Подожди, не открывай глаза, я ещё не ушёл

      У Гэвина и Ричарда есть несколько своеобразных традиций.       Например, нелепый, бессмысленный алгоритм, тянущийся через все многочисленные совместные утра. Закрытые глаза.

***

      Рид постоянно говорит то, за что хочется самому себе откусить язык и дать затрещину, но когда оскорбления уже долетают до чьего-нибудь слуха, остаётся только не отступать – сделать лицо кирпичом и ловить реакцию. Ответную резкость, усталый вздох, обиду в глазах.       А RK900 неимоверно его бесит. Он холодно вежлив, чрезвычайно терпелив-безразличен и просто непобедим в игре в гляделки.       – Использование подобных выражений негативно влияет на вашу репутацию, детектив, – говорит он.       И смотрит, не отводя глаз, долго-долго, лишь изредка моргая ради приличия. Гэвин уже не пытается пялиться в ответ, на сто процентов занятый чем угодно, отвлекающим от взгляда на занудную железку.

***

      – Начинаете повторяться, – насмешливо произносит он в другой раз, и Гэвин просто вынужден посмотреть на него – чтобы убедиться в отсутствии у себя слуховых галлюцинаций. Но нет. Мимика соответствует, и он зависает, собирая эту непривычную картинку по кусочкам, внимательно, словно сам умеет сканировать взглядом.       И когда от этого уголки губ Ричарда складываются из усмешки в усмешко-улыбку, Риду ничего не остаётся, кроме как отвернуться, буркнуть «заткнись» давно замолчавшему андроиду и мысленно отматерить себя за это.

***

      В следующий раз жестянка, услышав в свой адрес нелестное высказывание, самым нечестным образом ебёт его бедные человеческие мозги.       – Детектив Рид, я вынужден сделать вам замечание, – и его натурально к о р ё ж и т. От спокойного тона, от того, как навязанный напарник идеально ровно выпрямляется параллельно спинке стула, от того, что в своём возрасте он всё ещё выслушивает замечания, о которых ещё и так оповещают. От того, что не может даже посмотреть равнодушно на этого ублюдка с его внешностью, идеально подходящей для гармоничной интеграции в общество.       – Если вы не способны отфильтровать свою речь так, чтобы она не попадала в область слухового восприятия людей, вам нужно хотя бы научиться приносить извинения.       И Гэвин чуть не давится своим кофе перед тем как поднять в сторону робота средний палец. Тот изучает его, задумчиво наклонив голову, и выдаёт:       – Вы не можете позволить себе такое поведение.       Брови у Рида поднимаются сами собой.       – Мои повреждения легко исправимы, безболезненны и могут быть предотвращены знанием агрессора о высокой стоимости биокомпонентов. А у вас, Гэвин, сращивание костей фаланги после закрытого перелома займёт около двадцати дней и будет грозить нарушением двигательных функций.       И Гэвин всё-таки давится кофе, возвращая руку к рабочему положению у терминала. И месяца здесь не проработал, а уже научился затыкать ему рот.       Чёртов андроид.       Чёртовы мурашки.

***

      Ричард не понимает, что же не так. С Гэвином. Или с ним самим. Или с обоими.       В работе Рид прекрасен, во всём, что не требует приветливой коммуникации с людьми и андроидами. Он не может быть таким глупым, каким хочет казаться, и бесконечно отгораживаться от сотрудничества. Очевидно же, что повысится уровень раскрываемости и... Очевидно же, что ему самому это нужно. Налицо – трудности с ресоциализацией, дефицит общения и множество, великое множество того, во что нормальные люди стараются не лезть. Ричард, не являясь «нормальным человеком», с завидным энтузиазмом продирается сквозь эти шипы.

***

      Изредка он замечает, как тот смотрит на Коннора. Обыкновенно чаще всего смотрит, пренебрежительно или с презрением. Редко – заинтересованно. А иногда он хмурится – а хмурится Гэвин по-разному, уж андроид с его профессиональной внимательностью может заметить. В какие-то времена это привычное «что за хрень это чучело творит». Не всегда.       Чаще это выражение лица человека, который что-то важное пропустил. Какой-то ключевой, переломный момент. Настолько значимый для целостной истории, что теперь уже бесполезно разбираться, что происходит, остаётся только дышать ровно и не лезть.       RК800 нет дела до всего этого, впрочем.       А RK900 знает, что он новее, совершеннее, лучше, и его напарник будет следить за его историей интеграции в социум, а не цепляться за чужую.

