Не хочешь уйти?

      Выходной встречает Детройт по-настоящему отвратительной погодой. Тучи затягивают небо, дождь мелко накрапывает, а на душе у Гэвина неспокойно. Что-то волнует, тянет, не даёт спокойно дышать, и он открывает окно, чтобы вдохнуть прохладный осенний воздух и сделать неторопливый глубокий выдох, краем глаза следя за облачком пара.       Такое состояние беспокоило его когда-то давно.       Когда отец ушёл на работу и не вернулся. Когда мать пыталась сохранить то, что осталось от счастливой семьи. Когда Гэвин впервые попробовал сделать затяжку, а потом его преследовал этот запах чёртовых сигарет целую неделю, может — месяц.       Ключ в замке поворачивается медленно, с характерным звоном. Гэвин находит в себе силы встать с подоконника и пройти в прихожую, пронаблюдать, как дверь открывается осторожно и бесшумно, как сияет в темноте белая куртка с голубыми вставками, будто яркая молния среди серого неба, прочувствовать, как в груди начинается пожар, как в глубине души разрастается непонятное сомнение, как он не хочет ничего говорить, но всё же выдавливает по привычке, а не по надобности.       — И хули ты ко мне припёрся?       Куртка мокрая насквозь, на чёрном пиджаке с высоким воротником легко можно разглядеть расплывающиеся пятна от воды, и взгляд, если посудить, холодный, подумать ещё раз и хорошенько — менее строгий, нежели на работе. Ричард снимает всё то, что не устояло перед дождём, машинально («Привычно, чёрт возьми», — думает Гэвин) закрывает дверь за спиной и смотрит на хозяина квартиры.       Гэвин отворачивается и уходит вглубь комнат, на кухню, чтобы налить себе воды из-под крана — с появлением на работе RK900 его всё больше и больше тошнит от кофе, хоть им он никогда не злоупотреблял. Холодная, со странным привкусом жидкость — контраст необъяснимому жару. Гэвин прислоняет кружку к горячему лбу и безрезультатно пытается прийти хоть к какому-то выводу, узнать, что с ним творится.       Да, что-то подобное было. Когда-то давно.       Но ведь теперь он не озлобленный на весь мир подросток, а амбициозный детектив, любящий свою работу. Озлобленный, но теперь не на всех — в его чёрном списке вычеркнуто только одно имя. Любящий — теперь не только копаться в новых делах — своего напарника, имя которого запомнил только спустя два месяца совместных посиделок у него дома. «И спустя полгода, как Фаулер представил Ричарда мне», — добавляет он.       Застаёт Гэвин Ричарда в гостиной, сидящего в глубоком кресле. Рид подбирает с пола лёгкое одеяло, кладёт его на колени андроида и устраивается следом, опираясь на подлокотники, сворачивается в клубочек, пока чужие руки не закутывают его ещё сильнее. Затем пальцы смыкаются на его подбородке, чуть тянут вверх, заставляя посмотреть в серо-голубые глаза. Кажется, в них теряется душа. Вот только чья?       Ричарда. Хотя… У него же нет души.       Зато она есть у Гэвина, и он делится, осторожно отрезает маленький кусочек и передаёт, отчего тириумный насос, кажется, начинает качать голубую жидкость сильнее, а щёки начинают бледнеть от прилива («Не имитации, чёрт возьми, Ричи, сколько раз тебе повторять») чувств.       Ричард проводит указательным пальцем по скуле, целует в губы так, как хочется — мягко и тягуче, и у Гэвина кружится голова, когда сухой язык проникает дальше. «Как пугливая школьница», — смеётся про себя, и голубые глаза светлеют, искрятся нежностью, и душу покидают сомнения, оставляя звенящую пустоту.       Скоро и её не останется. Ричард обязательно заполнит все его мысли, даже больше, чем требуется.       Гэвин утопает в его объятиях, утыкается носом в шею, дышит спокойно, умиротворённо.