Кукольный театр

      Я пришёл в себя на холодном асфальте, покрытом грязновато-белым снежным одеялом. Между чёрными силуэтами обшарпанных многоэтажек, где лишь в некоторых окнах горел бледный жёлтый свет, пробивалось сияние самых ярких звёзд, противостоящее тёмно-коричневому мареву огней города. Я вглядывался в это безоблачное небо, как тот самый князь Болконский под Аустерлицем.       Кто виноват? Что делать? Извечные два вопроса волновали меня. Последнее, что вспомнилось, это ураганный бег в институт. Ведь сегодня была защита практикума по физике, а я, как будто нарочно, взял с собой не ту тетрадь и обнаружил это, уже садясь в поезд метро. А опаздывать сегодня было однозначно нельзя. Мне совсем не хотелось сдавать этот практикум комиссии, ведь наш семинарист очень не любит тех, кто не приходит на пары вовремя.       Я вышел из метро, поднялся по эскалатору и продолжил свой забег. На электронных часах метро было около девяти, что заставило меня ещё больше ускориться. А потом в воспоминаниях лишь тьма.       Немного подумав, я вспомнил нечто пугающее. Я начал спускаться в переход и поскользнулся на верхней ступеньке, покрытой тонкой ледяной коркой. И упал, пересчитывая головой каменные ступени перехода. Но это место не было похоже на больницу, где я мог бы лежать. Как и на рай с адом, или на любой другой загробный мир, в котором я мог оказаться. А может, я переместился во времени и пространстве? И сейчас мне срочно нужно идти к товарищу Сталину и рассказать о 22 июня, промежуточном патроне и командирской башенке?       Размышляя, я встал и отряхнулся от снега. По крайней мере, попытался, потому что он попал и за шиворот куртки, теперь неприятно охлаждая шею. Достав серебристый смартфон из кармана, я снял одну перчатку и включил его, с облегчением убедившись в его работоспособности. Телефон показывал два часа дня, и я начал сомневаться, всё ли так нормально с ним. Впрочем, сеть вполне ловила, так что, как это бы не было печально, я не попал ни в другой мир к милым эльфийкам, ни к товарищу Сталину на приём. Хотя, конечно же, я бы предпочёл эльфиек.       Значит, скорее всего, у меня амнезия на почве сильного удара головой. Я умудрился забыть всё, начиная с момента падения. Теперь мне надо было выяснить, где и с кем я пил? В каком районе я оказался? Ведь действительно ошибался смартфон, и я в неадекватном состоянии не умудрился поехать за Полярный Круг, где тогда властвовала ночь?       С другой стороны, совершенно чётко и ясно чувствовался запах моря. Казалось, даже сам воздух пропитался им. Из этого я сделал логичный вывод, что это точно не Москва. Потому что если это действительно была Москва, то у неё были большие проблемы. Я точно не хотел, чтобы те городские легенды про подземное море оказались правдой.       Программа моего мозга баганула, и на секунду я перестал осознавать, где находился и вообще кем был. Небольшое помутнение сознания испугало меня и заставило перебрать свои воспоминания. Я Александр Барунин, студент-физик второго курса. Холост, не служил, не привлекался, характер совсем не нордический. Особыми талантами не наделён, прокрастинация — моё любимое занятие. К счастью, моя личность всё ещё была со мной, и амнезия распространялась лишь на короткий участок времени. Но вопрос о моём местонахождении оставался открытым.       Наиболее логичным решением было достать смартфон и запустить навигатор. Google Maps — лучший друг любого путешественника, вольного или невольного. Мимоходом я обратил внимание на то, что язык смартфона сбился на английский. Видимо, настройки откатились до какого-то уровня.       Непослушными пальцами, коченеющими на морозе, я нажал на иконку. Приложение выдало, что не может подключиться к Интернету. Я подзавис, пытаясь обдумать, почему Интернет есть, а навигатор не работает. В тот момент я ещё не подозревал, какое ужасное открытие ждало меня впереди.       В левом верхнем углу телефона я увидел небольшую аббревиатуру из четырёх букв: CLDR. На том месте, где было название моего оператора. Я подумал, что каким-то образом симка смогла подключиться к этой непонятной сети. Я не знал, возможно ли это, поэтому изнутри меня всё ещё грыз червячок сомнений.       