Вверх дном

Чонгук Тэхёна вести аккуратно думал, но в итоге ловит себя на том, что прижимает его тело к стене и целует, целует целует. Когда Чонгук отрывается от красных желанных губ, то заглядывает в бегающие глаза Тэ. Тот не может поймать себя ни на чём, ноги неумолимо теряют стойкость, а перед глазами пелена хуже той, что бывает, когда впервые надеваешь линзы. Всё происходящее словно разгорающийся огонь, в который каждую минуту доливают бензина. Весь Ким плавится от одного безумного взгляда направленного на его собственное лицо и поэтому тихо стонет. Ноги и правда не держат, его вообще ничего не держит в этом мире, он просто съезжает разумом, раз чувствует это всё так сильно. Просто нереально, запредельно и так хорошо… Гук тянет тэхёновы запястья вверх, фиксируя над головой и ставит колено меж ног, чтобы парень точно не соскользнул подобно русалке. Думать невозможно. С Тэхёном рядом — такой возможности не предоставляется в принципе. Чонгук видит смутно и понимает, что самому Киму ничуть не лучше. Воздух спёртый, пусть в памяти и на губах есть лишь поцелуи. Хочется продолжить, потому что податливое мягкое тело напротив зовёт к себе, притягивает подобно магниту и Чон рычит: — Тэ… — голос хриплый и до неузнаваемости искажённый, это пугает самого Гука и заставляет покрыться мурашками Тэ, вынуждая сосредоточить размытое внимание. — Мы можем… Можем прекратить, если ты не готов, я подожду, — Чонгуку самому мало верится в сорвавшиеся с губ слова, но как бы он ни был возбуждён, желания любимого человека — это то, за что он костьми ляжет. Тэхён держать голову не в силах, поэтому та поникает и парень отворачивается от чонового, жаждущего ответа, взгляда. Сказать что-то можно лишь приведя дух в норму, решится на что-то — успокоив сердце. А что делать если ничего из этого не подвластно ему, казалось бы, истинному хозяину? Всё сейчас решает Чонгук, Тэхён кажется любимой, но безвольной марионеткой. Сердце рвётся в чонгуковы объятия и Тэ не может этому противиться. По правде, желания препираться тоже никакого. — Поцелуй, — он, кажется, губами лишь двигает, не издавая ни звука, но Гук должен услышать. И он слышит, поэтому притягивает кукольное личико с диким румянцем на щеках, шее и кончиках ушей и целует. Самозабвенно, покусывая губы, ловя тяжёлый короткий кимов вдох и улыбается. Тэхён решился и пути назад нет. Потому что Чонгуку не хватит стоп-слов, дабы остановить и рвущихся наружу чужих-своих стонов, чтобы не задохнуться в них. У Кима глаза бешеные, скрытые под прикрытыми веками, с подрагивающими ресницами. Он открывает глаза на миг и подведенные тенями глаза кажутся ошибкой. Ему плакать хочется от того, какой сейчас красивый Чонгук перед ним. С сбитым к чёрту дыханием и безобразно раскиданными волосами. А Тэ же наоборот ощущает себя совершенно кукольным и мёртвым, с этими чёртовыми пятью граммами тёмных теней в уголках глаз. Чон живой и переполненный этой самой жизнью. Гук отрывается от него, давая обоим вдохнуть хотя бы немного. Пусть кажется, что весь кислород давно стал углекислым газом. Пусть стоять возле входной двери неправильно и неполно, потому что Кима видеть хочется полностью расслабленным, на собственной кровати, отдающимся без… Гук ловит на себе печальные глаза и сразу тушуется. Не мог же он так быстро всё испортить. Или мог? Что же заставляет любимые карамельные омуты так очерниться и остыть? Чон ведёт ладошкой по кимовой щеке, спускается к губам и проводит по слегка прикушенной нижней. Дышать становится ещё тяжелее. Тэхён просто воспламеняет его с каждой секундой всё больше, поэтому когда Гук давит на опухшие от поцелуев тэхёновы губы и слышит вырвавшийся стон, немеет. Он боится шевельнуть хотя бы пальцем, потому что резко переменившееся поведение Кима настораживает, а звуки, что вырываются из часто вздымающейся груди — парализуют. Чонгук наклоняется, пытаясь