Дотронуться до Ада

Не помня себя, Эрик добрался до восьмой городской больницы. И если бы его сейчас спросили, как и на чем он сюда доехал, он не смог бы ответить. Более того, он не понял бы и вопроса. Всю дорогу он молил Бога о помощи, вспоминая все молитвы, которые когда-либо слышал или знал. Главный врач сначала восприняла Эрика как психически больного, потому что тот едва ли не бился в истерике, пытаясь выяснить номер палаты любимого. Как только он вошел, сердце замерло. Адриан лежал с перебинтованной головой, весь напичканный трубочками, а на тумбочке противно пищали приборы, оповещая, что юноша еще жив. – Мы не знаем, как долго он сможет протянуть, он потерял слишком много крови, – тихо прошептала медсестра, вошедшая за Эриком. – Вы хотите сказать, что я должен попрощаться с ним? – по-своему поняв слова девушки, он, бросив на нее ненавидящий взгляд (будто она была причиной аварии), охрипшим, но более вежливым голосом спросил: – Не могли бы вы выйти? Девушка беззвучно выскользнула из палаты, с болью посмотрев на влюбленных. Ее сердце было не обмануть. На негнущихся ногах блондин ближе подошел к кровати и присел на стул. Слезы, отчаянно сдерживаемые, непослушно катились из глаз. Эрик аккуратно взял Адриана за руку; его ладонь была холодной и сухой. – Малыш, держись, пожалуйста, – хрипло шептал парень, не узнавая собственного голоса. В палате было светло и тепло, но Эрику казалось, что свет слишком яркий, слепящий глаза, а в самом помещении так жарко и душно, что пересыхало в горле. – Господи, прошу тебя, не забирай его у меня, пожалуйста, – касаясь губами руки любимого, в исступлении шептал он, нервно качаясь. Слезы застилали глаза, душил ком в горле, воздух становился тяжелым и тягучим и сейчас давил как бетонная плита, нещадно и сильно. А юноша продолжал шептать обрывки молитв, вырванные из кома спутанных мыслей, крепко сжимая ладонь самого дорогого ему человека. Несколько минут ничего не менялось. Вдруг один из приборов стал пищать медленнее, и о значении меняющихся чисел на экране прибора Эрику приходилось только догадываться. – Да что же ты за Бог такой, если даже и помочь не можешь? – на него накатила истерика, накрывая с головой и затмевая разум, он уже громко кричал, с гневом смотря на чистое небо за окном. Прибор, не внимая молитвам парня, запищал еще медленнее, числовые значения стали медленно падать… – Адриан, Адриан, любимый, пожалуйста, не оставляй меня. Слышишь? Я люблю тебя, – он вдруг успокоился и быстро зашептал, уткнувшись в руку шатена. – Эй, ты! Как там тебя? Люцифер! Сатана! Сделай же что-нибудь, черт возьми! Можешь забрать мою душу, но Адриана оставь! Оставь его! – он снова начинал кричать, отчаянно сжимая ладонь Адриана, как будто это могло удержать его в мире живых. Слезы, не переставая, текли из глаз. Эрик внезапно почувствовал, словно тяжелая рука коснулась его плеча и начала сильно давить. Что-то черное мелькнуло за спиной. А потом провал. *** Темная бездна широко распахнула свою пасть, поглотив в себя Эрика. Очнувшись, он увидел вокруг себя только чернеющую тьму, густую, клубящуюся клоками. Он не ощущал ни собственного тела, ни земли под ногами. Он осмотрелся, но кроме черного песка и самого себя, он больше ничего не мог разобрать. «Где я?» – пронеслось в голове, и тут же исчезло из памяти; бездна пожирала все - мысли, чувства, ощущения… Тем временем дым сгущался сильнее, оплетая тело холодными, словно живыми, сетями, медленно сдавливая своими мертвыми пальцами. Эрик не мог шевельнуться, он