old fashioned

there's gonna come a day when you feel better (настанет день, когда ты почувствуешь себя лучше) you'll rise up free and easy on that day (тогда ты встанешь с чувством свободы и легкости) just when that day is coming... (но когда этот день придёт...) who can say? who can say? (кто может сказать? кто сможет сказать?)

~*~

Требуется несколько минут, чтобы Чонгук понял, что стук, проникнувший в его сон, совсем не его часть, и это действительно кто-то стучит в дверь. С мутными ото сна глазами, он шлёпает через гостиную и прилипает к глазку, чтобы посмотреть, кто решил потревожить его. Удивлённый увидеть по ту сторону Тэхёна с Чимином, он открывает дверь, распахивая её, чтобы те зашли внутрь. Первый приветствует его весёлой улыбкой в то время, как второй немного отстаёт, чтобы подарить извиняющуюся улыбку. - Я пытался убедить его прийти попозже. Только тогда Чонгук додумывается проверить время - 8:30 утра. Он стонет, и Чимин сочувственно хлопает его по плечу. - Пойду сделаю кофе, - Чонгук благодарно улыбается. - Гуки! Не знал, что у тебя так много дисков! - радостно кричит Тэхён из-за кушетки. Чонгук плюхается рядом с ним на пол, глядя на то, как старший вытаскивает диски из коробки, разглядывая их. - Тебе нравится ABBA*? - Он просто был очень дешёвым, - отвечает Чонгук, оправдываясь. - И 'Dancing Queen' - это же классика, - он не упоминает, что именно эту песню мама играла на повторе в его семнадцатый день рождения, как и о том, что отец кричал на неё из-за этого и за попытку "превратить его сына в гея". К частью, Тэхён слишком занят уж слишком фальшивым пением, чтобы заметить задумчивость Чонгука. Когда Тэ обнимает младшего за плечи, тот делает всё возможное, соскребая по внутренностям весь энтузиазм, что у него есть, чтобы звучать весело. - Там даже не эти слова, хён! - говорит он, отдышавшись, когда Тэхён отлипает от него. По правде он и сам не имеет понятия, какой там на самом деле текст, но Чонгук уверен, что в оригинале точно нет ничего про цыплят. - Это ремикс! - бодро отвечает старший. - Не думаю, что ремиксы делают так, - скептически говорит Чонгук. - Кофе готов! - кричит Чимин с кухни, что фактически затыкает любой аргумент Тэхёна. Старший бежит на кухню, Чонгук же плетётся туда более медленно. Если честно, то откуда у Тэхёна столько энергии в такую рань? Ему вообще нужен кофе для этого? - Мы пришли не просто так, - начинает Чимин, пока Чонгук, забрав кружку, усаживается на один из стульев. - Хотели поговорить о Юнги-хёне. Ты что-нибудь слышал от него? - Он не ответил ни на одно из наших писем, - добавляет Тэ. - Так что не расстраивайся особо, если он и твоё оставил без ответа. Чонгук слабо улыбается, делая глоток, чтобы не отвечать. Напиток достаточно горячий, чтобы обжечь язык, отчего на глазах выступают слёзы. - Не так быстро, Гуки! - ругает его Чимин. - Ты же все свои вкусовые рецепторы сожжёшь! - А так можно? - Тэхён моргает пару раз, ужасаясь мысли. - Чимини, как думаешь, сколько вкусовых рецепторов я убил? Сколько осталось? А сколько всего должно быть? Он вытаскивает телефон, разглядывая в отражении свой язык, но он явно даже понятия не имеет, что ищет. Чимин с нежностью во взгляде закатывает глаза. - Это просто выражение такое, Тэ. Твои рецепторы в полном порядке. Кажется, Кима это не убеждает, однако, он всё же хотя бы прячет язык. Чимин возвращает внимание Чонгуку. - Итак, слышали ли ты что-нибудь от Юнги-хёна? Чонгук с преувеличенной осторожностью ставит кружку на стол, не отрывая от неё взгляда, чтобы не смотреть в глаза Чимину. - Нет, хён. Я ничего не слышал. Это глупо, но он всё же задумывается над тем, что, если он проглотит весь остальной кофе, это навредит достаточно, чтобы он не смог разговаривать. А если он может говорить, то можно ли тогда его привлечь к ответственности за хранение тайны? Ох, конечно, он ведь мог вместо этого писать, и всё же, может, пропажа голоса и травма по этому поводу могли бы быть причиной для сокрытия информации? - Всё в порядке, - легко говорит Чимин. - Ещё есть время. Но Чонгук слышит заминку в его голосе, и он знает, как тому больно. Он знает, как им всем больно, но ничего не может с этим поделать. Ну, почти ничего. На мгновение чувство вины переполняет его. Он открывает рот, чтобы всё рассказать Чимину, но в следующий момент Тэхён встаёт, отталкивая стул так сильно, что тот падает, и Чонгук вновь закрывает рот. Когда Чимин с Тэхёном спорили насчёт текста "Dancing Queen", Чонгук пытался сосредоточиться на их разговоре. В итоге, когда Тэхён задаёт ему вопрос, тому приходится повторить дважды, чтобы Чонгук, наконец, понял. Чимин с Тэхёном переглядываются, прежде чем подняться, чтобы уйти. Предчувствуя одиночество, Чонгуку искренне жаль, что они уходят. Несокрушимый позитив Тэхёна и лёгкая игривость Чимина хорошо отвлекали от случившегося. И как только они уходят, всё, что остаётся Чонгуку, так это лечь и думать. Думать о Намджуне и о том, что тот много выпивал, что он обнаружил, когда по прихоти решил заглянуть в квартиру к старшим и нашёл Кима пьяным и плачущим на полу на кухне. Думать о Джине и о том, каким раздражительным и вспыльчивым он стал в магазине. Думать о Хосоке и о том, что тот всё-таки потерял работу после того, как проспал целых два рабочих дня. По словам Чимина, он проспал лишь из-за того, что поздно лёг, потому что вечером часто обновлял свою электронную почту в надежде на ответ от Юнги. Он думает обо всём этом и ещё о многом ещё, пока мысли не заканчиваются и он засыпает. В своём сне он бродит по разрушенному от бомб городу. В небе он видит фигуру, что плавает на облаке. Но когда он машет руками, та лишь игнорирует его, проплывая дальше, и Чонгук остаётся в развалинах.