рассмотреть в темноте коридора искры в тягучей патоке карамели и ловит мириады сияющих звёзд, вместо пары вспышек. Он рычит и начинает выцеловывать каждый миллиметр кожи на лице Кима. Это невыносимо, просто адское издевательство. — Ты такой красивый, — слетает в губ между поцелуями-бабочками. — Просто невообразимо сводящий с ума… Тэ, из-за тебя я попаду в психлечебницу, потому что ты кажешься нереальным, будто я сам тебя выдумал, — Чонгук не отрывается от бронзовой кожи и цепляет порозовевшую мочку уха, вырывая стон. — Ты реальный? Скажи мне, Тэ, пожалуйста я скажи, что ты живой прямо передо мной, иначе я свихнусь, — слышится жалко до неприличия и Гук утыкается в плечо парня, целуя то единожды. — Я… Я реальный, Чонгуки. Ты веришь мне? — его голос звучит сипло, правда по-больному странно и это объяснимо — Ким болен Чонгуком, как самым сильным вирусом, что поселился в нём самом, не желая вылезать. А Тэхён только рад, что теперь может находится рядом с тем, что убивает его. Только Чон не вирус, потому что тот лишь смерть несёт, а Гуковы слова и прикосновения, само его существование спасает и даёт жизни больше, чем судьба. Гук резко прихватывает зубами кожицу на плече, у сдвинутой на бок алой рубашки и в ответ слышится изумлённый вскрик. На коже расцветает бутоном, в цвет самого одеяния, засос, метка, на которую Чонгук засматривается чуть дольше положенного. Он правда только что оставил свой след на идеально чистой коже Тэ. Его маленьком хрупком, словно принцесса, Тэхёне. И ему это до одури нравится: как смотрится этот не идеальный алый цветок на природной бронзе кожи, как с упоением вскрикнул от этого Ким. Всё нравится и он хочет осыпать всё тэхёново тело этими цветами. Он должен быть подобен цветочному полю, что так красиво среди остальных: жёлтых, фиолетовых, зелёных. Сотворить собственный шедевр и после зализывать каждый пораненный цветок, любовно зализывая. Гук подхватывает Тэхёна под бёдрами, заставляя обвить ногами поясницу. Тэ не кажется супер лёгким, но тяжёлым его назвать сложно. Он словно действительно милая принцесса, боязливо поджимает пальчики на ногах, вжимая холодные пятки в ткань футболки на копчике Чонгука. Ким хватает чонгуковы плечи, прижимаясь теснее и силится что-то сказать, но настойчивый глубокий поцелуй вышибает все возможные мысли, оставляя от них горстку пепла, что никогда не станет фениксом. Пока они добираются до спальни, спина Тэхёна встречается с парой поверхностей, которые оказываются шкафом, с другой стороны коридорчика, и косяком двери в саму спальню. Он дёргается и слегка хнычет в чужие губы от тянущей боли, после удара. Гук лишь сильнее и настойчивее углубляет поцелуй, а после, когда колени касаются высокой кровати отрывается, повалив Кима на кровать. Он с десять секунд смотрит на горящего желанием Тэ, чьё возбуждение совершенно чётко вырисовывается под широкими штанами, подобными шифоновой ткани и ухмыляется дико. Руки Кима цепляются за простынь и он хочет приподняться, одновременно с лихорадочными попытками сбить дыханием упавшую на лицо челку. Через мгновение кровать прогибается под весом ещё одного человека и пружины в новом матрасе покорно принимают ещё одного человека, не издавая ни звука. Чонгук на руках подвигается выше и заглядывает в кидающиеся звёздами глаза. Уму непостижимо. Тэхён перед ним выглядит как самая смелая фантазия и весь такой тёплый, совершенно живой и прекрасный. Такую проекцию не сможет создать ни одно воображение. Чон заглядывается, кажется, слишком долго, потому что аккуратные руки обхватывают его шею и притягивают ближе, шепча в самые губы «поцелуй меня». И Чонгук выполняет. Не может не выполнить, слишком велик соблазн, слишком отчаян и нежен голос, который обволакивает всё гуково естество. Губы влажные от постоянных поцелуев и сливаются с цветом тэхёновой рубашки, от которой поскорее хочется избавиться. Но