Someone To Stay

Что такое «Соулмейт»? Это… это как лучший друг, но нечто большее. Это единственный человек в мире, который знает вас лучше, чем кто-либо другой. Тот, кто делает вас лучше. Хотя на самом деле вы делаете это сами, потому что они вдохновляют вас, ведут вас на правильный путь. Когда чувства к нему вы храните в сердце навсегда, ведь это — единственный человек, который знает вас, принимает вас, верит в вас больше, чем другие. И что бы ни случилось, любовь к нему никогда не увянет… Намёк на соулмейта проявляется у каждого по-разному, а у некоторых пока нет ничего такого, что связывало бы человека с его второй половинкой, единственной и неповторимой. У одного это — тату с инициалами или полным именем, у другого — какая-то метка на теле. Не важно, какая, это может быть или тату животного, или родинка странной формы. Но она такая же единственная, потрясающая и по-своему прекрасная. Хотя этот знак и показывает тебе, с кем лучше быть, человек имеет право выбирать самостоятельно, с кем свяжет свою жизнь.

Любовь и смерть очень похожи, Они уходят и приходят как вор-домушник. Иногда очень трудно взглянуть в лицо реальности. Так, факты теряют свою важность, Дождь необходим для того, чтобы росли цветы. И боль нужна, чтобы ты стал еще сильнее. Это чудо, как быстро все может измениться.*

Знак соулмейта у Шерлока проявился весьма неожиданно и внезапно. Детектив просто разбирался со своими привычными, слегка странноватыми делами, какими обычный человек точно не маялся, старался сконцентрироваться, но даже в привычной тишине было что-то, что отвлекало его внимание. Словно шум, который не должен слышаться, фантомный, но назойливый, похожий на звуки свиста пуль над головой, отдалённые взрывы, как на войне. Из-за этого шума Холмс сильно раздражался и уже хотел прекратить своё расследование, не понимая, что происходит с его разумом, как вдруг от плеча по всему телу разнеслась молниеносно боль, ослепляя, как вспышка фотоаппарата, заставляющая ноги подкоситься, отчего приходится опираться дрожащими ладонями о стол. Хотя ноги не слушались не столько от этого не существующего в действительности ощущения, сколько от внезапности произошедшего, возмущения тут же отошли на второй план, как и желание доделать дело любой ценой. В памяти всплыли чьи-то очень давние рассказы, такие старые, едва воспроизводимые. В голове их читал детский девичий голос, знакомый и одновременно такой далёкий. Когда воспроизведение закончилось, в Чертогах разума молниеносно всплыло слово «соулмейт», заставившее мужчину замереть с неопределёнными ощущениями, греющими и одновременно выжигающими душу, ведь другого объяснения такой фантомной боли, кроме как это определение, в Чертогах не было. Неужели такое и впрямь возможно? Конечно, Шерлок видел доказательства такой любви до гроба, видел у некоторых своих товарищей метки, но не верил в эту хвалённую преданность своей второй половинке до последнего. Детектив даже не желал разбираться в этом, в душе радуясь, что у него нет никаких намёков на человека, связанного с ним до гроба, не интересовался ничем эдаким, чтобы разобраться, почему его метка отсутствует, относился к этим знакам скептически и с раздражением, возмущаясь, почему это судьба решает за людей, показывает, с кем им быть. До сегодняшнего дня… Когда резь прекратила сковывать всё тело детектива, а на её место пришло приятное тепло, расходящееся от плеча к сердцу, Холмс осмелился опустить голову и посмотреть перед собой, чтобы убедиться, что это что-то ложное, и у него нет крови от внезапно появившейся, как он думал, раны. Но увиденное заставляет его отогнать мысли об этом, расширить глаза от шокового состояния и не доверять своей голове. Перед ним, на столе, вился светящийся цветок кремового цвета, похожий чем-то на бромелии. Линии на его лепестках, будто бы вены у человека, светились белым, а листья болотного цвета были такими большими, словно составляли чашу для этого хрупкого чуда. На одном лепестке эти вены были порваны, и из них текла какая-то жидкость прозрачного цвета, имитируя кровотечение, но цветок был так прекрасен, что от него едва можно отвести взгляд. В то же время внимание привлекало еще и свечение посередине груди, такое же белое, откуда выходили ветви этой большой, размером с две сложенные мужские ладони, бромелии. Тонкие, но крепкие, они вились вверх, к плечу, осторожно спускались вниз по руке, где проходила перед этим боль, до самого запястья, и там складывались в браслет, отсоединяясь от цветка, лишние части сразу же вяли. Тем временем, на фронте у Ватсона дела были не лучшие, но тоже происходило нечто необычное и удивительное. С поля боя его доставили в больницу, и когда он наконец очухался, ему сразу же сообщили о том, что нашли рядом с ним светящиеся цветы голубоватых тонов. Когда ему показали находку, Джон подумал, что их можно было бы назвать бегонией, если бы не цвет, не свойственный им, но затем к нему пришло яркой вспышкой озарение — знак соулмейта! Ради интереса когда-то военный доктор прочитал тонны книг, описывающих проявление этого знака, но прочтённое так трудно вспоминалось… Единственное, что удалось восстановить в цепи памяти, так это то, что этот цветок не требует особого ухода, лишь полив раз в два дня. Также эти цветы распускаются, когда кто-то из соулмейтов был на грани смерти, но чудом выжил… Ватсон не испытывал никакой фантомной боли, лишь свою настоящую в раненом пулей плече, и сразу же его с головой будто бы окунули в холодную воду, ужас мурашками прошёлся по телу. Если бы не вовремя подоспевшие товарищи-медики, его бы не было на этом свете из-за сильной потери крови. Это осознание было таким болезненным, резким, хотелось спрятаться от него, скрыться, как когда-то в детстве в шалаше, сделанном из одеял и подушек, только уже поздно для такого было. Единственное, что сейчас более менее отвлекло, так это горшок с теми самыми цветами, принесёнными ему в палату одним из врачей. Смотря на них, Джон наконец получил надежду на то, что когда-нибудь всё же встретит того, кто навечно поселится в его душе, принеся в жизнь новые, яркие краски. До этого момента он и не надеялся получить свой знак или хотя бы метку, смотрел на своих друзей, расстраивался и ощущал боль за них, когда кого-то ранили или убили на передовой. Что чувствуют их соулмейты? Как они страдают? Страдают ли вообще? Но вот, теперь объявилось и его небольшое чудо, такое прекрасное, хрупкое, завораживающее. Джон решил, что любыми путями после войны разыщет того, с кем пробудет всю свою жизнь… А на запястье красовался браслет из тонких зеленоватых ветвей, покрытый листами, похожими на искусственные. Такой же, как и у Шерлока Холмса, пребывающего сейчас в шоковом состоянии от произошедшего и впервые заинтересовавшегося вопросами о второй половинке, предначертанной судьбой.