*

- Он в порядке? - Да, Гук-а. Помоги мне поднять его. Голос Джина успокаивающий и одновременно твёрдый, достаточно, чтобы заставить Чонгука перестать стоять на пороге и пройти в квартиру. Он колеблется всего мгновение, в следующий же момент хватая за ноги Намджуна, которого за подмышки подхватывает Джин - и так, с Намджуном, болтающимся между ними, они пробираются к спальне. Чонгук хмуро смотрит на беспорядок из разбросанных книг и пустых бутылок из-под пива. - Нужно прибраться, хён? - Займусь этим позже, - голос Джина очень напряжён, и Чонгук серьёзно беспокоиться, что тот отпустит Намджуна ещё до того, как они дойдут до комнаты. К счастью, им всё же удаётся дотащить Намджуна до кровать и бросить его в неё, после чего Джин сваливается на пол кучкой. Чонгук опускается на пол рядом со старшим, решительно игнорируя фигуру Намджуна, что заворочалась на кровати. Часть его чувствует вину, за то, что он хранил этот секрет, даже если это было не специально, но другая - основная - просто злится. Юнги знал об этом. Он знал и никому ничего не сказал! Как он мог так поступить? Как он мог просто исчезнуть? Гнев, освежённый, оседает кипятком в желудке. Он не осознаёт, что всё это время стискивал ладони в кулаки, пока пальцы старшего не касаются его правой руки, осторожно сжимая. - У тебя всё в порядке, Гук-а? Какое-то время (три секунды) Чонгук пытается отыскать правильный ответ, но в итоге лишь пожимает плечами. На самом деле, нет ничего, что бы он мог сказать и что бы при этом оказалось правдой. Слишком часто ему кажется, что все его мысли - это куча слов, строк и предложений, переплетённая в один большой беспорядочный кокон. Конечно, всё связано между собой, должно быть связано, но он не совсем уверен, каким образом. Если он скажет Джину, что зол на Юнги, придётся рассказать ему и о письме, что пылится у него в ящике; письмо, которое он получил тем самым утром и прочитал дважды, прежде чем удалить в порыве гнева; письмо, которое он восстановил, прежде чем выйти из своего аккаунта, по причине, которую у него не получится выразить словами. Так что он просто пожимает плечами. Но происходит то, на что он совсем не рассчитывал - кулак Джина, врезавшийся в его плечо с такой силой, что он падает. - Блять, хён! - Даже не смей, Чонгук! Только не ты! Чонгук раньше никогда не видел старшего злым, что уж говорить о гневе. Перед полным ярости лицом вечно доброго хёна он не способен ни на что, кроме как слабо покачать головой. - Но я ничего не делал! - Ты видишь Намджуна? Видишь? - Да, хён. - А что касается Юнги? Его ты видишь? - Нет, хён. - Знаешь ли ты, что скрывает твои чувства, Чонгук-а? Ничего. Так что никогда, никогда не думай, что ты сможешь справить со всем дерьмом сам. Потому что всё это закончится тем, что ты будешь напиваться в стельку или пропадёшь, бог знает куда, и, возможно, тебе уже никто не сможет помочь. Смущённый, Чонгук осознаёт, что Джин плачет. - Прости меня, хён, прости. Джин лишь машет ему рукой, и Чонгук решает выйти из спальни, прикрыв за собой дверь. Он задаётся вопросом, нужно ли ему остаться, чтобы прибраться, но в итоге это кажется чем-то неправильным. Тем временем в голове клубок становится всё больше и больше. Если он останется, нужно ли будет всё рассказать Сокджину? Нужно ли говорить ему о письме? Он прислоняется к двери, слыша, как плачет Джин. Его всхлипы, рыдания звучат так, будто он ждал, долго ждал, чтобы, наконец, всё выплакать... скрывая свои эмоции. Будто он предупреждал, чего не стоит делать, но Чонгук не знает, что ему нужно сделать сейчас. Он вспоминает, как Тэхён нашёл его рыдающим на улице и остановился, чтобы помочь, но это другое. Этот же плач, кажется, личным. Поэтому он уходит.

*

Чонгук, Ты не должен извиняться. Я ушёл, потому что хотел - не из-за того, что ты мне сказал. Знаю, это трудно принять, но тем не менее я поступил правильно. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймёшь. Я должен извиниться перед тобой, Гук-а. Намджун выпивал некоторое время - месяцы, я думаю - и я никогда никому об этом не говорил. И никогда не знал, что мне нужно сказать. Намджун был моим лучшим другом на протяжении многих лет, и я подвёл его, поступив наихудшим из всевозможных способов. Я никогда себя за это не прощу. Извини, если у тебя сложилось неправильное впечатление обо мне. Надеюсь, ты всё же сможешь забыть меня: как настоящего, так и того, кем я был на балконе, - и найти своё место среди друзей. Ты будешь в бесконечность раз лучше для них, чем я. Я знаю, что не в том положении, чтобы просить тебя об одолжениях, но, пожалуйста, держи это письмо при себе. Прощай, Гук-а.