Чонгук не может. С Кимом всё иначе, не как с немногими, с кем Чону доводилось трахаться. С ним хочется вложить все чувства, всю нежность и любовь. С Тэ хочется целомудренно и адски сжигающе до тла. С ним от одного слова «трахаться» внутри внутренности неприятно скручивает, а потом отпускает, заставляя расцвести новому чувству, возбуждению с приятным налётом нежности. Потому что с Тэхёном нужно заниматься любовью и ничем другим. С ним просто по другому никак, и дело не в ответственности, которую на себя берёт своими поступками Чонгук, а в самом Киме, который не вызывает агрессии, лишь теплоту и океан светлых, сладких до оскомы чувств. Гук отпускает истерзанные губы и внимательно смотрит в прикрытые словно шторками, глаза. Он ведёт руками от плечей до пуговиц на рубашке и аккуратно расстёгивает пару пуговок. Дыхание Кима под ним учащается и он стонет что-то нечленораздельное, стоит чоновым губам прикусить его кадык. Парня выворачивает буквально и он цепляется рукой за предплечье Чонгука. Спускаясь поцелуями, оставляя Млечный путь засосов, надёжно усеивая ими кожу, не на секунду не сомневаясь в своих действиях. Тэхёна он не выпустит с кровати пару дней точно, а за это время меток станет лишь больше. Так много, думается Чону, что Ким превратится в настоящее маковое поле. Чонгук любит маки. И Тэхёна, тоже, любит. До беспамятства и содрогающихся рук, подобно старику. Быть спокойным — выше его сил. Кима не посещают же никакие глубокие мысли, он затуманенным сознанием еде хватается за реальность, которой представляется рука Чонгука. Когда на нём безвольно болтается рубашка, воздух слегка холодит кожу, а чоновы губы касаются соска, слегка покусывая, то парня выгибает дугой, выбивая из груди судорожный стон. Чонгук же ликует и отстраняется, слегка дуя на затвердевшую горошину соска и следит за тем, как Тэ хватается за подушку, подгибая руку и чувствуя царапанья на своей руке. Он усмехается и чмокает Кима в уголок губ. Тот открывает глаза стараясь сфокусироваться и когда цепляется глазами за чонову футболку — невольно мычит, сразу же тянет руки с вещице и требовательно происносит: — Футболка. Сними её, — карамельные глаза горят решительностью и он тянет за краешек серой материи вверх, призывая Чонгука поскорее избавиться от этой тряпки. Гук смотрит внимательно и лишь кивает, после стягивая футболку, следя за тэхёновой реакцией. Тот заворожено тянет руку к гуковой груди и когда касается жмурится словно котёнок. он шумно вздыхает и ведёт ладошкой вниз, проверяя рефлёность тела. Его рука застывает у кромки шорт и когда Тэ хочет приподняться, чтобы избавиться от другой детали одежды, сильная рука его тормозит, отводя кисть подальше. Тэхён непонимающе вскидывает глаза покрытые поволокой и Гук усмехается. Его милашка Тэтэ решил действовать серьёзно, что ж, Чон тоже не будет отставать. Парень вновь наклоняется к груди Кима и лёгкими поцелуями двигается вниз. Тэхён цепляется рукой за чёрные волосы всего на миг, а после безвольно опускает её, когда Чонгук зубами тянет бантик на свободных штанах. Кима дёргает, потому что ждать трудно, потому что он весь сгорает от нетерпения и желания и ему до одури стыдно за весь коктейль чувств, что так явно читаются на его теле. Чёрные штаны цепляются за узловатые пальцы и скользят вниз по коже легко. Тэ без слов понимает, что нужно приподняться и выполняет молчаливую просьбу, пойманную в глазах напротив. Гук подтягивает ноги Тэхёна за коленки и аккуратно снимает вещицу, оставляя Кима в одних боксёрах. Он отбрасывает чуть поодаль чёрную материю и целует тэхёнову щиколотку. Тот всхлипывает и Чонгук обращает внимание на пунцовые щёчки парня, после тянется к прикрывающей рот аккуратной руке и говорит почти неслышно: — Ты такой красивый, ты даже не знаешь насколько, — чоновы губы скользят выше по внутренней стороне бедра и застывают в опасной близости от