***

      Они многое обсуждают с Коннором - он как промежуточное звено, связующий элемент, не понятный до конца ни людям, ни андроидам-не-девиантам. Их разговоры – то, что помогает исправно работать, расставляет всё по своим местам, чинит и поддерживает. Они обмениваются мысленными сигналами так легко, как будто составляют одно целое.       RK900 сам первый спрашивает о возможности считывать память – о разрешении это сделать – хоть какой-то способ узнать Гэвина, раз тот не говорит с ним – для подбора оптимальной линии поведения. Естественно, в целях повышения успешности расследований. Не потому, что ему любопытно. Коннор отчего-то полон понимания и светлых надежд, а Ричард уверен в том, что не станет таким же, как бы заманчиво перспектива ни смотрелась. Не станет девиантом, сколько бы ни проработал с людьми.       Коннор рассматривает происходящее с нескольких сторон: и практической, потому что это действительно может дать положительный результат, и ещё ему по-человечески приятно поделиться с кем-то воспоминаниями.       И они зависают на какое-то время, вцепившись друг другу в запястья – белые, бликующие.       Сцены взаимодействия пролетают сплошной чередой – отчётливые и яркие, от первого лица, принимаются, обрабатываются, записываются, разбираются на частицы.       Ричард распознаёт в поведении Рида флирт – неуместный, в высшей степени неловкий, не понятный машине.       Ричард распознаёт в себе признаки девиации, когда при прощании у двери архива Гэвин приставляет пистолет к его голове.       И что-то при этом ёкает внутри, что-то, что ёкать не должно. RK900 прекрасно осознаёт, что в программе у него не заложено спонтанное обжигающее восхищение, тем более объективно не соответствующее ситуации. И даже свалить не на кого, потому что Коннор научился безэмоциональной нейтральной передаче данных, чтобы не перегружать систему.       Коннор в это время не только видит, но и чувствует чужое сознание – потому что RК900 по незнанию передаёт эмоциональные импульсы помимо изображений, сохранённых в блоке визуальной памяти.       Два состояния следуют за ним повсюду. Зыбкая, почти незаметная растерянность, когда тот не получает ожидаемого. Стремление сделать всё максимально качественно – и Коннор не знает, осведомлён ли об этом сам Ричард, но со стороны очевидно, что это желание выходит за рамки поставленных задач и работает на его собственные цели.       Так же он видит вспышку, вызванную последним воспоминанием, и они одновременно отдёргивают друг от друга руки. RK800 смеётся – не автоматически, по-настоящему. Безусловно, беззлобно, но Ричарду становится слегка жутко – потому что он не знает, как корректно реагировать на неизученную, аномальную девиацию.

***

      Когда власти радуют Детройт законом о праве андроидов на собственное имущество и, в том числе, жильё, квартир элементарно не хватает на всех. А когда начальство настоятельно рекомендует разобрать напарников по домам, Рид лишь хрипит сквозь сжатые зубы, слишком и давно выбитый всем происходящим из колеи, чтобы полноценно ругаться.       И они уезжают домой вместе. Конечно, это ничего не значит. Гэвин однозначно не собирается пускать в свою обитель всяких высокотехнологичных придурков с пластиком вместо мозгов, о чём и сообщает, собираясь закрыть перед носом напарника дверь. Ричард – как же странно привыкать к имени, но он привыкает – просвечивает его насквозь своими серыми, какого-то хрена по-человечески смеющимися глазами, и его следующая фраза разительно отличается от всех предыдущих.       – Просто признайте, что вам стыдно за этот бардак.       Было бы достаточно легко огрызнуться и проложить чёткую границу, которую никто бы потом не пересёк ни нарочно, ни нечаянно. Можно было бы просто закрыть дверь и облегчённо выдохнуть. Вместо этого Рид делает шаг вперёд и толкает робота в плечо – достаточно осторожно, ему ведь дороги здоровье и финансовое благополучие – и оно ощущается как человеческое плечо.       Но надолго это маленькое открытие его не занимает – обоих ударяет внезапным холодным дождём. Гэвин морщится – от колючих капель, попадающих в глаза; от неуместной реакции, схожей с умилением, на вид мокро поблескивающего андроида с ожидающим взглядом; от того, как тяжело даются слова:       – Пошли. Заржавеешь ещё.       У Ричарда хватает ума не рассказывать о том, что он – передовая технология, которой не страшны никакие осадки, знающему об этом человеку.       И Риду действительно стыдно за бардак.

