь на крыше школы рядом с Матсукавой, который опирался спиной на огораживающую периметр сетку, Иваизуми задумчиво хмурил брови. Он вспоминал некоторые моменты последних дней, связанных с Ойкавой, и не мог придумать более правдоподобного объяснения такому поведению друга, чем ревность.       — К несуществующей девушке? Почему не сказал, что вы расстались? — Матсукава лениво поглядывал, тихо задавая вполне логические вопросы.       — Чтоб он стебаться начал? Да и объяснений потребует, а я еще не уверен, что нужно говорить правду.       — Но, если он ревнует…       — Да не уверен я, — шумно вздохнув, Иваизуми растер ладонями лицо, раздражаясь из-за того, что ведет себя, как влюбленная школьница. Причем невозможно тупая и ссыкливая. — Просто он изменился именно тогда, когда у меня появилась девушка.       Матсукава пожал плечами и отвел взгляд, но Иваизуми мог поклясться, что заметил в темных глазах друга чертей, отплясывающих джагу-джагу. Матсукава темнил, но практически ничем не выдавал себя, всегда выслушивая и поддерживая.       — Я не заметил изменений в капитане.       — Но он же реально меня избегает, — Иваизуми начинал закипать, вспоминая, как Ойкава от него бегал, уворачивался и увиливал. — Меня это бесит. Зажать бы его где-нибудь и вытра… кхм… потребовать объяснений.       Матсукава хмыкнул, но ничего на это не сказал, да Иваизуми и не ждал сейчас от него слов. Слушает — уже хорошо.       — Вот только, если я ошибаюсь, то пиздец нашей с ним дружбе.       — Ты слишком много думаешь.       На эту реплику Иваизуми не успел ответить, на крышу вошли Ханамаки с Ойкавой. Ханамаки довольно улыбался, а капитан был из-за чего-то зол. Он недовольно поджал губы и слегка нахмурился, уходя от объятий ржущего Ханамаки. Иваизуми не нравилось, что Ханамаки слишком много прикасается к Ойкаве, когда ему самому такая радость не перепадала уже давно. Черт, как же он скучал по прикосновениям к этому идиоту, ускользающему сейчас даже от лечебных пинков.       — В следующий раз сами идите за своими булками, — возмущенно проговорив, Ойкава чуть ли не в лицо кинул булочки, одну отправив Матсукаве, а вторую — Иваизуми, после чего уселся на крышу, устроившись напротив аса. — Мне все ноги оттоптали.       — Иди пожалею, — Иваизуми ляпнул, не подумав, но прикрыл все это кривоватой усмешкой, наблюдая за тем, как в удивлении вытягивается лицо друга.       — Девушку свою жалеть будешь, — огрызнувшись, капитан вцепился зубами в свою булочку, принимаясь активно жевать.       Иваизуми такая реакция понравилась, усмешка стала шире. Злить и смущать Ойкаву было до невозможного приятно. Даже Матсукава с Ханамаки не испортили идиллию, они лишь удивленно поглядывали. Странно, что эти двое не вмешивались, но Иваизуми был сосредоточен на Ойкаве, который, не поднимая взгляд, изничтожал свой обед. Тишину нарушил Ханамаки, принимаясь рассказывать какую-то историю, случившуюся на уроке химии.       После тренировки Иваизуми подошел к уже переодевшемуся и складывающему сумку Ойкаве. С этим неуловимым идиотом приходилось держать ухо востро, он мог быстро слинять, а это в планы аса не входило. С Ойкавой хотелось проводить время вместе, его, черт подери, хотелось трогать. Иваизуми даже не думал о чем-то пошлом, он просто желал ощутить тепло друга, невзначай коснуться руки, взъерошить мягкие волосы, провести по шее и вниз по спине. Огладить поясницу и соскользнуть на бедро, чтоб прижать парня к себе. Иваизуми думал о пошлом. Шумно вздохнув, чуть ли не срываясь на рычание, чем заставил Ойкаву вздрогнуть и обернуться, ас проговорил, тяжелым взглядом смотря в глаза:       — Пойдем ко мне, прогоним диалог, который задали на английском.       — Я не…       Иваизуми видел, как напрягся Ойкава, как забегал взглядом по раздевалке и точно хотел отвертеться, начав говорить, но ас не дал продолжить, грозно предупреждая:       — Если ты скажешь, что не можешь, то я потащу тебя силой. И ты прекрасно знаешь — если я захочу догнать, я догоню.       