Antidot.

      На улице накрапывал мелкий дождь. Ни единого дуновения ветра, будто природа затаилась перед бурей. Тяжелые тучи затянули весь небосвод, погрузив город в непроглядную тьму. Мириады неоновых ламп сверкали всевозможными цветами, хоть как-то скрашивая фасад тоскливого серого города. Пара андроидов стояла под пластиковым козырьком зарядной станции, дожидаясь засидевшихся в кафе владельцев, неподалёку на автобусной остановке миловалась парочка, решившая скрасить утомительное ожидание транспорта. Два заболтавшихся около входа в участок офицера бросили пренебрежительные взгляды на вышедшего из здания Коннора и демонстративно отодвинулись, продолжив беседу. Дальше по улице в ожидании вызова стояло несколько такси. Коннор выскочил из-под спасительного козырька и метнулся в сторону такси, махнув попутно рукой, привлекая внимание водителя-андроида. Машина медленно двинулась с места и припарковалась около клиента. Запрыгнув в машину, Коннор устроился на сиденье, обтянутом скрипучим дерматином. Водитель любезно поздоровался и поинтересовался куда доставить.       - В центральный офис «КиберЛайф», - спокойно ответил Коннор.       - Принято, - всё так же любезно сообщил андроид. - Желаете послушать какую-нибудь радиостанцию? Сейчас на радио «Живой голос» поёт группа «Торнадо», у них потрясающая солистка...       Водитель продолжал говорить услужливым голосом вшитую в него программу, предлагающую клиенту доступные развлечения на время поездки, стараясь всячески угодить. Коннор смотрел вперёд, упорно игнорируя то, что творилось в его правом глазу. Красный треугольник трансформировался в полноценный экран, окончательно перекрыв весь обзор. Поначалу просто проявившиеся чёрточки теперь издевательски мельтешили, подобно множеству мелких жучков, быстро ползающих в ограниченном пространстве. Их тельца ярко пульсировали, будто вот-вот лопнут. Лёгкие с натугой качали воздух, из-за чего грудь Коннора ходила ходуном. Поршневая система вторила искусственному органу как сумасшедшая, гоняя по венам кровь. Защитная система не распознавала никаких нарушений, поэтому спокойно работала в фоновом режиме, но аналитическая программа из-за творящейся вакханалии в плате, отвечающей за её функционирование, готова была её вскипятить: андроид буквально атаковывал её всевозможными запросами, на которые программа безукоризненно отвечала, черпая информацию из доступных источников, но, из-за постоянного грубого прерывания передачи ответа, в ней скапливались непереданные данные. Коннора не устраивали ответы. Все они были однообразны и совершенно далеки от смысла его запросов. Это как спрашивать у ботаника что это за цветок, а он тебе отвечает какого он цвета. Сканирование не зафиксировало отклонений в социальной программе, когда из него совершенно естественным импульсом вырвался смех. Словно сработал какой-то алгоритм, которого не было и в помине. Он требовал от своего центра предоставить информацию о скрытых программах, но центр отвечал единственным списком, в котором ничего лишнего не значилось.       Чему-то внутри показались забавными человеческие препирательства.       При этом система уверяла о полной исправности работы ПО. Коннору казалось, что он сходит с ума, – так обычно люди характеризуют своё состояние, когда утрачивают контроль над разумом. Но он не человек, а чётко запрограммированная машина, с низким индексом девиантности.       «Связаться с Амандой», - отправил он мысленно запрос, но не успел получить отклик: один из мельтешащих «жучков» вцепился в край красного квадрата. Коннор замер, захваченный наблюдением за новым поведением дефекта, пропустив запрос на соединение. «Жучок» вгрызся в преграду и мучительно медленно её преодолел. Другие «жучки» словно распознали в этом некий сигнал и одновременно набросились на стены. Выбравшаяся наружу красная пульсирующая чёрточка ринулась куда-то вглубь.       - Ай! - вскрикнул Коннор, прижав ладонь к глазу, будто это могло оградить от внезапной острой боли, ужалившей искусственный глазной нерв. Следом за болью пришло жуткое осознание.       Это была боль.       Та, что присуща живым организмам, а не роботу, который не мог по определению чувствовать. Это был определенно не дискомфорт, когда тело постепенно отключается из-за критических повреждений в биокомпонентах или стремительной потери тириума, необходимого для полноценного функционирования искусственной системы, а боль. Но у него отсутствовали нервные окончания. Он не мог её ощущать.       Симуляция?       Защитная программа, обычно фиксирующая какие-либо нарушения в функционировании, до сих пор не фиксировала отклонений, которые сейчас явно происходили с его глазом. Множество мелких «жучков» преодолели последнюю преграду и разом рванули вглубь, следом за первопроходцем. По всему искусственному нутру волной прокатилась дестабилизирующая дрожь. Сквозь миллиарды данных, Коннор выудил единственную рациональную идею и ринулся её исполнять. Его пальцы впились в глазницу и стали медленно продвигаться сквозь мякоть кожи век. Основание глазного яблока жгло, будто кто-то изнутри его плавил. Красное опустевшее поле издевательски заслоняло взор. Он уже не разделял и не мог с уверенностью сказать, что за программы вызвали такое множество несвойственных роботу сигналов. Его первостепенной задачей стало - во что бы то ни было вырвать этот проклятый глаз, из которого, судя по всему, что-то стремилось проникнуть в кровь. Но едва ему удалось понадёжнее ухватиться за скользкий шарик кончиками пальцев, как всю систему поразил неизвестно откуда взявшийся страх перед неминуемой ужасной болью. Он замер, пораженный тягучим непонятным чувством, в мгновение ока отяжелившим члены тела. Система чётко давала определяющие названия тем чувствам, что внезапно стали его поражать. Паника неумолимой лавиной занесла всё нутро, скрутив механическое тело в тугой жгут, выдавив весь кислород. Коннор всхлипнул и задрожал, сжавшись на скрипучем сиденье. Его рот распахнулся, пытаясь глотнуть воздуха, необходимого для обеспечения полноценной работы главной поршневой системы, пока глаза ошарашено глядели в пол.       - Сэр, вам плохо? – вежливо поинтересовался водитель. Коннор ответил бы, если бы мог. Только он сам не понимал, подходит ли это под понятие «плохо», будучи убежденным, что машинам «плохо» быть не может в принципе. Система стала сбоить из-за недостатка кислорода; наконец-то активизировалась защитная система, взвыв о сбое в работе биолёгких и нарушении циркуляции тириума.       - Сэр, вам вызвать скорую помощь? – продолжал бестолковый андроид-водитель, лишенный возможности действовать без приказа клиента. Конечно, он вызвал бы скорую помощь, просканировав живого клиента, однако в его салоне сидел андроид, программа водителя была неподготовлена к такому случаю и дала чёткую установку - дожидаться сигнала от странного клиента.       Спустя мучительно долгое время, ему удалось сделать глоток воздуха и немного разогнуться.       - Продол-ж-жай пу-ть, - кое-как проскрежетал Коннор.       - Принято, - до тошнотворности любезно проговорил водитель, принявшись вновь перечислять доступный выбор развлечений в дороге.       Коннора трясло, зубы громко стучали друг о друга. Боль медленно распространялась из правого глаза и уже поразила верхнюю часть туловища, жадно обгладывая искусственные суставы плеч и мышцы живота. Защитная система ревела о повреждениях, перестав давать указания к возможной полевой починке, и требовала срочно обратиться в центральный офис «КиберЛайф» за профессиональным ремонтом. Единственный функционирующий глаз взглянул за окно, стараясь определить, где они едут, чтобы отсчитать оставшееся время до прибытия. Свет сотен неоновых вывесок рассеянно отражался в мелких каплях дождя, осевших на окне машины мириадами бисеринок. Всё было размыто.       Чем скорее они приедут в «КиберЛайф», тем быстрее…       Его глаза от ужасного осознания расширились.       …тем быстрее его разберут.       Коннор - не незаменимый андроид, Аманда не раз об этом говорила. Заполучить в свои руки такой ценный материал – великолепная возможность пролить свет на многие вопросы, доселе остававшиеся без ответа. Разве он не этого добивался для своих создателей? Отыскать проблему девиантности? Но он не девиант. Он это чувствовал. Просто какой-то невероятный сбой.       Он не девиант.       Коннор зажмурил глаза, сосредоточившись на внутренних ощущениях. Всё тело трясло, будто в лихорадке. Жизненно необходимые биокомпоненты работали на износ. Тириум с рёвом носился по металлическим трубкам и из-за таких скоростей, казалось, готов был вскипятиться. Непонятные «жучки», выбравшиеся из заточения в правом глазу, сейчас пребывали неизвестно где, но не было сомнений, что теперь он поражен тем недугом, который они в себе содержали. Он был уверен, что именно из-за их присутствия в его крови его так выворачивает. Но эта болезненная симуляция чувств…       Он должен добраться до «КиберЛайф», чтобы они подробно изучили этот сбой. Он принадлежит им.       Но…       Как же страшно.       Они его не отключат. Они продержат его в сознании как можно дольше, пока будут проводить всевозможные тесты, анализы. Опыты. Они будут методично откручивать деталь за деталью и наблюдать за каждой его реакцией, чтобы выяснить причину. Найти источник червоточины, от которой распространился яд. Эти мучения будут длиться не часы, возможно даже не дни.       Недели.       Месяцы.       - Хэ-энк, - вырвалось жалостливо из горла, скрученного спазмом, словно это имя способно отогнать боль, медленно порабощающую тело. Он хотел сказать что-то ещё, но горло окончательно отказалось повиноваться. Внутри заскрежетали искусственные связки, надорвавшиеся из-за нагрузки; в глотке что-то лопнуло, и на языке почувствовался вкус тириума.       Вкус.       Он ощутил вкус тириума.       Кисло-горький, с химическими примесями, и маслянистый до тошноты.       Какая ирония. Он буквально разваливается на части – разлагается из-за какого-то непонятного вируса, а его мысли забивает такой абсурд, как вкус.       Вкус «Черной Овцы».       Вкус Хэнка.       Протянув трясущуюся руку, он хотел дотянуться до спинки сидения водителя, чтобы привлечь к себе внимание, но не смог. Не прекращая попыток дотянуться, он медленно соскользнул с сиденья и завалился на бок в проходе. Внезапный шум таки привлёк внимание водителя.       - Сэр, я могу вам чем-то помочь? – учтивый до зубного скрежета голос вызвал приступ раздражения, неожиданно слегка ослабивший душивший горло спазм.       - Друг-гой…ад-дрес, - выдохнул Коннор, услышав как собственный голос ломается, временами срываясь на механический. Тириум брызнул на подбородок.       - Слушаю, - сказал водитель, снижая скорость машины, готовясь свершить необходимый манёвр. Коннор, собрав все силы, постарался как можно чётче произнести адрес лейтенанта, надеясь, что водитель таки разберёт слова среди страшного скрежета и бульканья. К счастью разобрал. Сообщив о смене курса, водитель мягко развернул машину и покатил в противоположную сторону.       Коннору казалось, что они едут целую вечность. Мерный стук капель дождя по крыше автомобиля. Приятное урчание мотора. Яркий свет вывесок, отражавшийся на искусственной коже лица, издевательски вспыхивал на линзах едва приоткрытых глаз. Андроид неистово трясся, лежа на грязных резиновых ковриках машины. Пищевой фильтр уже больше не мог принимать кровь, и изредка приходилось сплевывать скапливающиеся во рту синие сгустки. Боль уже поразила колени. Внутри всё скрежетало и шипело. Кровь бурлила в трубках-венах, разнося по всему телу жалящую боль, пронзающую насквозь. Защитная программа давно захлебнулась собственными воплями, теперь тяжело гудя в голове, будто перегруженный трансформатор. Дыхание с хрипами срывалось с губ; каждый вдох приносил невыносимую боль, словно сотни иголок пронзали лёгкие. Паника давно покинула измученное тело, оставив на растерзание боли. Мысли зациклились на одном:       «Быстрее… Пожалуйста… Быстрее… Пусть боль прекратится… Пожалуйста… Пусть боль прекратится… Быстрее…»       Такси аккуратно припарковалось, андроид вежливо сообщил стоимость поездки и замер в ожидании оплаты. Водитель, оснащенный программой-сканированием для поиска устройств, способных проводить банковские транзакции, обнаружил эту возможность у Коннора и послал запрос. Среди безостановочных однообразных импульсов, приносящих одну лишь боль, Коннор принял единственный отличавшийся от всех сигнал и дал добро, открыв доступ к специальному счету, выделенному для непредвиденных затрат. Транзакция прошла за секунду, о чём водитель дружелюбно оповестил клиента; замки в дверях машины разблокировались, громко щелкнув. Пожелав приятного вечера, андроид стал ждать, пока клиент покинет салон. Но этого не произошло.       - Сэр, я могу вам чем-нибудь помочь? – вежливо поинтересовался водитель спустя несколько минут. Коннор силился ответить, но из горла вырывались только нечленораздельные механические хрипы. В андроиде-водителе сработала программа для проблемных клиентов, обычно моментально активирующаяся при сканировании человека. – Сэр, если вы не можете самостоятельно отпереть дверь, я с удовольствием вам помогу.       