Излом внутри

Пристрели меня, как блудного пса. Я в своей любви готов идти до конца. Бей меня по морде до потери лица, - Я бродяжничать устал.

Спокойно. Сосредоточься на тишине. Позволь обволакивающей пустоте поглотить внешние звуки и унести твой разум, отделиться от неосязаемого присутствия простых людей. Приведи в равновесие эту ментальную связь. Не надо повторять ошибки других. Их эмоции стали доминирующими, самообладание было потеряно, они не имели возможности контролировать других. А тебе же не позволительна эта роскошь вновь? Виски сдавливали стены, руки чувствовали приближение холода, когда невидимый взор устремлялся на меня искоса, отражаясь в объективе скрытой камеры. Глупцы, неужели вы думаете, что я вас не чувствую, не слышу ваши мысли? Вы часть меня, и глупо полагать, что я не ощущаю чужого присутствия. Я чувствовал себя словно зверь, запертый в огромном вольере со всеми удобствами. В большой просторной квартире находились и газеты с пестревшими заголовками, переполненные фальшью. Они насмешливо всматривались в мое лицо, как будто я бы поверил им. Телепередачи, которые хотелось выключить, чтобы сохранить незапятнанный разум и способность мыслить. Что бы вы подумали, если бы вам сказали, что существует воплощение вашей страны, всего народа? Чтобы сделал мир, если бы узнал о существовании таких существ? Если вам это сказать, вы рассмеётесь, вы не восприняли бы всерьез, если бы об этом напечатали в газетах – то, возможно, посетовали на тех, кто нанял таких шутников в эту бездарную прессу. Но такое бы и не стали распространять в массы, будь оно правдой. Как же выгодно воплощение твоего народа, олицетворение в виде одного человека, если можно это так назвать. Что он отвечает за их расположение, отражает мысли, настроения и чувства. Между ними крепкая и выгодная эмоциональная связь, и хороший инструмент для манипуляций. Проблема в том, что каждому воплощению надо было бояться не иностранных агентов, а собственное окружение. Я перестал прислушиваться к внутренним голосам, которые наперебой, противореча друг другу, тянули меня то в ненависть к себе, то к самолюбованию, когда в комнате заскрежетал замок. С тяжестью отрылась неповоротливая дверь, и с такой же неповоротливостью заполз неприятного отталкивающего вида молодых лет человек. При взгляде в его глаза мои мысли окунулись в едкую вязкую жижу. Он пронырливо юркнул мне навстречу, словно крыска со сморщенным длинным носом, который он собрался опять совать, и с напускной дружелюбностью поприветствовал меня. Я не чувствовал исходящего страха, от него пахло деньгами, вседозволенностью и неудержимым чувством превосходства, которое он пытался скрыть каждый раз при встрече со мной в целях благоразумия. Это чувство вошло у него в привычку при общении с обычными людьми, и даже знание того, кто перед ним сейчас, не давало ему возможности полностью отказаться от него, словно он бы оголил давно приросшее к этому чувству тело. - Как сегодня спалось? – зажатая улыбка пробежала по его потным щекам. Я с пренебрежением вылез из его разума. Неосознанно вытер руки об себя, словно был запятнан чем-то. Как будто его гниль могла просочиться из его сознания в мое собственное. Уголки сжатых губ продолжали колоть, словно не замечая моей брезгливости. Отвечать не было желания. Я уже знал, что предстоит, поэтому, не утруждая себя лишними пустыми фразами, вытащил сигарету и неторопливо закурил. Лучше думать о тысяче других моих жителей, которые в данный момент радуются вместе со мной, втягивая приятный никотин. Спокойно. Сосредоточься на тишине. Многогранность мыслей разбивала мое сознание на осколки, одновременно я находился в каждой их душе и собирал себя обратно воедино, возвращаясь к своей дымящейся сигарете. Меня трясло от ненависти к ним, от слабости, я захлебывался от разгорающегося пожара в душе, словно делили они меня не на бумаге, а буквально распиливали по кусочкам. Когда предприимчивые люди перестали брезговать и стесняться использовать любые методы достижения своей цели и обогащения. Когда нашлись шпионы, предатели, любители выслужиться, которые как подачку кинули информацию обо мне, чтобы те вгрызлись и начали раскачивать лодку, предприимчивые люди, пользуясь междоусобицей, заняли свои выгодные места, сменив других. - Как дела в мире? – я уставился на него, глядя, как он расплывается в еще большей улыбке. - Все так же, - при этих словах он почтительно поклонился, но я успел увидеть, как он сильнее обнажил зубы в шакальем оскале, - но разве нам есть дело до них? Всегда только одна главная проблема: козни других воплощений, ведь знаете, они вечно что-то замышляют. - А они хоть знают, что собираются строить козни? Может, стоит уже заняться моим здоровьем? Он не стал говорить о волнах истерии, захвативших сознание большинства. В