паха. Ким хнычет, что-то говорит, а Чону всё будто через вату поступает в мозг. Он проводит языком около кромки трусов и ловит громкий вдох. Гук очнулся лишь когда почувствовал скребущие по ширинке тяжёлых брюк руки и нетерпеливые чертыхания, что заставляют ухмыльнуться. — Нет, принцесса, сначала ты, — будто издеваясь парень убирает чужие руки от своих шорт и ведёт вверх по ногам цепляясь за боксёры. Тэхён не успевает среагировать, как оказывается полностью обнажённым и обескураженным. Прохладный воздух всё ещё витает в комнате, касаясь самых открытых мест и заставляет выгибаться навстречу Чонгуку. Тот лишь улыбается, когда чужие руки обвивают его шею, без попыток приблизить и любуется открывшимся перед ним одними Кимом. Этот парень действительно будто созданный где-то в поднебесной и почему-то, по глупой случайности, свалившийся наземь. Гук нашёл этого ангела и теперь не отдаст никому, ни простым смертным, ни обратно туда откуда Тэ свалился. Он целует родные губы и не упуская момента, углубляет поцелуй. Когда тэхёнов язык касается чонова, то обоих будто из разметки в двести двадцать вольт шабашит. Это до безумия охеренное чувство. Теперь понятно почему в турецких фильмах после поцелуев такой мандраж наступает, буквально изводя человека, заставляя любить эти губы больше, чем всё, что было до них. Чонгук аккуратно стягивает с себя шорты, что звенят металлическими пуговицами и кидает их почти на край кровати. Он ведёт руками по бокам Кима и не разрывая поцелуя ловит заглушенные хрипы и стоны. Когда они разрывают поцелуй за губами не следует тонкой нити слюны, зато на опухших покусанных губах остаётся вкус других, любимых, уст. Ким облизывается и аккуратно тянется к чонгуковым бёдрам, проводя по ним, чувствуя как сокращаются натренированные мышцы под рукой. И это потрясающее непередаваемое ощущение. Не власти, но внутреннего бушующего огня, что не хочет гаснуть. Который приятно обволакивает всё кимово естество и полыхает лишь сильнее, когда Чон касается тэхёнова члена. Из парня выбивает воздух и стон, что глушат друг друга, задирая возможность нормально существовать. Чонгук ведёт рукой вверх, а после вниз, размазывая естественную смазку. У Кима коленки дрожат, поэтому он ими зажимает чоновы бёдра, то ли говоря «прекрати», то ли «продолжай». Ким сбивчиво спрашивает «а смазка?» на что получает самодовольную ухмылку и Чонгук его отпускает, заставляя разочаровано вдохнуть воздуха через нос. Гук тянется к недалеко валяющиеся светлым шортам с кучей карманов и заклёпок и щёлкая одной из них, выуживает из карманника небольшой тюбик смазки. Он поворачивается к обескураженному Киму и предугадывает его вопрос. — Я готовился, принцесса, — он ухмыляется и кладя рядом тюбик, быстро стягивает бельё. Тэхён снова завороженно смотрит на тело парня над ним и не поднося руки, в воздухе очерчивает рельефы и, прикусив губу задушено скулит. Чонгук щёлкает крышечкой, внимательно наблюдая за тэхёновой реакцией: тот отворачивается и улыбается, ожидая очевидного. Чон выдавливает себе на пальцы холодящую смазку и растирает её, согревая. Он тянется одной рукой к лицу парня и повернув кукольное личико, подтягивается на руке и чмокает парня ровно в родинку на носу. — Смотри на меня, ладно, Тэхёни? — Ким кивает и сглатывает вязкую слюну, ведя бёдрами. Он соглашается, хотя сам готов умереть со стыда, пусть и знает, что Гук не позволит. Один палец аккуратно проникает на одну фалангу и Гук равно выдыхает. Тэхён до одури горячий, лихорадочно горячий и узкий. Чонгук целует Кима мягко, коротко и говорит в самые губы «постарайся расслабиться милашка» и Ким выполняет насколько может. Расслабляется и отдаётся в сильные руки, теперь не только сердцем, но и всем телом. Когда второй палец оказывается внутри его прошибает и выворачивает на кровати, когда Гук случайно цепляет чувствительный комочек нервов. Тэхён звонко