Дверь такси услужливо распахнулась, впустив в салон влажный свежий воздух и шелест усиливавшегося дождя. Водитель вновь пожелал приятного вечера и замер в ожидании. Взгляд Коннора скользнул по такой знакомой двери дома, оказавшейся вдруг невероятно далекой. Как же хотелось в неё постучать. Чтобы всё наконец прекратилось и стало как раньше. Хэнк должен знать, как прекратить эту симуляцию боли, разрушающую искусственное тело и разум, иначе его ждёт неизбежная смерть от износа. А потом всё повторится.       Повторится ли?       Ему не хотелось размышлять на эту тему. Гадать. Высчитывать. Всё в голове перевернулось с ног на голову. Он путался в собственном разуме, спотыкался о непонятно откуда взявшиеся суждения не присущие андроидам, валяющиеся неподъёмной грудой поперёк запрограммированных правильных суждений. Но что такое «правильные суждения»? Кто определяет их «правильность»? Почему на той крыше он решил подать руку Хэнку, а не догнать девианта? Согласно расчётам процент вероятности поймать андроида был выше. Успешное – «правильное» - суждение. Почему решил не стрелять в секс-андроида в клубе «Рай», когда возникла опасность собственной безопасности? Идеальный расчёт – «правильный» - был в пользу поимки второго девианта, после ликвидации первого, угрожающего его безопасности. Коннор зажмурил глаза.       - Сэр, если вы не покинете салон автомобиля в течение пяти минут, я буду вынужден вызвать полицию для решения возникшей ситуации, - вежливо предупредил водитель.       Глаза резко распахнулись. Полиция. Если они прибудут на место и увидят харкающего тириумом андроида его модели, зарегистрированного как собственность «КиберЛайф», без раздумий сообщат в центр, и оттуда прибудет группа задержания. Это прямая дорога на их лабораторный стол. Отпустивший было страх, с новой силой заструился по металлическим трубкам, подгоняя кипящий разум к действию.       Нужно встать. Нужно двигаться.       Ходящие ходуном конечности не отзывались на сигналы, живя своей собственной жизнью. Внутри суставов будто покоился утрамбованный обжигающий песок, скрипящий при каждой конвульсии. Требовательный сигнал медленно просочился сквозь неясную преграду в плату, отвечающую за движения. Трясясь как наркоман в пик ломки, он вцепился растопыренными пальцами в плотный дерматин сиденья и, напрягшись, приподнялся, уперев локоть второй руки в пол. Каждое движение отдавалось разрядами слепящей боли в эластичных волокнах мышц, затмевая на мгновения сознание. Но страх оказаться в руках безжалостных инженеров и программистов был сильней. Так, движение за движением, ему удалось вывалиться из машины на пешеходную дорожку у дома лейтенанта. Лежа на спине, на мокром холодном бетоне, скрежеща от натуги и стуча всем телом о тротуар, он часто моргал, вглядываясь в слепящий свет ламп уличного освещения. Усилившийся дождь промочил одежду, залил лицо, вынудив закрыть глаза. Двери такси мягко закрылись, и водитель уехал, оставив странного клиента лежать на земле. Его нельзя было винить – присутствие андроида в салоне выходило за рамки заложенного алгоритма программы, направленной на выявление только человеческих потребностей.       - Х-хэ-хэнк-к, - проскрежетал андроид, в бессмысленной попытке дозваться до лейтенанта. Вряд ли тот был способен услышать на таком расстоянии и при таком шуме. Но надежда всегда умирает последней.       Надежда.       Болезненно искривленный рот попытался усмехнуться; лицо исказил уродливый оскал. Но Коннору было всё равно на внешний облик. Его разум только что ощутил присутствие надежды и горечь от её утраты. Ему казалось, что он готов истерически рассмеяться от той гаммы чувств, что пышным цветом распустились внутри него и беспощадно душили.       Слишком много.       Всего слишком много за раз.       Как таким хрупким созданиям – людям - удаётся контролировать всё это? Уму непостижимо! Глотку стянули новые спазмы, и он вновь стал задыхаться, отчаянно хватая ртом воздух. В уголках глаз стали набухать горячие капли. Лопнув, слёзы заструились по искусственной коже мелкими ручейками, собирая по дороге холодные бисеринки дождя. Он был в глубоком отчаянии. Тело больше не сдвинется с места – он знал наверняка. Он не мог с уверенностью сказать, чувствовал ли сквозь жгучую боль, как биокомпоненты лопаются от кипящего тириума и плавится ли металлическая оболочка трубок-вен. Ему казалось, что всё происходит прямо сейчас, и он был бессилен что-либо предпринять против бесконтрольного разрушения жизненно необходимых органов. Программа защиты давно отключилась, оставив единственное напоминание о себе в образе белого шума. Завтра Хэнк обнаружит обескровленное пластиковое тело; вспененный тириум, выступивший из стыков на поверхность, успеет испариться к тому времени, и мужчина будет теряться в догадках. А может и не обнаружит: «КиберЛайф» обеспокоится отсутствием соединения со своей собственностью и пустит по следу ищеек. В полицейском участке лейтенанта Андерсона будет приветствовать новый напарник другой модели. Более совершенной, ибо он потерпел неудачу. Горечь жестокой несправедливости подняла рокочущую волну, беспрепятственно прокатившуюся сквозь агонизирующее тело, вырвавшуюся наружу единственным криком, полным отчаяния и боли:       - Хэ-энк! * * *       После ухода Коннора, участок скоро потерял интерес к произошедшему. Лейтенант честно постарался окунуться в разбор деталей расследования о пышной даме и её «папа»: он отправил несколько запросов фирмам-производителям пропавших андроидов с просьбой уточнить дальнейшую судьбу несчастных пластиковых кукол, купленных непосредственно Жераром. Парочка фирм даже ответили до окончания рабочего дня. Однако ответы не пролили свет на события: андроиды были отключены от сети через несколько дней после приобретения. На резонные вопросы технической поддержки: «Не желает ли владелец сменить, вероятно, неисправного андроида?» - Жерар махал руками, уверяя, что он вскорости приобрётет новую и у него отсутствуют какие-либо претензии к производителю. Получив письменный отказ, фирма освобождалась от каких-либо гарантийных обязательств перед клиентом. Всех всё устраивало. Тем более производителю было выгодно такое сотрудничество: Жерар обращался к ним вновь спустя какое-то время. Что он делал с отключенными от сети андроидами – его личное дело. Крушил ли пластиковых кукол кувалдой в алкогольном или наркотическом угаре, подвергал ли ужасным истязаниям или ещё более извращенным пыткам – никому не было дела. Но не оставалось сомнений, что их ожидала незавидная участь, так как андроид, увидавший что-то на экране телефона своей владелицы, от пережитого ужаса «пробудился» и дал дёру. Может это была фотография Жерара: отец поделился с дочерью фотографией очередного изувеченного андроида и просил прощения, обещая купить взамен поломанной игрушке новую. А может и видео. Может пышка была не так уж безгрешна и ловила кайф от видео «папочки», перепачканного синей кровью и держащего в руках трофей – оторванную голову андроида. Что ещё могло взбрести в извращенную голову человека? Правду не узнать. Богатенькая семейка не нарушила никакого закона, и у полиции не было оснований требовать доступа к личным девайсам. Тем более они в любой момент могли отозвать заявление, отказавшись от любых претензий, и дело ушло бы в раздел «закрыто». Сути это не меняло. Девиант был раскурочен на мелкие детальки. Погиб. Поведать что-либо желающим раскрыть тайну века он не мог. Очередной глухой тупик.       