Запустив Chrome, я обнаружил ещё одну пренеприятнейшую вещь. Ни Яндекс, ни google.ru не хотел открываться. На сайте Вконтакте вместо привычного сине-белой социальной сети был сайт какого-то ярого фаната комиксов про супергероев. С подёргивающимся от недоумения правым глазом я пытался заходить на все сайты, на которые я когда-либо заходил. В конце концов, мне удалось набрести на работающий сайт Microsoft. Мне показалось, или его дизайн был иным?       У меня всё больше и больше закрадывалось ощущение, что надо мной кто-то очень «умно» подшутил. Я попытался вспомнить, кто из знакомых мог бы написать подобный вирус на телефон или нанять человека, кто бы мог так сделать, но не пришёл к успеху. Зачем им тратить столько сил ради непонятного результата?       Возможно, кто-то запустил в Сеть вирус, чтобы подшутить над всеми с размахом. Возможно, чтобы прославиться, возможно, просто ради забавы. Как автор того вируса, что подменял все фотографии в браузере на изображения Николаса Кейджа. Размышляя об этом, я услышал звук приближающихся шагов и хруст снега под тяжёлыми ботинками.       Ко мне приближался человек вполне обыкновенного вида. В нём не было ничего особенного, что могло бы выделить из толпы. Безликая, вязко-серая одежда придавала ещё больше унылой банальности. Бледно-розовое лицо с полуоткрытыми серыми глазами ещё больше обесцвечивало его. Поместить его в чёрно-белое кино — и вы не заметили бы разницы. Лишь желтоватый аэрозольный баллончик в руках делал его хотя бы сколько-нибудь цветным.       Тяжело переставляя ноги, он кинул на меня взгляд, полный ленивого равнодушия.       — Съебись отсюда, — зажёвывая окончания слов, произнёс он тягучим голосом. Это было, прямо сказать, неожиданно. Я оторопел, не ощутив, что упускал нечто очень важное. А он в это время спокойно, без нервов, повернулся к выцветшей потрескавшейся стене и начал рисовать граффити.       — Что? — спросил я, в недоумении распахнув глаза. Меня только что просто взяли и послали. И как эту наглость можно было назвать?       Было совершенно непонятно, что стоило делать. С одной стороны, зачем мне было связываться с мутным типом, занимающимся вандализмом. Вдруг кроме баллончика у него с собой мог оказаться нож, а мне не улыбалось выходить с голыми руками против ножа. Я же не подготовленный спецназовец. С другой стороны, он меня послал, и гордость просто не позволяла уйти, не высказав «Фи» в его адрес.       — Что слышал, — раздражённо сказал он, не отрываясь от граффити. — Мне и так хуёво, потому просто съеби отсюда.       Мой мозг вновь подвис, будто Хром с кучей открытых вкладок. Немного подзависнув, я решил, что не стоило связываться с таким типом. Гордость решила повернуться, словно флюгер, нашёптывая мне мысль, что ниже моего достоинства разговаривать с таким маргинальным элементом.       Убедившись, что он был увлечённо занят рисованием, я медленно начал выходить из этого переулка. Ботинки немного проскальзывали на полосках льда, что будто мины скрывались под тонким слоем снега. Вновь подул ветер, и будто даже на языке ощутилось просоленное дыхание моря.       Где я оказался? Вновь и вновь вопрос прокручивался у меня в мозгу. Я посмотрел на одиноко стоящий указатель с практически незаметными в полумраке выцветшими белыми буквами. Подсветив его фонариком, я с удивлением обнаружил, что он написан исключительно на английском.       Похоже, меня занесло куда-то в Англию, или Америку. Но почему тогда этот мутный тип говорил на русском? В этот момент меня осенило. Он говорил на английском, а не на русском.       Я решил проверить одну гипотезу и попробовать перевести сложную фразу с русского на английский. Первое, что пришло на ум — в основу работы синхрофазотрона положен принцип ускорения заряженных частиц магнитным полем. Я перевёл её без малейшего напряжения. Я изумился: «Неужели я действительно могу свободно говорить по-английски?». Но это влекло за собой очень неприятные мысли о природе этих знаний.       У меня было такое ощущение, будто слова сами всплывали в моей голове. Это было странно, непривычно, но довольно приятно. Ведь свободное владение английским — это, однако, очень прекрасно.       Но мне было неизвестно, кто или что дало мне эти способности, и это пугало. Я искренне надеялся, что это был какой-нибудь добрый бог, из разряда тех, что при перерождении заваливали плюшками главных героев. Ну, или просто банальный закон природы: при непонятной телепортации давать телепортируемым знание языка.       