***

      Кажется, именно с этого момента они начинают общаться на ты.       Всё ещё на вы, на самом деле – Ричард упорствует в вежливом обращении, но чувствуется оно по-другому.       Грёбанный RK900 практически светится и ведёт себя так, будто с разрешением переступить порог получил разрешение творить всё, что взбредёт в его непостижимый простым смертным мыслительный механизм.       Гэвина будто током бьёт, когда, снимая куртку, он вдруг чувствует чужие руки на своих плечах. Не успев дёрнуться, он уже наблюдает за тем, как андроид вешает верхнюю одежду на крючок – хозяйственно, аккуратно, стараясь быть ещё вежливее, чем можно и нужно.       – Не. Тестируй. На мне. Свою долбанную программу социальной адаптации. Ясно?       Ричард кивает с максимально невинным видом.       – И чтобы умотал до того, как открою глаза, – пользуется возможностью покомандовать Гэвин, – Увижу с утра раньше положенного – в гневе тебе не понравлюсь.       Нет, ему не послышалось, в ответ действительно фыркают. Ричард уверен, что детектив в гневе ему понравится – понравился ведь и таким повседневно-едким – но сдерживается и молчит.       И через несколько часов он убеждён, что ни в каком состоянии Гэвин Рид не понравится ему больше, чем сейчас – половиной лица вжавшийся в подушку, не успевший нацепить полицейскую форму и образ говнюка, толком не проснувшийся и не расчехливший стандартный набор ругательств.       Высохший пиджак уже надет, когда человек, сонно качнувшись, садится на кровати. Ричард, заученно-ловко поправляя манжеты и выравнивая воротник, предупреждает:       – Подождите, не открывайте глаза. Я ещё в процессе уматывания.       Рид готов поклясться, что слышит улыбку. Он должен проверить, убедиться точно сам, но на веки лёгким просчитанным движением опускается тёплая ладонь.       – Не открывайте глаза.       RK900 отправляется в участок, и лишь после хлопка закрывающейся двери Гэвин приходит в себя и заторможенно моргает, глядя на время. У него ещё остаётся час на сон и, несомненно, стоит проигнорировать спутавшиеся мысли и воспользоваться этим.

***

      В этот день он впервые понимает, что на фоне одомашненного Коннора в толстовке Андерсона официальный RK900 выглядит очень неестественно. Аж смотреть тошно. На всех: и на Коннора, и на Андерсона, и на Ричарда.

***

      Время идёт. В голову Гэвина стучится мысль, ехидно сообщающая, что он привык, притащившая за компанию раздражение и панику.       Отторжение правды грызёт его, довольно неприятно сверлит мозги. А плюсом к нему клеится необычное подобие ломки – хочется снова вздрогнуть от прикосновения к векам и услышать улыбку, делающую голос Ричарда совсем иным. Да и вообще желание быть хоть чуточку кому-то нужным и не настолько бесячим сложно отрицать.       А бонусом ко всему этому – RK900, механически нейтрально спрашивающий, всё ли у него в порядке. Да нихуя у него не в порядке, никогда не было, критически усугубилось ещё с первым шагом Коннора на территорию участка, а когда к их развесёлой компании присоединился Ричард, остатки его порядка разнесло в щепки.       Гэвин пытается делать вид, что игнорирует его, и сам же понимает, что проваливается в этом по полной программе.       Ричард наблюдает. Ричард разговаривает с Коннором. Ричард анализирует. Ричард делает выводы. И приходит к тому, что взаимодействие с детективом Ридом придётся строить на основе тактильного общения – словами явно не достучаться.

***

      На следующее утро всё повторяется.       Андроид берёт его слова и превращает в подобие игры. Рид надеется, что хотя бы выглядит сонным и абсолютно не втупливающим в ситуацию – это его самообманывательный спасательный круг самому себе, когда он принимает это условие.       Ричарду интересно, понимает ли человек, что оказывает доверие очень высокого уровня. Ричарду интересно также, повредит ли проявление девиации рабочим отношениям – и этот вопрос проще. Он проводит анализ и приходит к отрицательному ответу – никак не повредит вне полицейского участка и в такой степени.