Иваизуми заметил перемены в капитане. Тот подобрался весь и натянул самую отвратительную улыбку.       — Вау, Ива-чан. Ты просто альфа-самец.       — Ойкава, — не хотелось смотреть на кривляние друга, который таким поведением скрывал истинные эмоции. Иваизуми лишь сильнее нахмурился и с нажимом проговорил имя капитана, зная, что это действует безотказно.       — Ладно, я понял. Пошли.       Сразу остаться наедине с Ойкавой не получилось. Мама затянула их на кухню, чтоб напоить чаем и поболтать с обаятельным и рассыпающимся в комплиментах Ойкавой. Иваизуми замечал, что тот скован, напряжен, но никак на это не указывал, не желая окончательно загнать друга в угол. Отпустили их в комнату лишь через полчаса, мама пообещала позвать к ужину, после чего полностью сосредоточилась на готовке. Войдя в комнату, Ойкава скинул на пол сумку, усаживаясь рядом с ней и сразу же начиная искать конспект по английскому. Их классам задали выучить здоровенный диалог о туристе, гуляющем по незнакомому городу. Заниматься этой фигней не хотелось, Иваизуми и в одиночку бы выучил диалог, но иначе он не затащил бы Ойкаву к себе. Капитан устроился на полу, скрестив ноги по-турецки и плечом облокотившись на кровать. От аса он отгородился сумкой и тетрадью, в которую чуть ли не ткнулся носом.       — Начинай, Ива-чан. Тебе больше подходит роль потерявшегося.       Иваизуми устроился напротив, доставая свою тетрадь, и, скрипя зубами, проговорил, исподлобья наблюдая за другом:       — Excuse me, tell me please, how do I get to the nearest metro station?       Ойкава сразу же прочитал свою реплику. Его английский был практически идеален, произношение чистое, почти без акцента. Ойкава даже в учебе себя не жалел, доводя все до совершенства. И эту черту характера Иваизуми в нем любил, хоть этот неугомонный часто вредил своему здоровью, забывая про сон и отдых.       Текст давался Иваизуми трудно, казалось, что турист решил за один день обойти весь город и выебать мозг всем случайным прохожим. Читая механически, ничего не запоминая и спотыкаясь на особо сложных словах, Иваизуми все больше залипал на Ойкаву. Тот даже взгляда ни разу не поднял, уткнулся в гребаную тетрадь и в нужные моменты зачитывал свои реплики, привлекая внимание к губам. С каждой секундой напряжение нарастало, асу становилось все труднее усидеть на месте. Ойкава так близко, стоит руку протянуть и можно его коснуться. Поцеловать хотелось до зуда в губах.       — Блять! К черту особые моменты. Иди сюда, — Иваизуми сорвался, откинул тетрадь и подался к другу.       Ойкава испуганно посмотрел, но отстраниться не успел, Иваизуми перехватил его запястье, вторую руку положив на заднюю часть шеи. Притянув капитана ближе к себе, Иваизуми, не раздумывая ни секунды, накрыл желанные губы поцелуем. Он целовал настойчиво, грубо и совсем не мог ни насладиться ощущениями, ни распробовать вкус вожделенного поцелуя. Иваизуми думал лишь о том, что Ойкава может его оттолкнуть. Читая в широко распахнутых глазах удивление, чувствуя напряжение друга, Иваизуми молил всех богов, чтоб Ойкава ответил на гребаный поцелуй.       Ойкава медленно прикрыл глаза, немного расслабился и нерешительно, неумело ответил на настойчивую ласку. Облегчение медленно разлилось по телу, Иваизуми протяжно выдохнул носом и подобрался ближе, хрипло выстанывая в желанные губы, которые наконец мог целовать. Он обеими руками накрыл щеки Ойкавы, целуя более мягко, неторопливо, смакуя ощущения и вкладывая в поцелуй всю нежность, которой было чертовски мало. Ойкавой хотелось обладать. Страстно, безудержно.       