Шуточные теории не помогли мне избавиться от неприятного липкого страха, что поселился глубоко в душе. Того первобытного ужаса неизвестности, что был в каждом человеке с начала времён. Я задавался вопросом, откуда могли взяться эти чужеродные знания английского.       К счастью, постепенно мои мысли перешли в иное русло. Я вспоминал человека, что матом послал меня, и думал, что стоило поступить по-другому. Уязвлённая гордость всё ещё трепыхалась маленьким, но жгучим огоньком в сердце.       А подсознание услужливо подсовывало картинки моей неприглядной участи в случае, если бы я пошёл на конфликт. У него вполне мог быть нож, а выходить с голыми руками против ножа себе дороже. Тем более по такому пустяковому, в сущности, поводу, как пожелание пойти на три буквы. К счастью, я сумел остановиться, не дав своей идиотской гордыне взять верх.       Меж тем из приснопамятного переулка послышался шум. Аккуратно заглянув за угол, я увидел очень неприятную картину. Тот самый вандал избивал какого-то человека, тщетно пытающегося защититься. Не мешкая не секунды, я решил как можно скорее вмешаться.       Да, тот неизвестный мне человек мог быть сам виноват, и мне не стоило вмешиваться, не зная ситуации. Вдруг это внутренняя разборка, в которую не стоило лезть со стороны. Но я видел, что человека планомерно избивали, не давая ему ни единого шанса отбиться. Потому моей обязанностью было помочь жертве вандала. Я не мог просто уйти, замарав свою честь презренным бегством. Да и к тому же, нападавший был один, внешне безоружный, и с ним в принципе возможно было справиться.       Я побежал, решив сыграть на факторе неожиданности. Но, к несчастью, боковым зрением вандал умудрился заметить меня. Он резко сбил жертву с ног и приготовился защищаться, но ему это не удалось. Мы нанесли удары друг другу практически одновременно.       Перед глазами промелькнула зелёная вспышка, сменившаяся роем разноцветных искр. Я, больно ударившись головой, со всей силой инерции упал на асфальт, занесённый белым снегом, и попытался подняться. Голову затуманивал гнев, не давая мыслить рационально. Стекающая по лицу струйка крови из носа лишь разжигала мою ярость.       — Стой! — внезапно вскрикнул враг, держась за разбитую губу и нашаривая что-то в кармане куртки. — Что ты делаешь?       — Что я делаю? Что ты делаешь? — в гневе вскричал я, резким движением вскочив с холодного асфальта. Мне уже хотелось продолжить драку, когда отблеск металла показался в его руке. Чтоб его Хель забрала, у него действительно был нож. Я резко похолодел, и гнев куда-то испарился, сменившись на мрачную решимость.       — Этот латинос меня оскорбил! — оправдывающимся тоном сказал враг, заглядывая мне в глаза. — Назвал меня вандалом!       Тут явно происходило что-то странное. С чего вообще произошла такая резкая перемена тона? С чего он вообще начал оправдываться передо мной? Это не сочеталось со всей этой ситуацией.       Воспользовавшись временной передышкой, я кинул взгляд на лежащего человека. К счастью, крови было довольно мало, даже несмотря на то, что он ударился головой о стену или об асфальт, точно не заметил. Даже более того, его глаза были слегка приоткрыты, и, похоже, он оставался в сознании.       Кинув быстрый взгляд на граффити, что рисовал вандал, я в очередной раз похолодел. На стене была нарисована чёрная свастика, которую держит в лапах орёл. Просто прекрасно, этот вандал ещё и неонацист. И что мне было делать?       — Ну, извини за то, что я тебя обматерил, — протяжным тоном пробормотал нацист, зажёвывая окончания слов. Видимо, он неправильно истолковал моё молчание. Впрочем, мне же лучше. Чем больше затягивалось время, тем больше были шансы на появление помощи. Конечно же, в полиции однозначно мне бы захотели задать множество вопросов, но ничего, обращение в посольство Российской Федерации точно бы помогло.       — Я уже не в обиде на тебя за это, — натянув на лицо вежливую, добродушную улыбку, сказал я. Дружелюбие — залог успеха любых переговоров. Особенно если это переговоры с агрессивным человеком, что ведёт себя так, будто у него были психические проблемы. Что он вообще творил, зачем он извинялся? Его настроение поменялось просто полярно по сравнению с тем, что он говорил минуты назад.       — Точно, мы ещё не знакомы! Майкл, — с удивительным дружелюбием произнёс он и протянул руку для рукопожатия. У меня было три основные версии. Первая, он притворялся и готовился напасть. В её пользу говорило наличие ножа в левой руке. С другой стороны, у него и так был нож, он в однозначно выигрышном положении. Вторая, он находился под воздействием наркотиков. Зрачки у него были вполне нормальные, движения не заторможенные, так что это маловероятно.       И третья, у него были серьёзные психические проблемы. Резкие перепады настроения могла свидетельствовать, например, о биполярном расстройстве. Этот вариант мне казался наиболее вероятным.       Выжидающий настойчивый взгляд серых глаз, в глубине которых, казалось, плескалось отчаяние, вынудил меня протянуть Майклу руку.       — Александр, — мягко произнёс я, стараясь имитировать те особые интонации санитаров, работающих в психических больницах. Меж тем, жертва неонациста издала стон и неуспешно попыталась хотя бы присесть. Это было явно хорошим знаком, и мне нужно было как можно больше тянуть время.       Мне как раз надо было выяснить, где я оказался. Было непонятно, стоило ли вообще доверять словам человека с психическими проблемами. Но другой потенциальный источник информации в этот момент лежал на холодном асфальте и пытался прийти в себя. Я улыбнулся во весь рот и спросил:       — Майк, ты не знаешь, где я? Город какой?       — Броктон-Бей, — ошеломлённый моим вопросом, сказал Майкл.       Да, это точно не Канзас. Броктон-Бей, Броктон-Бей… Сразу вспомнился Тампа-Бэй, но я не помнил, что это и где это. Почему-то мне казалось, что эта Бухта Броктон где-то в Новой Англии. Главное, чтобы по соседству не было какой-нибудь маленькой рыбацкой деревеньки, в которой абсолютно точно не действует никаких злобных культов.       — А штат какой?       — Ты что, и этого не знаешь? — с удивлением спросил Майкл. — Ты что, из Канады? А где твоё «э»?       Похоже, он произнёс непереводимую шутку про канадский акцент, которую, я к сожалению, не смог понять. Кто бы не встроил переводчик в мою голову, про Канаду он, видимо, забыл.       — Нет, я не из Канады. Я вообще не помню, откуда я, — пожав плечами, сказал я и попытался разрядить обстановку шуткой. Мне очень не нравилось, с каким подозрением на меня смотрел Майкл. — Пришёл в себя вот в этом переулке, память спутана. Знаешь, как бывает, когда перепьёшь.       Майкл, как и ожидалось от его интеллектуального уровня, заржал.       — Ты в Нью-Гэмпшире, — произнёс Майкл сквозь приступы смеха.       Просто прекрасно, я даже не знал, что это за штат. Наверное, он на Восточном Побережье. Здесь есть снег, значит, это север. На граничащий с Флоридой штат, во всяком случае, это не было похоже.       — А число, месяц, год?       — Да, много же ты выпил. Надеюсь, ты не окажешься из какой-нибудь Аляски. Или ещё хуже, из Австралии. Двадцатое января две тысячи одиннадцатого года, — с широкой улыбкой сказал он.       К моему сожалению, это были не Штаты моего времени. В лучшем случае, я оказался в прошлом. От этого можно было бы получить некоторые плюсы. Я мог бы накупить биткоинов. Тогда бы я даже вышел с плюсом из этой непростой ситуации. Тогда я ещё мог надеяться на то, что эта теория была верной. Я хватался за последнюю соломинку, не желая верить в обратное.       Если это был бы параллельный мир, всё было бы куда хуже. Хорошо, если бы в нём были копии родных, друзей, знакомых, но что если нет. От этой мысли у меня по спине пробежал неприятный холодок. Я не мог представить себе жизнь без них. Но где-то в глубине души я понимал, что даже в таком ужасном случае я должен продолжать жизнь дальше. Ведь я обязательно смог бы найти способ вернуться.       Мои размышления прервал порыв холодного ветра, пробирающего до костей. Я, непроизвольно испугавшись резкого изменения обстановки, вздрогнул и повернул голову направо, в сторону ветра. В нескольких метрах от меня парила девушка в милом белом платье, позади которого развевался плащ. Одежда подчёркивала её неплохую фигурку, но не выходя за рамки приличий. На лице девушка была золотистая тиара, придающая цельность образу холодной красавицы. В голове у меня набатом билась одна мысль. Приплыли…