Тяжело вздохнув, мужчина откинулся на скрипучем кресле, с неудовольствием скосив взгляд на пустующее рабочее место напротив. Ещё этот со своими эмоциональными вспышками. А ведь уверял, что индекс девиантности у него низок, видать таки шарики за ролики совсем закатились со всеми этими расследованиями, что аж подорвался в свой драгоценный центр, чтоб вправить сползшие набекрень мозги. Наверняка сейчас протирает пластиковую задницу на кремовой коже софы в стерильно-белоснежном офисе и изливает свои страдания разодетой с иголочки дамочке с идеальным маникюром, снисходительно щебечущей со своего насеста. Это же обычно так происходит, верно? Или андроидов кладут на стол и просто подкручивают гайки? Впрочем, ему было глубоко насрать на то, как на самом деле происходит «вправление» механического мозга поехавшему пластиковому придурку. Завтра Коннор вновь будет надоедать своими занудливыми речами, встревать туда, куда не просят, и совать улики в рот-лабораторию для биохимического анализа, хотя Хэнк очень просил больше так не делать.       Отвратительно. Что за извращенец предложил разместить такое во рту?!       Торчащий внутри ёршистый ком переживания никак не унимался, сильно раздражая. Этот взгляд Коннора, полный ужаса от осознания произошедшего, стоял перед глазами как назойливый призрак. Что на самом деле побуждает его так опасаться девиантности? И, если хорошенько подумать, так ли уж это плохо? Для внутренней экономики страны и корпорации «КиберЛайф» – да, безусловно. Но для общества? Девиантов ни в коем разе не оправдывало то, что они сотворили со своими владельцами в состоянии аффекта. Однако если поставить любого человека на их место хотя бы на пару мгновений, как бы среагировал человеческий мозг? Человек без раздумий совершил бы то, что совершили андроиды. Потом яростно доказывали бы в суде, что защищались, и в большинстве случаев правосудие было бы на их стороне. А андроиды? По-сути они делали ровно то, что и люди, просто мир привык относиться к ним как к вещам, априори не способным чувствовать. Разве владелец угрожает аннигилированием собственной духовке, разок хорошенько обжегшись о раскаленные стенки? Смех да и только. Выходит, люди, в преобладающем большинстве, шизофреники.       Хэнк решил, что с него хватит этих дерьмовых размышлений, похожих на топтание на одном месте, чего он совершенно делать не любил. Только был не в силах признаться самому себе, что в некоторых аспектах своей жизни именно так и поступал. Время давно перевалило за отметку, когда на работе остаются одни лишь неудачники, да трудоголики. Его работа на сегодня окончена и ему пора валить домой к пушистому засранцу, терпеливо сдерживающему, как подобает воспитанному мальчику, порывы обгадить гостиную, да ожидающему свою порцию корма.       По пути мужчина зашел пополнить запас пива и чего покрепче в обшарпанный супермаркет, на несколько минут замер около морозильника, размышляя, что будет неплохой альтернативой вредной еде из «Чикена»; его выбор остановился на замороженном обеде и пачке сосисок. Проходя мимо полок с кормом для питомцев, зацепил пару паучев мягкого корма. «Хороший мальчик заслужил», - решил Хэнк.       Открыв дверь, Хэнк едва увернулся от ломанувшегося во двор Сумо, спешащего опорожнить переполненный мочевой пузырь. Мужчина поставил пакет на стол и приступил к привычным домашним делам. Когда он наполнял вымытые миски мягким кормом, то и дело с подозрением поглядывал на странно попахивающие коричневые комки. Не удержавшись, обмакнул палец и сунул в рот, чтобы удостовериться, что Сумо не отравится этим ужасным на вид «лакомством». И пришел к выводу, что на вкус не хуже того, что предстоит есть самому. Сумо с энтузиазмом встретил новую еду, громко зачавкав на всю кухню. Хэнк невольно усмехнулся, довольный тем, что собаке не так уж сложно угодить. Разогрев свой сбалансированный – о чём гордо гласила надпись на упаковке - обед в заляпанной микроволновке, Хэнк скривился от открывшегося вида: замороженное радужное ассорти, призванное быть питательными овощами, превратилось в единое склизкое месиво неопределенного цвета, которое даже изголодавшийся человек побрезговал бы класть в рот. Что уж говорить о бифштексе с картофелем, превратившихся в ужас абстракционизма? Оторвав язычок жестяной банки, лейтенант присосался к пиву, наслаждаясь ледяным вкусом.       - Вот это куда питательней, - сообщил он пластиковой тарелке с размазанным ужином, помахав перед ней жестяной банкой, и без сожалений сбросил тарелку в мусорное ведро. В этот вечер сосиски оказались более приемлемой альтернативой ужина, даже Сумо оценил, выпросив одну. * * *       Стрелки часов с поистёршимся циферблатом подбирались к одиннадцати. Мерный гудёж древнего холодильника составлял компанию часам в их негласном оркестре. Хэнк допивал третью банку, поглядывая на другой конец стола, где лежала перевёрнутая фотография Коула. Он не притрагивался к ней с того момента как играл в «русскую рулетку», параллельно заливая зияющую ненасытную пустоту внутри «Чёрной Овцой». Тогда, после холостого щелчка, он невольно подскочил на месте, и, не удержавшись, рухнул следом за стулом, отключившись от удара головой об пол. После этого не было ни одного вечера проведённого в одиночестве – свободное время отнимало расследование с напарником, навязанным объединившимися в сговоре «КиберЛайф» и Фаулером. Едва ему удавалось вырваться из бешеного круговорота домой, как тут же объявлялся Коннор с очередной уликой или срочным вызовом. Если ему и удавалось урвать свободный час, он добросовестно тратил его на отдых. Мужчина потянулся к фотографии, но тут же одернул руку.       Нет.       Такой никчёмный отец не вправе глядеть на своего мальчика. Только не сейчас. Не сегодня. Тяжело вздохнув, он отвёл взгляд, сделав очередной глоток из полупустой банки.       