После черной полосы в жизни обязательно появится белая

      Чимин постукивает ногой под ритм песни, играющей в наушниках, разглядывая редко проходящих учеников и учителей в коридоре университета.       У них отменили пару по корейскому языку, поэтому он сейчас сидит возле кабинета хореографии и ждет, когда освободиться Чонгук и преподаватель.       Все выходные с головы Пака не выходил Чон. Вообще, у него странные чувства насчет парня. Вроде, он ему нравится, а потом Чимин вспоминает, что не любит таких людей, как черноволосый. Любящих себя, бесчувственных, думающих, кто будет следующим в их постели, как думал светловолосый.       Поняв, что симпатия к Чону только из-за его танцев, а не по другой причине, он спокойно выдохнул. Пак после прошлых отношений еле отошел с помощью чая, дорам и подушки, которая услужливо ловила соленые капли, что скатывались по красным щекам Чимина.       Слезы закончились, надо жить дальше, но иногда у блондина проскальзывали воспоминания, например, когда он ходит на любимый пляж или в старое кафе, всё равно на долю секунды сердце больно сжимается при воспоминаниях о том, как ему было хорошо, тепло, уютно, как в объятьях мамы.       Но только на малюсенькую секундочку, которую Чимин пытается превратить в ничто. Долго пытается. Год. Целый год он пытается забыть его улыбку, теплые руки, которые так заботливо прижимали к себе, голос, шепчущий всякие нежности.       Да, Чимин гей. Осознание пришло давно, когда все мальчики пытались поднять юбку Юйонг — была красавицей класса блондина, при этом хихикая, как идиоты или дернуть за косичку. А Пак в это время был подростком с растущим организмом, думал, что странное теплое внизу живота — это норма, когда он смотрел на Гуанга — был популярным и самым горячим учеником школы.       Но, когда он почувствовал, нечто большее, чем просто возбуждение при виде Гуанга, это чувство было похоже на что-то легкое и воздушное, что зарождается у тебя внутри, когда ты смотришь на этого человека, Чимин тогда побежал к своей тёте, так как в четырнадцать лет родители светловолосого погибли, и рассказал всё как есть с блестящими глазами и восхищением в голосе о человеке, которого любит.       Это была первая, наивная и чистая любовь Чимина. От его слов тётя пришла в шок, чуть не уронив тарелку, держа её в немного трясущихся руках. Быстро собрав себя в руки, она объяснила, что и как мальчику с ангельской улыбкой, который успел стать ей родным сыном.       Окрыленный чувствами мальчик, рассказал всё своему предмету воздыхания, на это он получил пощечину от суровой реальности. Его любовь помолчал не много, а потом заржал так, что в ушах начало неприятно звенеть, а глаза щипать.       Он сбежал из школы с красными глазами и разбитым сердцем. Ничего не понимающая Тетя, начала крепко обнимать, параллельно нашептывать успокаивающие слова в покрасневшее ушко. Когда Пак поднял заплаканное лицо на женщину и начал рассказ, иногда путая слова и заикаясь. Она только обняла повторно, сказав, что всё будет хорошо, что так бывает.       И на следующее утро он понял, что забыть просто не получится, буквально все в классе обзывали его «ошибкой природы» и «педиком» при этом смеясь хором. А Чимин, опустив глаза, смотрел на обшарпанную парту с многочисленными плохими словами и дурацкими рисунками.       Он начал верить в их слова, считая, что он неправильный, постепенно закрываясь в себе, как рак-отшельник, никого не впуская в свою маленькую ракушку даже, когда в неё стучали очень настойчиво, прося поговорить, но он лишь ещё больше закрывался.       Но появился он. Человек, который спас Чимина от падения в пропасть своих комплексов и обид. Наверно, поэтому блондин до сих пор вспоминает его бессонными ночами при свете луны, свет которой пробирается через большое, не зашторенное окно, освещая лицо блондина своим серо-голубым светом, этот цвет ассоциируется у светловолосого с его жизнью — такая же бесцветная.

***

      Погрузившись в свои мысли, Чимин и не заметил как дверь, скрипнув отворилась, и с просторной аудитории вывалилась толпа замученных студентов. Учитель Шин, конечно, добрая женщина, но, когда дело касается танцев, в ней просыпается какой-то тиран.       Смотря на уходящих учеников, Пак мысленно пожалел себя, потому что через несколько часов он будет выглядеть так же, как и те несчастные, а может и хуже. От этой мысли Пака передернуло, но ничего не поделать. Встав со стула, Чимин нехотя плетётся в зал, приветствуя учителя, идя в раздевалку.       На нём такая же одежда, что и была в прошлый раз, вздохнув блондин выходит с маленькой и плохо освещаемой комнаты, не забывая прихватить с собой спасительную воду.       В зале он видит уже переодевшегося Чонгука. «Когда он успел переодеться?» — пролетает вопрос в голове блондина. Посчитав, что это не важно, он встал напротив большого зеркала и, смотря на себя, начал разминаться и делать хоть какую-то растяжку — при их танце это необходимо из-за резких движений. — Помните связки, которые мы учили на прошлом занятии? — учитель подошёл к зеркалу и через него вопросительно посмотрела на мальчиков.       Они просто закивали в знак согласия. — Вот и хорошо, — улыбнулась она, и в эту секунду зал заполнила музыка.       Чимин сначала смотрел на своё и Чона отражение, но потом полностью погрузился в танец, прикрывая глаза. Как вдруг на повороте он услышал глухой стук, он вынудил его открыть глаза и увидеть черноволосого, держащегося за ногу, на секунду на его лице появилась гримаса боли, которую он мастерски скрыл через эту же секунду. — Ой, Чонгук, с тобой всё хорошо? — к нему подлетела обеспокоенный учитель и начала трогать ногу, которая по-прежнему была в плену рук Чона, на это касание он тихо зашипел себе под нос, — Тебе надо в медпункт, Чимин, чего стоишь? Быстро Чона под руку, и дуй к медбрату. — Нет. Сам дойду, — отрезал черноволосый и похромал в сторону двери. «Еще и гордый» — подумал Пак.       Учитель непонимающе уставился в сторону удаляющейся спины своего ученика, бросая быстрый взгляд на ничего делающего Чимина, побежала за Чонгуком.

***

      С ухода учителя прошло не более двадцати минут, как она вернулась. — У Чона растяжение, он не сможет танцевать неделю, может, полторы. — А… а, как мы будем готовиться к фестивалю? — Ну, я пока не знаю, обязательно что-то завтра придумаю. Ну, как ты понял, на сегодня занятие закончилось, можешь идти домой, а мне ещё идти к ректору объясняться, — наскоро попрощалась с Чимином, учитель Шин выскочила с аудитории.       Поднявшись с пола, блондин поморщился от неприятной боли в мышцах, направляясь снимать с себя немного мокрую одежду. «Как он доберется домой?», «Заберет ли его кто-то?», «Сильно ему больно?». Странное чувство тревоги начало разрастаться с каждой секундой в груди.       Из-за танцев ли эта симпатия?