первое время, люди, конечно, с издевкой отнеслись к новой информации, но когда появились интересные факты и доказательства, указывающие на особенность воплощения, какие только теории и заговоры ни возникли. Сильнее всего разрослась мысль обо мне как о цепном охранном псе, которой следит за всеми, читает мысли и доносит на каждого неугодного. Он бессмертен, ему прикажут - спустят с поводка, и он убьет всех. Находились и те противники власти, которые надеялись с помощью меня избавиться от существующей системы. И без того уставшие от беззакония, разоренные и озлобленные люди нашли во мне Данко. - Вы же знаете, - от его вкрадчивого голоса хотелось заслониться, - вся эта пропаганда, агрессивный настрой, все это лишнее общение с другими воплощениями. Лишь чтобы развить в вас ненависть к себе, и тогда люди тоже станут ненавидеть. Вы знаете, как говорят у вас за спиной, в каждом из них сидит серьезный враг. Конечно, я знаю. Лучшая защита – отгородиться, защитить себя непробиваемой стеной. У таких, как мы, не должно быть ни потребностей, ни психологических слабостей. Во времена войны запачкаешься по локоть в чужой крови, но муки совести должны быть бессмысленны, ведь всё это – отражение действий наших детей, мы – лишь олицетворение их, а не авторы-зачинщики кровавого шедевра. Чувства, присущие людям и отнимающие нервы, драгоценные минуты их короткой жизни, не пробьют наше стальное сердце. Лишь рудименты, впрочем, как и дружественные узы, которым в политике нет места, а так же и доверию, лишним привязанностям, чувствам. Мы – сильный бессмертный механизм, без всего этого, ненужного. Так почему же мне хочется страдать от этого? Я жалею, что не родился обычным человеком. - Как интересно в вашей роли воспринимать всю эту борьбу, - продолжал мысль мужчина, мечтательно причмокнув пухлыми губами, и в глазах промелькнул животный азарт, - я бы, обладая такой силой, как ваша, мог делать все для интересов жителей. Или, интересно, а как бы выглядело противостояние с Джонсом, полагаю, как битва титанов! Я бы на такое посмотрел. Он нервно захихикал, и я поморщился. - Ты хотел сказать, для собственной выгоды и положения? Миру выпадал шанс увидеть такие битвы, и, надеюсь, еще не скоро вновь придется за таким наблюдать. Но подобная ситуация тебя и не коснется. Такие, как вы, будете наблюдать сверху за этим представлением. Билеты быстро будут распроданы на лучшие места, а платить за представление будут простые люди – кровью, деньгами, временем, страданиями. Что же касается, моих интересов, я бы мог запросто убить, например тебя, - я сделал паузу, мой взгляд хлестко ударил его по лицу, заставив потерять то беспечное поведение, - Есть такие люди, которые мне противны, пропитанные ложью или лицемерием, не ценящие жизни других, а ты знаешь, я не люблю это. Но это будет, собственно, как ножом по сердцу, и толку никакого – убью я тебя, а таких еще многие тысячи среди подобных тебе. Вы понимаете, что по сравнению со мной вы – песчинка, ничтожная секунда моей вечности. И мне должно быть дело до ваших низменных желаний? Вселенной должно быть дело до ваших желаний? Раздражение волнами исходило от меня, я чувствовал всеобщее напряжение. Я чувствовал гнев, эхом отзывавшимся в моей душе, переполненный до краев. Я как туго натянутая тетива, которая скоро не выдержит давления. Я мысленно шептал имена каждого человека и проносился сознанием в них. - Человек – хищник, стремящийся все подчинить себе. И когда в очередной раз вы почувствуете ропот, возмущение обычных людей в себе на очередные новости о несправедливости, ворье – это будет в первую очередь зависть о том, что у них такой возможности нет. - Да, потому что ты и подобные тебе своим примером показываете это. Каждый на своем рабочем месте, вплоть до мелких сошек тащит все при первой возможности к себе домой, потому что думают – им можно, а мне нет? Необузданный гнев выплеснулся небрежной кляксой и заалел на груди, просачиваясь сквозь серый плащ. Я схватился за сердце. Вкрапленные в душу безликие тени продолжали жадно вгрызаться и разрывать по кусочкам. Видимо и он испугался этого, поэтому миролюбиво развел руками. - Давайте не будем делать поспешные выводы. Нашему миру нужна не правда, а власть и сила. В мире побеждает не истина. Истину определяет Победитель. Ярость вспыхнула, словно сигарета и обожгла внутренности. Я, рассвирепев, одним прыжком оказался рядом с испуганным тюфяком, и, схватив за грудки, швырнул в стену. Размозжить бы голову об нее – промелькнула мысль, но я тут же со стыдом пресек ее - сам же только что говорил о самоконтроле, о тысяче таких же подобных людишек и бессмысленности действий. Отыгрываться на такой болване, который сейчас, как рыба, выпучив глаза, с трудом поднялся и выбежал из комнаты? Так легко потерять самообладание, вот дурак.