Надолго его нежности не хватило. Ойкава в его руках был таким податливым, скромным, что его в срочном порядке хотелось развратить. Иваизуми сорвался, с нажимом провел языком по губам, заставляя их приоткрыть, и толкнулся языком в рот, жадно вылизывая его и собирая тихие стоны. Ойкава нерешительно обнял его, положив руки на поясницу, но этого было мало. Его хотелось ощущать всем телом, вплавиться в него, раствориться в прикосновениях и поцелуях. Иваизуми просто с ума сходил от близости своего капитана, подбираясь на коленях к нему еще ближе, чтоб прижаться, ощутить его, но Ойкава потянул за рубашку назад, пытаясь отцепить от себя.       — Что не так? — Иваизуми не смог справиться с раздражением, проскользившим в голосе.       Он так хотел, хотел Ойкаву полностью и без остатка, а тот не давался, усиливая это ненормальное желание.       — А как же твоя девушка, Ива-чан? — Ойкава прошептал чуть слышно, не смотря в глаза. — Мне чужого не надо.       — В задницу твою девушку! — Иваизуми не скрывал злости. Какая, к черту, девушка, когда рядом с ним Ойкава.       — Она твоя, а не моя! — Возмущение Ойкавы было потешным, но в такой момент было не до смеха. Иваизуми ладонями заскользил по спине парня, скользнул на бедра, сжимая их, не встречая никакого сопротивления.       — Да похер. Иди ко мне, Ойкава.       Иваизуми подался назад, попытавшись перетащить Ойкаву к себе на колени, чтоб его было удобно обнимать, касаться его тела и долго целовать. У Иваизуми возбуждение так дало по низам, что любое промедление грозило Ойкаве изнасилованием. Шумно выдохнув, стараясь отогнать от себя нехорошие мысли, Иваизуми сдался, не стал тащить упирающегося Ойкаву к себе на колени. Он повалил его на спину и навалился сверху, тяжело при этом смотря в глаза.       — Слушай сюда. Повторять не буду.       Смотря на Ойкаву, раскрасневшегося, с влажными губами и полной растерянностью во взгляде, Иваизуми мог думать лишь о том, что хочет его трогать. Трогать, трогать и трогать… А приходилось говорить.       — Нет у меня девушки.       — Но…       — Заткнись. Дай сказать, — дождавшись кивка, Иваизуми решил выдать все, как есть, чтоб этот придурок в такой интимный момент не о бабах думал, а только о нем. — У меня от тебя, идиота, голова кругом. Да я уже мысленно сделал с тобой столько вещей, что порнуха просто нервно курит в сторонке.       Иваизуми невольно усмехнулся, довольный произведенным эффектом. Ойкава сильнее раскраснелся и прикусил нижнюю губу, выглядя при этом так сексуально, что взгляд Иваизуми поплыл, затянувшись дымкой похоти. Взять себя в руки было сложно, но он справился, продолжая толкать довольно-таки смущающие слова.       — Но я не только секса хочу от своего связующего. Хочу тебя всего. Полностью, без остатка. Но ты же мой гребаный лучший друг. Потерять нашу дружбу, признавшись, я не решался. И тут появилась эта девчонка с признанием. Я подумал, что смогу выкинуть всю дурь из головы, но хрен там. Тебя люблю. И если ты сейчас ляпнешь какую-нибудь глупость — я за себя не ручаюсь.       — Ты такой жестокий, Ива-чан. Бедная девочка, ты ей воспользовался, — Ойкава говорил шепотом, в глаза практически не смотрел, явно был охренительно взволнован.       — Да к черту ее. Что ты чувствуешь ко мне? И не вздумай увиливать, достал уже бегать.       — Куда я убегу, когда ты придавил меня своей тяжелой тушей? И я все чувствую, Ива-чан.       Иваизуми невольно покраснел, но не предпринял попытки отстраниться, вообще с трудом сдерживаясь, чтоб не потереться об распластанного на полу Ойкаву.       — Да-да, Ива-чан. Я чувствую, что у тебя стоит на прекрасного и восхитительного меня.       — Ойкава…       — И я счастлив. Так счастлив, Ива-чан, что, если бы не одно обещание, я бы точно разревелся, — Ойкава говорил еле слышно, но Иваизуми услышал все, что нужно.       — Блять. Какой же ты проблемный. Прямо совсем не можешь говорить.       — Не ругайся. Лучше поцелуй меня еще раз, Хаджиме.       Иваизуми не сводил с парня жадного взгляда, смотря на его улыбку, искреннюю, притягательную. Хрипло выдохнув, он склонился, накрывая манящие губы своими, целуя со всей страстью и желанием, бурлящими в крови.       — Черт, Ойкава. Я хочу отвезти тебя в Токио.       — В лав-отель?       — В лав-отель.       Вновь целуя, Иваизуми все же повел бедрами, чувствуя, что и Ойкава возбужден. Осознание этого разрядом тока прошлось по нервным окончаниям, пуская дрожь по всему телу. Лихорадочно целуя лицо и шею, Иваизуми начал руками шарить по телу Ойкавы, выгибая его к себе, сжимая его ноги, бедра, задницу, в ответ получая нерешительные поглаживания по спине. Этого было мало.       — Твою ж… Мама внизу. Хочу тебя всего, — хрипло шепча на ухо, Иваизуми покусывал кромку, раздразнивая кожу горячим, прерывистым дыханием, заставляя Ойкаву подрагивать.       — Ива-чан, я не думал, что ты такой жадный, — в голосе Ойкавы слышалась нервозность, он точно смущался от происходящего, но Иваизуми не собирался отпускать его.       — Блять… — скатившись с парня, Иваизуми сел на пол, опираясь спиной на кровать, и ухватил Ойкаву за запястье. — Иди ко мне.       Усадив несопротивляющегося Ойкаву к себе на колени, он не сдержал довольной ухмылки, исполнив одно из своих давних желаний, касающихся друга. Не давая ничего сказать, Иваизуми поцеловал, настойчиво, жарко, сминая ладонями ягодицы и вжимая их в свой пах максимально тесно, срывая с губ Ойкавы чувственный стон.       К штанам друг друга они потянулись одновременно, что заставило Иваизуми улыбнуться в поцелуй и прервать его, чтоб посмотреть на смущенного, но решительно настроенного Ойкаву. Не переставая улыбаться, Иваизуми расстегнул молнию на штанах друга, потянув ткань вниз, огладив костяшками пальцев чужой стояк через ткань белья. Ойкава судорожно выдохнул, дыханием опалив губы, и высвободил член Иваизуми, подрагивающими пальцами касаясь ствола. Даже от такого касания Иваизуми пробрало. Его касался Ойкава, именно его тонкие, длинные пальцы нерешительно обхватывали член, медленно кружили по чувствительной головке и размазывали выступившую смазку по всей длине. Иваизуми замер, полностью сосредотачиваясь на ощущениях, забыв на время о том, что нужно бы вернуть ласку. Он дышал Ойкавой, касаясь его губ, но не целуя. Он чувствовал его жар, его желание и слишком ярко воспринимал прикосновения к своему члену. Жмурясь, Иваизуми хрипло дышал, не сдерживая тихих постанываний, невольно сильнее сжимая ладонь на ягодице, второй рукой сминая внутреннюю сторону бедра, так и не успев стянуть с Ойкавы белье.       Почувствовав, как Ойкава заерзал на его коленях, Иваизуми отмер, приоткрывая глаза и смотря на краснючего, слегка улыбающегося друга. Опустив взгляд вниз, Ойкава взглядом прослеживал свои действия, что лишь сильнее возбудило Иваизуми.       — Тч, блять.       Мысленно отругав себя, Иваизуми прихватил губами нижнюю губу Ойкавы, обласкивая ее и посасывая, и все же спустил с друга белье, накрывая его стояк горячей, грубоватой ладонью. От стона Ойкавы Иваизуми дернул бедрами, толкаясь в ласкающую руку, и сильнее сжал чужой член, несколько раз резко проведя по всей длине. Это действие отвлекло Ойкаву, он напрягся, замирая, и тяжело задышал носом, свободной рукой обняв Иваизуми за шею. Сбавив обороты, надрачивая Ойкаве неторопливо, дразняще, Иваизуми шумно выдохнул, снова чувствуя скольжение ладони по стояку.       Они продолжали целоваться, так как Иваизуми собирался нацеловаться за все то время, что они оба тупили, и дрочить друг другу в одном темпе, наслаждаясь близостью. Хотелось большего. Иваизуми желал прям здесь и сейчас разложить Ойкаву и заняться с ним сексом, но дома была мама, что не позволило бы другу расслабиться. Картинки того, как Иваизуми будет трахать уже не совсем друга, отпечатывались в сознании, заводя сильнее. Он жарче поцеловал Ойкаву, глуша его тихие стоны своим ртом, и, прижав его ближе к себе, обхватил оба члена, начиная двигать кистью быстро, размашисто, подгоняя разрядку.       Ойкава обнял его двумя руками, тесно прижимаясь и слегка ведя бедрами, толкаясь в руку Иваизуми и скользя членом по члену. Ощущения были крышесносными. Одно желание на двоих, одно сумасшествие. Дрочка еще никогда так не доставляла. А сейчас все тело вибрировало от желания кончить, получить желаемое вместе с Ойкавой, который стал более беспокойным и все чаще срывался на стоны.       — Ива-чан… Ива-чан… — Ойкава шептал между поцелуями, а у Иваизуми от его голоса мурашки рассыпались вдоль позвоночника. — Ива-чан…       Оргазм накрыл мощно, окатывая от кончиков пальцев до макушки, обдавая жаром. Иваизуми, кончая, двигал ладонью, чувствуя, как по пальцам стекает сперма, слыша стоны Ойкавы, переплетенные с собственными, хриплыми, несдержанными. Как же было охренительно.       — Я тоже люблю тебя, Ива-чан.       Довольно усмехнувшись, Иваизуми посмотрел поплывшим взглядом на такого же опьяненного удовольствием друга и вновь накрыл его губы поцелуем. Он хотел целовать Ойкаву и делал это, потому что мог, насыщаясь ощущениями и близостью того, о ком столько времени лишь мечтал.       Десятый день.       Сидя в столовой во время большой перемены, Иваизуми боком ощущал тепло Ойкавы, вполуха слушал его болтовню, под столом сжимая его руку. Он поглаживал подушечкой большого пальца тыльную сторону ладони Ойкавы, удовлетворяя свой тактильный голод. Этого было мало, но сейчас Иваизуми довольствовался и этим, зная — когда они останутся наедине, можно будет позволить себе гораздо больше.       Глянув на Ойкаву, что-то рассказывающего Ханамаки с Матсукавой, Иваизуми заметил, как лицо парня светится счастьем, и криво усмехнулся, прекрасно зная, что является причиной хорошего настроения капитана. От мыслей отвлек Ханамаки.       — Что-то вы до тошноты довольные…       Иваизуми хмыкнул, скашивая взгляд на Ойкаву, потупившего взгляд и широко улыбающегося.       — Было? — Матсукава, как всегда, был кратким, но спрашивал по сути, что нравилось в нем Иваизуми.       — Типа того, — самодовольно улыбаясь, под столом продолжая поглаживать ладонь Ойкавы, Иваизуми смотрел на друзей, одинаково гадко ухмыляющихся.       — Мужик! Поздравляю, — Матсукава хлопнул его по плечу, играя при этом бровями.       — Матсун, ты знал, что у нас все взаимно? — Ойкава растерянно хлопал глазами, явно не ожидая такой подставы от товарищей.       — Ага.       — Мы вам дали две недели. Если бы вы не справились сами, мы бы помогли, — Ханамаки весело проговорил, плечом прижимаясь к плечу Матсукавы.       — Матсукава, ты знал, что я нравлюсь Ойкаве, и молчал? — Иваизуми нахмурился, чувствуя себя идиотом. Он рассказывал этому засранцу о своих чувствах, переживаниях, а тот даже ни разу не намекнул, что можно смело действовать.       — Ну да, — Матсукава пожал плечами, лениво улыбаясь, и явно не раскаиваясь.       — Пиздец.       — Не злись, Ива-чан. Мы и правда должны были сами во всем разобраться, — тихо проговорив, Ойкава улыбнулся и прижался к боку, смотря так влюбленно, что злость откатила мгновенно.       — Ох, сыночек. Да ты выбрал дикаря, — Ханамаки снова начал ерничать, стараясь при этом выглядеть серьезно. — Иссей, сладкий, я не могу отдать сына этому грубияну.       — Идиоты, — беззлобно проговорив, Иваизуми подался к Ойкаве, чтоб прошептать ему на ухо. — Пойдем на крышу, хочу тебя поцеловать.       Реакция Ойкавы доставила удовольствие Иваизуми. Мачо всея Аобаджосай покраснел, засмущался аки девица красная, но поспешно встал, видимо, так же сильно желая поцелуев.       — Пошляк! Ты развращаешь моего ребенка! Куда пошли? — Ханамаки заржал и поблескивающим взглядом посмотрел на Иваизуми, тот лишь кивнул друзьям, уходя с Ойкавой на крышу, где им никто не помешает урвать хоть немного прикосновений и поцелуев. А совсем скоро Иваизуми отвезет Ойкаву в Токио. Эта мысль вызвала кривоватую усмешку. Иваизуми уже продумывал, что будет писать Куроо, и как тот будет ржать над деревенщинами, ездящими в столицу потрахаться. Дальше продумать их поездку Иваизуми не успел — они пришли на крышу и Ойкава сразу же вторгся в личное пространство, обнимая и первым начиная поцелуй. Это было чертовски классно.