***

      Слово за слово, день за днём, и вот они живут вместе. Когда человек не просыпается сам, его никто не будит, зная, как важен полноценный сон. Уходит он раньше якобы не из-за своих прихотей – сварить кофе, ощупать не успевшего взъерошиться Рида и при этом избежать всех утренних неловкостей. Нет, такие прогрессивные андроиды не признают, что могут чего-то банально хотеть. Все его мотивы обоснованы тем, что его работоспособность гораздо выше, и он может позволить себе пару лишних часов продуктивной работы ввиду невозможности переутомления.       Но вечером-то он уезжает домой в одно время с Ридом, секунда в секунду, идеально точно чувствуя, когда тот собирается уйти, и выводит из себя абсолютно не уставшим видом и непривычной поддержкой.

***

      Это повторяется практически каждое утро.       Андроид движется совершенно бесшумно – непонятно, отчего Гэвин просыпается. Кажется, он привык. Но он зевает и, не зная, в каком направлении повернуться, замирает, спрашивая:       – Консерва, ты ещё здесь?       Мягкие шаги – на грани слышимости, и пальцы проводят по поверхности век – на грани прикосновения. А другая рука невесомо проносится по его волосам – и вдруг сжимает их – на грани боли, и Рида будто всего стягивает вместе с этими прядями.       RK900 определённо насмешливо улыбается. Снова.       – «Консерву» забери назад.       Да, Гэвин действительно привык.       – Металлолоооом, – тянет он. – Лучше?       Ричард подавляет навязчивое желание отчитать определение металлолома и сопоставить его со своей личностью, игнорирует цель «конкретизировать задачу», отмахивается от явного программного сбоя и просто смотрит. Мимолётная диагностика сообщает, что всё исправно, но, судя по ощущениям, внутри него что-то ломается – с отдачей по всему телу и хрустом, который снаружи не слышен. Ему почему-то нравится.       Он ещё не знает, что так могут чувствовать люди – ломаться без видимых повреждений.       Гэвин вздыхает. Это очень интересная иллюзия – тёплые руки, звуки дыхания, и механизм, перекачивающий тириум, стучит совсем как сердце. И иллюзия рушится, стоит ему нащупать диод на виске Ричарда – это то, что осталось по-прежнему, то, что осталось от старого RK900, холодного и безэмоционального.       Они ничего больше не говорят – только матерится Рид. Это то, что вряд ли изменится. То, что осталось от прежнего детектива в первую очередь. Большая его часть осталась прежней. Та же сволочь, что и пару месяцев назад, только с утра теперь гораздо приятнее. Ричард не торопит его со становлением джентльменом. Он знает, как тяжело социализироваться. Гэвин не торопит его со становлением человеком. Он и сам с этим не справляется.       С тем, что теперь они каждый вечер возвращаются домой вместе, Рид смирился. С тем, что жестянка ночует с ним – тоже. Тяжелее всего было принять тот факт, что он ну никак, нисколечки ему не мешает. Гэвин бессильно кипит злостью и, наконец, выкипает, осознавая, что ему – нормально так.       Проводить вечер в обществе Ричарда, который внимательно слушает, который смотрит слегка удивлённо, которого интересно провоцировать и смотреть, как тот умничает и огрызается.       Просыпаться и чувствовать. Слушать. Узнавать. А потом открывать глаза и в спокойном одиночестве начинать новый день в пустом доме, где ничего бы не напоминало о существовании андроида, если бы не горящие следы от прикосновений и чашка с кофе на столе.       Работать с RK900, который практически никак не проявляет то, что вовсю проявляется вне полицейского участка.       На самом деле, очень даже проявляется, и это видят все, кроме Рида, пренебрегающего реальностью. Однако даже он не может спрятаться от фактов, когда к ним подходит Коннор – чёрт возьми, Коннор, не садись на стол – и начинает разговор со своей радости по поводу того, как они подружились.       Именно «подружились», как же охуительно.