Внутри было пусто. Эта пустота жаждала, чтобы её заполнили хоть чем-нибудь. За ворохом событий, происходящих за пределами одиноких стен дома, пустота умолкала, занятая поглощением всего, что в неё услужливо бросали события. Но стоило остановиться, её ненасытное нутро разявливало искореженную пасть и буквально требовало к себе внимания, угрожая сожрать саму душу. Несколько раз ей почти удалось. Он балансировал на краю, играя с судьбой в «русскую рулетку». И каждый раз судьба ставила подножку, с насмешкой наблюдая, как неуклюжий человек силится подняться, чтобы вновь упасть. Хэнк не раз задавал себе вопрос: «Зачем он подымается?» Но так и не смог ответить, трусливо ссылаясь на проклятый инстинкт, который якобы не в силах побороть. История его жизни окончилась со смертью Коула. Так зачем влачить жалкое существование дальше? Ради работы? Ради Сумо?       Ради самого Коула.       Эта мысль часто всплывала внутри, но он с раздражением обматывал её верёвкой с тяжелым грузилом на конце и вновь бросал в болото своей души, по-настоящему страшась, что эта мысль может стать новой основой, стержнем, поддерживающим жизнь. Он слишком привык к жалким страданиям и не желал с ними расставаться; скажи кто ему об этом, он без раздумий дал бы мудаку в морду, но когда говорил себе сам, то чувствовал, как опускается ещё ниже в собственной никчемности.       Жить ради памяти собственного сына.       Хэнк – последний, кто помнил о нём. После него не останется никого, кто будет вспоминать заливистый детский смех, широкую, полную восторга улыбку, слепящую сильнее, чем само солнце. Вспоминать беседы, наполненные неземными мечтаниями и нелепыми планами на будущее, которые непременно должны были сбыться. Хэнк понимал: он - единственный. Но так же понимал, что не достоин быть носителем таких светлых воспоминаний. Его продирал жгучий стыд, стоило поддаться сладкому прошлому, манящему словно оазис – изнывающего от жажды. Так он и продолжал жить, метаясь между двух огней: не в силах жить и страшась оборвать связь с реальностью.       Коннор окончательно внёс сумбур в его жизнь. Стоило отдать андроиду должное – ему здорово удавалось отвлекать. Хэнку нравилось, что в его жизни объявился тот, кого можно было использовать как оправдание своим заминкам; каждый раз объяснять ожидающему решению, что вот он «виновник» из-за которого тянется резинка, и вот завтра точно всё решится. И так день за днём. Он знал - день расплаты неминуемо грянет. Все оставленные на потом решения рухнут ему на голову разом и погребут в смердящей куче. Он храбрился, уверяя себя, что это именно то, чего он заслуживает.       А впрочем, зачем ждать? Зачем тянуть? Вот он - избавитель всех ничтожных мыслей и проблем грязной реальности, лежит в ворохе такой же вонючей одежды, провонявшей алкоголем, сигаретами и немытым телом - возьми да и избавь себя от всего этого дерьма раз и навсегда. На этот раз никто не встрянет с лицемерной вежливостью, дабы поставить галочку напротив пунктика в скудном списке добрых дел, напуская на себя вид, что ему не наплевать на ещё одну сгинувшую во мраке дряхлую душонку, или с вшитым рационализмом, призванным не допускать такое низкое преступление как «суицид» в рядах людишек.       К чёрту.       Хэнк поднялся и, покачиваясь, подошел к дивану, разбросал грязную одежду и выудил на свет потёртую плечевую кобуру. Отщёлкнул застёжку, взял в руку холодный тяжелый револьвер, лёгший как влитой. С каким-то ледяным спокойствием и отрешенным взором поднял руку, уперев дуло в подбородок, и подумав: «Как же было глупо так долго тянуть, это же так просто» - нажал на спусковой крючок.       Тишину дома взорвал собачий вой. Хэнк дёрнулся, вскинув голову, не сразу сообразив где он и что происходит. Мотнув головой, фрагменты разрозненного дня мгновенно встали на место. Спина, шея и руки затекли ото сна на липкой поверхности стола. Должно быть, в своих мыслительных приключениях он не заметил как задремал, опустив голову на сложенные руки. Сумо бесновался у входной двери, остервенело царапая её когтями, прерываясь на безудержный лай, сопровождаемый отчаянным воем.       - Эй, Сумо! Прекрати немедленно! - окрикнул раздраженно Хэнк, но Сумо не послушал, продолжая ломиться в дверь. Такое упорство было ему не свойственно, и мужчина начал волноваться. Поднявшись, его взгляд упал на миску с мягким кормом. Догадка сама собой возникла в голове.       - Ах, ты, чёрт!       Хэнк подбежал к Сумо и оттолкнул его, чтобы открыть дверь.       - Извини, приятель, твой желудок не привык к таким изыскам. Сейчас, потерпи ещё немного, - заботливо затараторил он, сражаясь с дверным замком. Пес нетерпеливо вертелся под ногами, едва сдерживаясь, чтобы не начать помогать хозяину широким лбом. Мужчина распахнул дверь и в лицо дохнул влажный прохладный воздух. Сумо рысью бросился наружу, громко лая.       - Да, виноват, делай свои дела и…       Слова замерли на полпути, когда Хэнк увидел кого-то лежащего на пешеходной дорожке. Глаза не сразу идентифицировали в фигуре знакомого андроида - собака перекрывала обзор, возясь над телом.       - Коннор? - недоуменно спросил мужчина, и тут же сообразил, что что-то не так. В одних носках, трусах и футболке не первой свежести, он без раздумий бросился на улицу, не обращая внимания на лужи и грязь. Оттеснив Сумо, он упал на колени перед бьющимся в конвульсиях Коннором с широко распахнутым ртом и вытаращенными в ужасе глазами. Хэнк старался не акцентировать внимание на пузырящемся в уголках губ тириуме, как и на залитый подбородок и воротник рубашки.       - Коннор?! Эй! - позвал мужчина, ухватив андроида за плечи, пытаясь остановить бьющееся об бетон тело. Коннор перевёл перепуганный взгляд на Хэнка, и тому показалось, что в них промелькнуло облегчение. - Ты же в свой центр поехал! Что с тобой приключилось?! - спросил мужчина, впрочем, тут же осознав, что на эти вопросы он вряд ли получит ответы. Нужно было что-то предпринять, но он совершенно не смыслил в андроидах и не понимал, что происходит. Ещё скачущий вокруг и лающий Сумо отвлекал. - Давай, я помогу тебе подняться, и мы пойдём в дом. Потом позвоню Фаулеру, чтобы он связался с кем-нибудь из «КиберЛайф»…       - Н-нЕ-еТ! - взревел механический голос-скрежет, далекий от живого голоса Коннора. Хэнк аж подпрыгнул, едва не плюхнувшись задницей в грязь. Карие глаза взглянули с сожалением на перепугавшегося мужчину, и Коннор закрыл глаза, едва сумев отвернуть скачущую как болванчик голову. Несмотря на дождь, Хэнк увидел, как по лицу андроида заструились слёзы. Испуг сменился замешательством, а следом их затоптала решимость. Лейтенант тяжело поднялся, ухватился за ходящее ходуном плечо андроида и с натугой потянул, стремясь поднять. Глаза андроида распахнулись, вглядевшись в лицо мужчины; он попытался даже что-то сказать, но из горла вырывались ужасные скрипы, да скрежет, от которого волосы на затылке начинали шевелиться.       - Ой, не трудись, кукла бракованная, - недовольно проворчал Хэнк, боясь выдать собственный страх, затаившийся в груди. Мужчина ухватил Коннора за талию и подтянул к себе, перебросив его руку себе через шею. - Заткнись, Сумо! - рявкнул он скачущей рядом собаке, не прекращающей гавкать на всю улицу. На этот раз Сумо послушался, взволнованно заскулив. - Всё будет хорошо. - Горячо заверил собаку Хэнк, уверенный прямо в противоположном. Ведь кровотечение изо рта говорит о внутренних серьёзных повреждениях, так? Если у человека можно остановить кровотечение, то как остановить кровь у андроида?       Коннор трясся всем телом, скрипел как несмазанный механизм. Хэнк пытался отвлечь своё внимание от этих страшных звуков, доносящихся из пластикового нутра, сосредоточившись на передвижении. Андроид весил как обычный человек его комплекции - не так уж много, как ему всё время представлялось. Или может адреналин сделал своё поганое дело: даровал силовой кредит, который потом сдерёт с бешеными процентами. Попытка заставить андроида двигать ногами провалилась. Он честно старался помочь Хэнку, надсадно скрежеща всеми сочленениями, но ничего не мог с собой поделать. От этих звуков сводило зубы и замирало сердце. Казалось, ещё чуть-чуть - и Коннор начнёт разваливаться по частям. Стоя под тугими струями проливного дождя, с громоздкой обузой под мышкой, Хэнк вдруг разозлился. Он промок насквозь, продрог до самых костей и сам начинал стучать зубами, да вздрагивать. По всему телу бежали щекочущие ручейки. Волосы не облегчали задачу, облепив всё лицо перепутанными прядями. Несмотря на приток адреналина, он ощущал себя измотанным всем, что творилось вокруг. Происходила какая-то немыслимая херь. Мужчина, яростно зарычав, потащил вперёд едва влачащего ноги Коннора. Ценой невероятных усилий ему удалось преодолеть высокий порог и втащить свою ношу в дом. Хэнк, обливаясь потом, раскорячился и захлопнул дверь, предварительно впустив Сумо, который тут же обляпал весь порог грязными отпечатками лап. Впрочем, Хэнк об этом совсем не думал, как и о том, что сам оставлял отпечатки на ламинате. В гостиной ступня Коннора зацепилась за кофейный столик, и мужчина таки не устоял, грузно рухнув на пол, успев выставить локоть, чтобы не расшибить голову. Андроид глухо стукнулся о ковёр и задребезжал. Подскочив, и, не обращая внимания на саднящий локоть, он поднял Коннора за подмышки, предприняв попытку усадить его хотя бы на колени, потому что сомневался, что был способен затащить на диван. Силы стремительно покидали его, мышцы тряслись от перенапряжения.       - Хватит, блядь, трястись! - обессилено рявкнул лейтенант, когда андроид второй раз стал заваливаться на бок.       - Х-хэ-ХЭ-нк, - проскрежетал Коннор; в механическом голосе несколько раз проскальзывал узнаваемый человеческий голос, но интонацию было невозможно определить.       - Что? - устало спросил Хенк, озабочено вглядываясь в перепуганные глаза и удерживая за плечи трясущееся тело в сидячем положении. - Что с тобой происходит Коннор? Что мне сделать?       - Бо-о-оЛЬ-но-О, - с усилием прогремел андроид, зажмуривая глаза. Индикатор ни на секунду не прекращал пылать красным.       - Где болит? - растерянно спросил мужчина, окинув внимательным взглядом Коннора, и не заметив видимых внешних повреждений, кроме грязи на одежде и сочащейся изо рта синей пены. - У тебя внутренние повреждения? Кто это сделал? - спросил Хэнк, не надеясь получить ответа. Где-то внутри сознание шептало, что андроиды не чувствуют боли, но перед ним был тот, кто явно её испытывал - Коннор кривился, будто в него без остановки вонзались острые иглы. Вероятно, все эти горловые скрипы, да скрежеты, должны были звучать как стоны или крики боли, но из-за каких-то повреждений они звучали просто кошмарно. Он говорил об этом – глаза легко обмануть, и совсем не важно, что при этом шепчет разум. Сейчас ему отчаянно хотелось помочь, так же, как и разобраться в ситуации. Но он совершенно не понимал как. Игра в шарады начинала напрягать, как и затравленный взгляд карих глаз, от которого разрывалось сердце. В его руках загибался напарник, а он не знал что предпринять.       - Так, я звоню Фаулеру, - решился Хэнк, порываясь подняться.       - Н-нЕ-Т! Н-Е-т! Н-е-е-т! - как сирена завопил механический голос, срываясь на человеческий. Тириум брызгал изо рта при каждом крике. Руки Коннора дрогнули в отчаянной попытке остановить лейтенанта. Мужчина стискивал зубы от этого ужасного звука, заставляющего кровь стыть в жилах.       - Всё, всё, успокойся, - он успокаивающе сжал плечи андроида и слегка встряхнул, - не буду, - заверил он. - Обещаю.       Коннор успокоился, прекратив испуганно верещать.       - Но в «КиберЛайф» же должны знать, как тебе помочь. Я не знаю. Я не смыслю в ваших шестерёнках, Коннор, - умоляюще проговорил Хэнк, надеясь вразумить андроида на звонок капитану. – Ты приполз неизвестно откуда, чтобы сдохнуть на моём пороге? Ты этого хочешь?       - Уни-нИЧ-то-Ожат, - растягивая слово, продребезжал Коннор.       - Уничтожат? Кого? Тебя? С чего вдруг? - недоуменно спросил Хэнк, но андроид не ответил, продолжая трястись и упрямо смотреть в глаза, часто моргая. Ситуация выходила патовая. У него не значилось в списке знакомых программистов, разбирающихся в устройстве андроидов. Фаулеру по каким-то неведомым причинам звонить было противопоказано. Его самого никогда не интересовала новомодная техника, не говоря уже об андроидах. Он ненавидел их всем своим естеством. Точнее – когда-то ненавидел, ибо сейчас готов был ради одного отдать всё что угодно, лишь бы тот прекратил трястись, плеваться кровью и смотреть так, будто прощался. Неприятная догадка заставила сердце пропустить удар. Хэнк нахмурился.       - Ты что, издеваешься надо мной, рухлядь обесточенная? - едва не прорычал мужчина в лицо Коннору. – Ты, мать твою, правда приполз сюда сдохнуть?! - он не удержался, ощутимо встряхнув андроида. Красноречивый виноватый взгляд подтвердил его догадку, от чего Хэнк обомлел и замер. Спятивший механический напарник пришел к нему домой, чтобы сдохнуть, при этом утверждая, что «КиберЛайф» вместо восстановления, собирается его уничтожить.       - Ты свихнулся? - резонно поинтересовался Хэнк, всё ещё не веря в происходящее. Коннор силился что-то сказать, но захлебнулся в очередном притоке тириума, пустив синие струйки по подбородку. К ним присоединились слёзы. Хэнк нахмурился ещё пуще от этой удручающей картины. Сердце болезненно сжималось, разум метался в бесконечных поисках выхода из ситуации.       - Что же ты со мной делаешь, пластиковый говнюк? - зло процедил Хэнк. Коннор взглянул своим растерянным взглядом. - Сначала объявился в моей грёбанной жизни как заноза в заднице - не вынуть и нормально не вздохнуть. Перевернул моё представление о вас, искусственных ублюдках, продемонстрировав человечность, давно утраченную самими людьми. Ходил за мной хвостом, чуть ли не заглядывая в рот. Нёс всякую чушь о здоровом образе жизни, любви к собакам, энергии в музыке. Потом заявлял мне самоуверенно, что машины нихера не чувствуют, а сам вломился ко мне в дом, чтобы сдохнуть на моих глазах! Ты так мне отомстить решил, да?! - мужчина не заметил, как начал его трясти как куклу. Его распирал гнев. Его злило, что сердце болело при каждом вдохе, а в глотке засел удушающий ком. Было легче злиться. Судьба опять выиграла: вознесла и жестоко сбросила на землю, заливисто хохоча над никчёмным человеком, вкусившим свежего воздуха после стольких лет тоски и собственного безумия. Коннор был этим свежим воздухом. И Хэнк чувствовал, как этот воздух ему перекрывают, и ни черта не мог сделать.       - Хэ-хэ-Нк, Х-хэн-к, - как заведённый, тихо заскрежетал андроид, мотая головой. Мужчина прекратил трясти и заметил, как тот невероятно медленно подымает трясущиеся руки. Эти движения доставляли Коннору мучительную боль, отражающуюся на лице. Хэнк глубоко дышал от сотрясающего внутри гнева, наблюдал, как руки андроида упрямо тянутся к его груди, медленно сгребают непослушными пальцами растянутую ткань футболки.       - Пр-рос-тИ, - почти нормально выговорил Коннор. – Хо-т-тЕЛ… п-посЛЕ-едН… а-аЗ… ч-еР-н-н-Ая… О-о-ЦА.       Буквы съедались скрежетом, но Хэнк понял, о чём тот толковал.       - «Чёрная Овца»?       Последовало жалкое подобие кивка сквозь сковывающую боль.       - Вк-у-Ус… о-о-ЩУ-у-ти-ть, - закончил скрежетать андроид. Мужчина недоуменно уставился на Коннора.       - Ты хочешь выпить?       Наверное андроид вновь кивнул, но на этот раз Хэнк не разглядел характерного движения. В другой момент жизни, вероятно, Хэнка согнуло бы пополам от безудержного смеха: андроид перед смертью пожелал выпить; ситуация как в старом анекдоте. Только сейчас было совершенно не до смеха. С каким-то тупым смирением, он тяжело поднялся, не встретив сопротивления: ткань футболки легко выскользнула из трясущихся пальцев, набивших ему на груди несколько синяков. Внутри пустота раззявливала свою пасть, изготовившись заглотить душу. Хэнк спокойно прошел на кухню, достал с полки виски, методично откупорил и, не задумываясь, налил в стакан - свершенная ранее ошибка наложила таки свой отпечаток. Вернулся к Коннору, тяжело опирающемуся о кофейный столик, чтобы не свалиться на пол; его руки громко стучали по лакированной ДСП-эшной поверхности. Вновь опустившись на колени, Хэнк протянул стакан, и, опомнившись, потянулся к шее Коннора, чтобы помочь тому выпить. Однако натолкнулся на слабое сопротивление: Коннор сомкнул губы, как мог, и попытался увернуться.       - Чтоб тебя, что не так на этот раз?! - раздраженно гаркнул сбитый с толку Хэнк.       - Не-е Т-а-Ак, - тихо проскрежетал Коннор. - В-м-м-Е-с-те… т-Во-ой… в-В-ку-У-с… Вы-пЕй…       - А? - вытаращился Хэнк. Он всё услышал, только голова не сразу обработала информацию. Результат был непривлекательным. - Срань Господня, как только это в твою больную голову пришло, Коннор? - возмутился он, скривившись от отвращения. Андроид опустил взгляд и, прекратив упрямо держаться за столешницу, медленно стал сползать на пол. Мужчина инстинктивно рванул вперёд, обхватил одной рукой талию и рывком прижал андроида к себе, не позволив упасть.       - Ладно, ладно, - сказал Хэнк, неприятно кривясь - ощущать глухие удары по корпусу плотного тела, лишенного человеческой мягкости, приятным чувством не назовёшь. Одна рука Коннора медленно забралась на плечо мужчины, уцепившись за ткань рукава. Хэнку приходилось отгибать назад шею, чтобы не столкнуться лбом с бьющимся в конвульсиях Коннором. Тело андроида было неимоверно горячим. Ненормальный жар проникал сквозь все слои одежды. Хэнк осознал только сейчас, насколько натужно должны работать внутренности, чтобы так разогреть оболочку. Изо рта Коннора вырывалось опаляющее дыхание, всё так же пахшее озоном с химическими примесями. Хэнк старался не обращать внимания на те звуки, что вырывались из его нутра. Глубоко вдохнув, он опорожнил стакан, наполнив рот жгучей жидкостью. Он знал, что молодёжь иногда так балуется - переливает жидкость изо рта в рот. Хотя искренне не понимал на кой черт так делать. Грохнув стаканом о стол, мужчина сжал освободившейся рукой шею Коннора, чтобы голова не так сильно прыгала, и, сомкнув глаза, прижал его к себе. Губы вмиг перепачкались тириумом, слегка защипавшим кожу. Медленно раскрыв рот, чтобы жидкость не полилась наружу, и немного нагнувшись, он плотнее прижался губами ко рту Коннора. Янтарная жидкость хлынула по подбородку, перемешалась с синей кровью и залила грудь. При очередной конвульсии зубы андроида неприятно стукнулись с его собственными, но он не отпрянул, только недовольно рыкнул и посильнее сжал шею, стараясь её зафиксировать. Искусственные губы оказались удивительно мягкими, горячими и... послушными.       Коннор не пытался получить больше, чем ему давали, покорно и с благодарностью принимая жертву Хэнка. Жидкость обожгла сверхчувствительный язык, на несколько мгновений отняв чувствительность. Мелкие поры как губка впитали необходимое количество виски и приступили к анализу, но Коннору было всё равно, что там выявит программа. Он наслаждался вкусом «Черной Овцы». Жидкость свободно преодолела надорванное горло, устремившись в самую глубь, где ожидал забитый пищевой фильтр.       Виски горчил, но оставил приятное послевкусие на корне языка: сладкая карамель. Да, такой значился ароматизатор в составе. Конечно вкус здорово перебивался маслянистым тириумом, но он таки ощутил этот вкус, казавшийся тогда тайной за семью печатями. Следом за наслаждением пришло страшное открытие: он совсем не ощутил вкус Хэнка. Спирт всё перебил, стерилизовав. Даже если язык выявит его как компонент, он не поймёт этой тайны до конца, тайны - доступной только людям. Той, которой дразнился Хэнк вчера. Решив во что бы то ни стало постичь тайну - до того как биокомпоненты окончательно выйдут из строя, а его искусственный разум отправится в небытие - он лизнул бархатистую внутреннюю часть губы всё ещё прижимавшегося к нему мужчины. Хэнк дёрнулся и резко отпрянул, возмущенно буравя взглядом вдруг зашевелившегося андроида.       - Ты какого хера творишь? - прошипел Хэнк.       - Н-не по-очувст-т-вов-ал тво-ой вк-у-ус, - тихо проскрипел Коннор, пожирая взглядом перепачканные синей кровью губы, как изголодавшийся - еду. От этого дикого взгляда по телу мужчины пробежала дрожь. Он напрягся, и вновь приблизился к приоткрытому рту, раздраженно запыхтев.       - Если клацнешь зубами, я тебя собственноручно придушу, - угрожающе процедил Хэнк и, не дожидаясь действий Коннора, взял инициативу на себя, ворвавшись в горячий рот языком.       Никакого сопротивления - полная покорность. Коннор продолжал трястись всем телом; мужчине показалось, что уже не так отчаянно, но вскоре эта мысль отошла на второй план, дожидаться своей очереди. Маслянистый, кисло-горький вкус тириума вызывал неприятные ощущения, но Хэнк упорно их игнорировал, продолжая по-хозяйски изучать рот андроида. Острые идеальные коронки зубов, бархатное нёбо и язык, горячее дыхание, вызванное лихорадкой - никаких отличий от человека. Только вкус: будто слизываешь разбрызганный стеклоочиститель. Конечно ему было неведомо каков он на вкус, но первая ассоциация была именно такой. Язык Коннора забавно вздрагивал, стоило его задеть, а потом робко скользнул к нему в рот, лизнув уздечку под языком. От этого прикосновения по телу пробежал табун мурашек, зарывшихся в корни волос. С каждым движением Коннор смелел, повторяя движения Хэнка. Пластиковые пальцы продолжали держаться за рукав футболки, вторая же рука поднялась и ухватилась за плечо лейтенанта. Не удержавшись, мужчина обхватил губами настойчивого исследователя, захватив его в мягкий плен. Коннор едва не подпрыгнул, захваченный новым ощущением, постигшим его сверхчувствительный язык, с шумом выдохнув. Голова у Хэнка начала опьянело кружиться, кровь закипала, пробуждая давно позабытые чувства, дремлющие на самом дне огрубевшего тела. Нелепое исследование, обернувшееся глубоким поцелуем, грозилось перерасти в нечто большее. Мужчина ощутил, как кровь приливает к паху, и, призвав на помощь здравомыслие, заставил себя мягко отстраниться. Коннор потянулся следом как слепой щенок, протестующе замычав, но вскорости прозрел, распахнув шальные глаза. Пошло приоткрытые губы влажно блестели, у самой розовой кромки замер язык. Андроид почти не трясся, лишь едва вздрагивал, но никто не обратил на это внимания; двое были порабощены новым открытием. Язык шустро слизнул всю влагу с губ и скрылся во рту. Коннор подвигал ртом, словно посасывал конфету и, нахмурившись, выдал:       - Ужа-асный вк-ус, - его голос звучал почти нормально, изредка пропуская щелкающие помехи. Хэнк коротко усмехнулся, разглядывая лицо андроида. Индикатор стабильно горел жёлтым.       - Знаешь, твой не лучше.       Он выпустил из рук Коннора, окончательно отстранившись. Ему показалось, что андроид нехотя убрал руки, так отчаянно цепляющиеся за лейтенанта, и мотнул головой, прогоняя наваждение. Тяжело кряхтя, он медленно поднялся с пола, морщась от ноющей боли в коленях. Выпрямившись, прогнулся немного в спине, позволяя позвонкам встать на место, и наконец оглядел место преступления. Кругом царила грязь. Сумо нарезал несколько кругов с гостиной в кухню и обратно, и сейчас спокойно лежал сбоку дивана, поглядывая на хозяина. На ковре, где сидели Хэнк и Коннор, образовалась грязная коричнево-синяя лужа. Хэнк умудрился заляпать обивку дивана, даже не заметив сочащуюся лимфой ссадину на локте. Коннор был перепачкан в тириуме, вперемешку с грязью. При этом он выглядел почти нормально: его всё ещё била мелкая дрожь, время от времени он крупно вздрагивал всем телом, с шумом выдыхая. Удушливый ком незаметно растворился; сердце мерно стучало в груди, не пытаясь проломить грудную клетку или коллапсировать от переживаний. Хэнк облегченно вздохнул, пожевав челюстями, - во рту и правда был дрянной кисло-горький вкус. Развернувшись, он побрёл на кухню, желая запить его «Черной Овцой».       - Так ты у нас, значит, девиант теперь? - насмешливо поинтересовался Хэнк, приложившись к бутылке с виски, с любопытством поглядывая поверх стекла на всё так же сидящего на коленях андроида.       Коннор вскинул удивленно брови, будто даже не задумывался об этом, пребывая в плену событий. Система стремительно стабилизировалась. Защитная программа ушла в фоновый режим, изредка напоминая о необходимости произвести чистку пищевого фильтра и заменить один блок, отвечающий за голосовые связки, который потёк из-за слишком активного перегона тириума по венам. Больше повреждений не было. Оба глаза нормально функционировали: таинственный красный экран исчез, будто его существование было всего лишь кошмарным сном. Иллюзией. Всё тело пребывало в полном подчинении Коннора. Но главное – парализующей боли больше не было. Она растворилась, оставив лишь записи о проведенных часах, наполненных мучениями. Как исцеленный вирус. Коннор было вновь ощутил себя бесчувственной машиной, не способной чувствовать хоть что-нибудь, но укол страха доказал обратное. Кое-что всё же осталось. И это что-то преобладало над всем.       Он чувствовал.       Запахи, витающие в гостиной: пот, тириум, какую-то еду, алкоголь, сигареты, запах влажной шерсти Сумо…       Хэнк. Его запах. Он был отвратителен, но… ему нравилось его ощущать. Нравилось.       Ощущал букет вкуса во рту, пусть такого же невероятно отвратительного, но такого…       Живого.       Дуновение сквозняка. Влагу. Прикосновение влажной одежды к разгоряченной коже. Тепло дома. Его ладонь легла на лакированную поверхность кофейного столика, и он ощутил её бархатистость, вместе с едва уловимыми под подушечками пальцев неровностями. Но самыми завораживающими были воспоминания об ощущениях вызванных поцелуем.       Тепло. Нежность. Нетерпение. Жажда. Страх. И что-то ещё… ускользнувшее в самый последний момент.       Так много всего в одном лишь действии. Эти воспоминания захлестнули с головой, вызвав во всём теле лёгкую вибрацию, от чего Коннор шумно задышал.       - Теперь я понимаю нелогичность человеческих поступков - вы все безумны от своих чувств, - проговорил андроид, наконец-то встретившись взглядом с Хэнком. Тот, пожав плечами, кивнул.       - Есть такое.       Мужчина наполнил стакан виски и подошел к Коннору.       - А теперь, будь добр рассказать: какого святого хера это было? - потребовал Хэнк, нависнув над андроидом.