был похож на бездушную куклу, безразлично принимающую объятия самой смерти. Тонкими иглами чернота проникала вглубь тела, причиняя нестерпимую боль. Юноша пытался кричать от внезапно накативших ощущений, но ни звука не сорвалось с губ. Неспешно тягучая тьма растекалась по венам, и сердце, неспособное перегонять тяжелую жидкость по телу, начинало биться медленнее. На какое-то время Эрик потерял связь с происходящим. Пришел в себя он, когда вся эта боль ушла. Но он ощущал, что тьма внутри него. – Ты звал меня, смертный? – резкий голос заставил дрогнуть. Сквозь пелену черного дыма ощущалась усмешка говорящего, осознающего свое превосходство. Эрик потерял дар речи и сейчас мало соображал, что происходит. – Я Люцифер, Сатана, Дьявол, зови, как хочешь, – тьма немного расступилась, и блондин смог разглядеть общие черты лица говорящего. Синеватый свет и серые тени играли в лице Люцифера. Эрик, прищурившись, вглядывался в темноту. Каменные массивные своды, как в пещерах, холод от них пробирал до костей, непонятно откуда льющийся синий свет, темная фигура, сидящая на неком подобии трона. Фигура подалась вперед, и свет коснулся лица Дьявола. На вид это был человек лет тридцати, и, к удивлению Эрика, он был симпатичным. Если бы юноша увидел этого человека при других обстоятельствах, то ни за что бы не подумал, что перед ним сам Сатана. Его выдавали только ужасные, как две черные дыры, глаза. А с его плеч ниспадали длинные иссиня-черные волосы. Темно-бордовая, как кровь, мантия стелилась по земле. Люцифер поднялся со своего трона, оправив длинные одежды. Блондин неожиданно для себя заметил на плече Дьявола ворона. – Я знаю, зачем ты пришел. Я спасу человека, который так тебе дорог. Но взамен ты отдашь мне свою душу, – Сатана криво оскалился в подобии улыбки, обнажая пожелтевшие, острые, как у животного, зубы. – Зачем тебе нужно помогать мне? – неожиданно спросил Эрик, недоверчиво смотря на черную фигуру, стоящую так близко. – Что ж, я могу и не помогать, – пожав плечами, мужчина развернулся обратно к трону, поправляя свою длинную, мешающую под ногами мантию. – Нет, стой! Я хочу подумать! – спохватился Эрик. До сих пор он думал, что это ужасный сон, но ощущения были настолько сильными, что он верил. Верил во все, что видел. – Я очень гостеприимный хозяин, можешь думать, располагайся, – в один миг он оказался около Эрика, и тот вздрогнул от неожиданности. – Видишь ту реку? – мужчина указал куда-то за спину парня. Блондин развернулся и заметил алую реку бурлящей крови. В ней купались души грешников, полусгнившие и уродливые, охваченные странным до ужаса, безумным весельем. Лишь некоторые, не привыкшие к боли, страдали, пустыми глазницами глядя на гостя как на спасение. Эрик тут же ощутил запах крови и мертвой плоти. – Однажды коснувшись этой реки, уже никогда не станешь прежним, – загадочно произнес Люцифер, животный блеск отразился в его глазах. Эрика охватил страх. Ворон смотрел на парня как на свою добычу, грешники, забыв свои «развлечения», тянули руки к пришедшему. – Я думал, грешники горят в Аду, – блондин случайно озвучил свою мысль. – У вас, живых, слишком ограниченное представление об Аде, – с каким-то даже сожалением отметил Дьявол. – Здесь каждому свое. Кто-то будет гореть в огне, кого-то вечно будут преследовать страхи и воспоминания об убитых людях, а кому-то достается нечто похуже… Однако тебе не следует это знать. Каждый из них страдает, поверь мне. Они заслужили это. – Я тоже попаду сюда, если подпишу договор? – Эрик знал