***

      – Прогресс в отношениях определённо наблюдается. Однако, другом я бы тоже вас не назвал, – пожимает плечами Ричард, – У меня сомнения по поводу уместности такой идентификации.

***

      Чуть позже оказывается, у RK900 есть объяснения и ответы на любой вопрос. Или отговорки, как считает Гэвин, потому что тот бессовестно сваливает всю инициативу на него. И виновником всех первоначальных разговоров был он, и физический контакт он начал первым, и к себе пригласил без давления со стороны андроида. В общем-то, Рид с ним согласен. Признавать это он не согласен.       – Подобная привязанность на основе влечения способствует вырабатыванию эндорфина и серотонина, что повышает вашу работоспособность. Совершенствуются мои навыки социального взаимодействия. Пример положительных отношений человека и андроида оказывает благоприятное влияние на обстановку в городе в целом. Из вашей любви может выйти множество полезных вещей.       И Рид вспыхивает, потому что Ричард не считает нужным понижать громкость. И потому что ни за что не назвал бы это любовью, на полном серьёзе и в этом контексте. Но слово уже сказано.       Гэвин чувствует острую необходимость нагрубить и уйти. Поднявшись, он сталкивается взглядами с RK900 – в его жизни слишком много его взглядов – и проезжается костяшками по его скуле, имитируя замедленный удар. Человеку было бы больно, но ему – нет, и это выглядит как странная ласка. Возможно, этим и является.       «Снова облажался,» – пульсирует в висках Рида, пока он спешно отходит от стола, и так же пульсирует жёлтым светодиод на виске Ричарда.

***

      Шуршащая ткань ограничивает зрение вместо ладони – а это значит, у RK900 свободны руки, как замечательно. Гэвину нравится всё – укусы, голос, непредсказуемость действий. Нравится невозможность видеть глючащего разнежившегося Ричарда – от сюрреалистичности этой картины его разрывает на части.       Нравится возвращаться к привычному состоянию после, затягиваться крепким кофе и заряжаться колкостями на весь рабочий день. Нравится дерзить и нравится язвящий RK900, который на работе не заварит ему заботливо кофе, а скорее выльет за шиворот, если чересчур грубо попросить.       Нравится не переживать слишком сильно за напарника на опасных заданиях. Нравится, как тот сохраняет спокойствие – пусть хаос вокруг, пусть конечность держится на нескольких проводах – остаётся в ясном сознании.       – Не бойся, жестянка, сейчас найдём паяльник, и будешь как новенький.       Нравится, как Ричард весело скалится, забрызганный синей кровью, и действительно ничего не боится.       И к этому Гэвин тоже привык.

***

      – Ты, блять, уже все границы перешёл, – сообщает ему Рид, и голос предательски подводит – допустим, спросонья. Ричард опускает руки – и на секунду кажется, что он их уберёт – но они всего лишь смещаются на шею и плечо.       – Вы не устанавливали никаких границ, – уверенно отвечает он, вплавляясь в кожу крепче. – Кроме условия моего ухода до того, как откроете глаза. Но вы просто не открывайте их, хорошо?       Гэвина ведёт от его интеллигентной наглости, и веки остаются плотно сомкнутыми.       – Что ты делаешь? – спрашивает, почему-то бездействуя. Спрашивает, как будто действительно нужно знать.       – Подстраиваюсь под ваш пульс.       И человек, не имеющий возможности сориентироваться по желтизне диода, выдающего утаивание, всё равно усмехается. Потому что для определения пульса вовсе не обязательно оцарапывать ключицу. И ерошить волосы. И вообще андроиды могут его определить сканером на расстоянии.       Кровать ощутимо продавливается под добавившимся весом, но его всё ещё касаются только руки.       Ой. Ошибка. Уже не только. Колени прикладываются к коленям, проходятся по бёдрам, ухо цепляют, кажется, губы, а потом Гэвин рефлекторно распахивает глаза, чувствуя, как его роняют. На кровать, конечно, но непроизвольное движение уже не остановить.       Пару секунд он пялится на нависшего над ним Ричарда, и Ричард удивлённо пялится на него.       Ка-та-стро-фа.       А-по-ка-лип-сис.       Пиздец.       Думает Рид и зажмуривается. И чрезвычайно довольный RK900, как и он, делает вид, что ничего не произошло, продолжая исследовать своего человека.