ударяется об изголовье кровати и стонет громко. Чонгук же криво усмехается и добавляет третий палец. Он снова надавливает на простату и в награду получает громкий скулёж смешанный с криком. Сейчас Чону кажется это лучшей музыкой для ушей и он не уверен, что сможет поменять своё мнение. Ким срывается на четвёртом пальце, когда Чонгук не отрываясь, не уводя в сторону и больше не раздвигая на манер ножниц, мягко массирует простату. Тэхён сгибается каждую секунду, складывается словно раскладушка и после, через мгновение, тянет чоновы волосы на себя и шепчет ч срываясь на стон «Гуки, пожалуйста… Давай, прошу». Чонгук целует парня и вынимает пальцы, чувствуя выдох разочарования и дёрнувшийся кадык. Он отрывается и тянет тихое: — Ноги на спину, принцесса, — и Тэхён слушается. Не может не послушаться. Потому что он у Чонгука во власти и тот имеет право делать всё, что пожелает. Ким просто будет следовать просьбам и приказам, без единого припирания. Когда Гук входит лишь головкой, Тэхёна уже выносит из реальности окончательно. Он будто теряет связь с миром и даже не машет на прощание белым платочком. Чон целует его щёки, закрытые веки, шею, плечи и толкаясь вперёд, гортанно стонет. Ким, несмотря на растяжку, остаётся охеренно узким и Чонгук снова кивает, говоря расслабиться, чтобы войти до конца. Он сцеловывает кристальные слезинки с любимых щёк и ждёт. Ждёт пока Тэ разрешит двигаться. Ему больно и скрывать это бессмысленно, поэтому тот зарывая руку в чёрные волосы, оттягивает их, а другой шкребёт неровно-спиленными ногтями по загоревшей спине Чона. Когда боль постепенно отходит на второй план, а прямо тут остаётся лишь тянущее ощущение тёплого пульсирующего члена внутри, он двигает бёдрами вперёд и стонет вместе с Чонгуком. — Ты очень милый, Тэтэ, — Чон в ухо выдыхает слова и после короткого отрицательного кивка и сбитого «не ври», продолжает. — Это правда. Ты такой милый, принцесса. Чонгук целует Кима везде, куда в силах дотянуться и когда припадает к пульсирующей венке на шее, слышит жалобный вскрик. Он двигается медленно, давая Киму фору и когда Тэ выстанывает громкое «быстрее», Гуку срывает все тормоза. Он двигается быстрее, меняя угол, пока не находит заветную точку и не проезжается головкой по ней. Кима выгибает, словно кошку и он открывает рот в немом крике. Руки Чонгука по-хозяйски скользят по податливому телу и сжимают бёдра сильнее, выбивая новый стон боли смешанной с удовольствием. Чон ставит засосы по всей шее и вдавливает Кима в матрац. Размеренные глубокие движения сводят с ума, а то как каждый раз чонов член проезжается ровно по чувствительному комку нервов сводит с ума. Гук убирает прядку волос, которая цепляет его внимание с кимова лба и ловит ставший не таким туманным взгляд, кажущийся благодарным. Парень снова ведёт по чужому телу, придавливая к постели грудь и в этот раз двигается с мягко, совсем плавно, заставляя остатки разума Тэ в полном одиночестве, далеко от их хозяина. Тэхён кончает себе и Чонгуку на живот и почти кричит: громко, протяжно, кажется, будто соседи в доме напротив, услышат его, но сейчас плевать. Потому что нежные стеночки сжимают в себе, вынуждая почувствовать каждую неровность и застонав кончить следом, внутрь с тихим именем на губах. Чонгук выходит аккуратно и перекатывается на другую сторону кровати, сразу же ногой скидывая мешающие шорты и кимовы трусы. Устраиваясь поудобнее он разглядывает лицо Тэхёна, который ещё не отдышавшись начинает засыпать. Гук сгребает тэхёново тело и выдыхает ему в шею. Говорить сейчас нет сил, а о чувствах друг к другу можно понять без слов. Буквально через пару минут Чон слышит мерное сопение Кима и сам отрубается под умиротворяющие звуки. Чонгук с Тэхёна аккуратно вести думал, но в итоге не совладал с собой. Но имеет ли это хоть какой-то смысл, если Киму с Чоном комфортно и до сорванного голоса хорошо?