ответ на этот вопрос, но все равно спросил. – Что из всего ждет меня? – Да, твоя душа будет среди этих грешников, но какая участь ждет тебя, я еще не решил. Но ты не беспокойся, скучать тебе здесь не придется, – страшная улыбка отразилась на лице мужчины, заставляя все нутро содрогнуться. Люцифер щелкнул пальцами и густая синеватая дымка, словно кулак, сомкнулась и быстро растворилась, перенося Дьявола и Эрика в другое место. Огромные плоские камни играли роль стульев и стола. Горела только одна свеча, распространяя тусклый красный свет в небольшом помещении, где пахло сыростью и гнилью. – Подпиши здесь, – длинным почерневшим ногтем, напоминающим коготь зверя, мужчина ткнул в пожелтевший от времени лист. – И вообще, лучше поторопись, у него мало времени. От упоминания Адриана кольнуло в сердце. Эрик взглянул на бумагу, зачитывая про себя пункты договора: «…Не читать молитвы, не произносить имя Бога, не пытаться ходить в церковь и молиться…». За эти строки зацепился блондин и не стал больше читать. – Одно маленькое дополнение, – длинные когти изобразили, насколько маленьким будет дополнение. – Твой возлюбленный не вспомнит ни минуты, проведенной с тобой. Жестокая ухмылка сверкнула на лице. А у Эрика внутри все перевернулось, но ему потребовалась лишь секунда, чтобы принять решение. – Чем подписать? – сжав кулаки, спросил юноша. Его побледневшая кожа выделялась в темноте. Мужчина придвинул парню пустую чернильницу с пером и нож: – Пиши кровью,– едва заметная улыбка предвкушения читалась в молодом лице Дьявола. Ни в чем более не сомневаясь, Эрик провел лежавшим тут же ножом по ладони, сильнее сжав кулак над чернильницей, пока та не наполнилась, а затем быстрым движением оставил подпись на листе. – Ты можешь жить спокойно, я не отниму годы твоей жизни, только, конечно, если ты сам этого не сделаешь. До встречи, Эрик Дени! Тело юноши отяжелело, веки стали быстро закрываться. Последние слова Люцифера доносились сквозь пелену. Он, не имея сил бороться, провалился в небытие. *** – Эй, Вы в порядке? – Адриан недоуменно смотрел на парня, пытаясь растолкать его. – Да, – прошептал Эрик, поднимая голову с постели пострадавшего. Блондин тут же ощутил приятную легкость в теле, свежий, хоть и больничный воздух. – Вы спасли мне жизнь, спасибо! – Адриан вымученно улыбнулся, глядя на незнакомца. «Если бы ты знал, как я это сделал», – пронеслось в голове парня. Осознание того, что родной человек уже больше не родной тебе, выбивало из колеи. Эрик сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить сильное сердцебиение, и выдавил из себя некое подобие улыбки: – Не стоит благодарности. Сейчас ему ужасно хотелось обнять и поцеловать своего ангела, прошептать что-нибудь нежное и ждать, пока он не выздоровеет, чтобы снова вместе радоваться жизни. Но он понимал, что этого не произойдет. В глазах Адриана была только благодарность. И больше ничего из того, что раньше ощущал Эрик. – Я пойду, – сухо произнес он, вставая. – Как Вас зовут? – вдогонку крикнул шатен, приподнимаясь на кровати так, что многочисленные трубочки натянулись. – Эрик Дени, – зачем-то ответил тот, не оглянувшись, и исчез за дверью. Оказавшись вне палаты, молодой человек тут же почувствовал слабость и осел на полу, обхватив руками голову. Отчаяние и боль разрывали сердце. Жизнь вдруг стала черно-белым немым кино. Чужие лица, чужие улицы, ненастоящие эмоции. Ему хотелось рыдать, но не было сил даже встать. Болезненный стон вырвался из груди и, пересилив себя, он отправился в никуда…