Лучший актёр ночной сцены

— Снято! — наконец-то, столь желаемая фраза прозвучала, и это означало, что рыжеволосый может получить зарплату и идти домой, даже не попрощавшись с девушкой, которую он, скорее всего, больше никогда не увидит.

***

День выдался довольно-таки насыщенным, но это было компенсировано неплохим количеством денег за сделанную работу. Чуя медленно направлялся в свою, не самую дешевую квартиру, попивая вино с горла. Почему он пьет? Просто так. Тем более, алкоголь пьют по праздникам, верно? А если бухаешь каждый день — значит и каждый день — праздник. Судя по количеству выпитого этим человеком алкоголя за всю его жизнь, это был его девиз на все времена. Только вот трудно было совмещать бухло с работой, поэтому его отношения с алкоголем стали не так близки, какими были несколько лет назад. Его размышления прервал хлопок по плечу и теплое дыхание в макушку. «Бля!» — сказал его разум. — Бля, — прошипел злобный Чуя, повторяя фразу из головы, но все же надеялся, что его не услышат. — Ну-ну, Чуечка, не стоит так грубо высказываться! — чертов Дазай. Чувствует власть только потому, что сидит возле камеры и нифига не делает. Мудак. — Хм… А с той барышней ты смотрелся очень даже хорошо… Даже прекрасно! Позовём ее еще раз, а, Чуечка? —Завались, мудила! Дазай получил по лицу с вертухи, но даже не пискнул. С таким-то «товарищем», как его называла эта морда, очень быстро привыкнешь к боли и, возможно, станешь мазохистом. Второго, к несчастью самого Дазая и огромному счастью рыжего, не произошло, но теперь Осаму особо не боится боли и вполне способен ее выдержать. Как физическую, так и душевную. — Ооой, — протянул забинтованный, — А помнишь, как мы.? — Не вспоминай, — тут же Дазая заткнули, не дав договорить фразу. Лицо Накахары из мрачного, вдруг переменилось на лицо мученика, которого как-будто режут на части прямо сейчас. И пусть лицо его не выражало эмоций, но каким-то образом, в его безэмоциональности можно было разглядеть… грусть? И пусть все, включая Чую, твердят, что Накахара никогда не грустит, Дазай знал — это не так. И в приобретении этой информации ему помог алкоголь. Знаете, рыжего сложно споить, но сложно — не значит невозможно. Именно поэтому, голубоглазый, когда был пьян, часто плакал, прижимаясь к брюнету, и рассказывая о всех бедах и несчастьях, что таил у себя в голове. О чем потом жалел. — Прости, Чуя, — Осаму Дазай извинился?! Очень редкое явление. Но Накахаре сейчас все равно. Он чуть-ли не бежит домой, подальше от надоедливой, и до боли знакомой рожи, которая спорола лишнего, и отбила все желание говорить своим нелепым поступком. К слову, эта рожа даже не пыталась его догнать, ибо знала — догнать-то догонит, а успокоить не сможет. Но есть один способ. Дазай направился в магазин за дорогим вином, на которое, хвала небесам, как раз сегодня у него оказались деньги.

***

Чуть позже, в дверь Чуи постучала забинтованная рука, владелец которой, нет, не надеялся, был уверен, что его впустят. Ведь не зря же он потратился на такое дорогое вино, верно? — Че те надо? — в привычной грубой манере сказал сонный Накахара, что стоял перед своим коллегой в одной майке да шортах. — Поговорить пришел, — рука, в которой он держал вино была за спиной, дабы в нужный момент сделать «та-да!», и обеспечить себе офигенный вечер и не только. — Ага, так я тебя и…! — он не договорил, ибо Дазай сделал «та-да!», и смысла возражать уже не было. За вино Чуя и душу продаст, а просто поговорить не составит труда. Но зная Осаму Дазая… Плевать. Не каждый день вино на халяву. Пусть и зарплата у голубоглазого довольно хороша, но вино то правда было дорогим, даже для него. Да, он знал, чем все закончится, но все равно болтнул в шутку: — Только отымей меня без всяких выкрутасов окей? — нет, он не собирается давать этому мудиле. Точно не сегодня. Он будет бить его, бить до крови. Сопротивляться, орать на него. Но, в глубине души, Чуя все равно знал, кто окажется под кем и что произойдет. Знал — но не признавал. — Ну, я уж постараюсь, — шутливо ответил Дазай. Но в каждой шутке — лишь доля шутки, что очень выражалось в его словах.

***

Время за разговорами и опустошением бутылки дорогого вина пролетело незаметно. Кажется, что буквально несколько минут назад, сонный, уставший от тяжести жизни в этом бренном мире и раздраженный Накахара впустил к себе в хоромы эту суицидальную скумбрию, в то время когда ещё был трезв. Но, Чуя тогда и Чуя сейчас координально отличаются. Сейчас Накахара жался к Дазаю, тихо всхлипывая. Крепкое вино сильно размягчало рыжего, а в состоянии алкогольного опьянения ему было трудно контролировать свои эмоции, от чего тот часто выговаривался Осаму. Наверное, суицидник был одним из единственных, кто мог понять и успокоить Чую в такие моменты. И, вот, Дазай, как обычно, усаживает к себе на колени рыжеволосого, обнимая за талию одной рукой, а другой вытирая слёзы и нежно целуя того в висок. Эти нежные прикосновения на Накахару работали всегда и тот постепенно успокаивался. После долгого молчания и разглядывания огненных волос Чуи, Осаму взял рыжего за подбородок и поцеловал. Нежно и аккуратно, дабы не причинить даже малейшего дискомфорта. Несмотря на убеждения Накахары в том, что он лишь некое подобие секс-куклы для суицидника, этот кареглазый человек испытывал к шляпнику некое чувство привязаности. Это нельзя назвать любовью, но это явно нечто большее, чем привязанность к другу. Чуя слабо отвечал на поцелуй, обнимая шатена за плечи, прижимаясь к нему еще сильнее, потихоньку возбуждая подвыпевшего, но с еще трезвым умом Дазая. — Ты же хочешь этого, да, Чу? — оторвавшись от чужих губ, медленно произнес суицидник, одним своим голосом заставляя краснеть того, к кому он обращался. Накахара лишь закрыл рот ладонью и смущенно отвел взгляд, сжимая плечо коллеги: «да». Дазай провел рукой по голове, а затем по спине, все еще придерживая свою принцесску за талию. Вдохнув аромат пьяного, но такого прекрасного Чуи, он начал расстегивать жилетку своими ловкими бледными пальцами. Похоже было на то, что когда-то Осаму занимался игрой на пианино, ибо не каждому под силу такие четкие и точные движения. Расправившись с жилеткой, шатен переключился на рубашку. Обычную белую рубашку, на которой не было ни одного пятнышка. «Это талант, » — подумал при их первой встрече Дазай, не заметив даже малейшего следа беспорядка во внешности Чуи. Действительно. Это талант. Ну или же просто фанатизм больного рыжего перфекциониста. Но после того, как рубашка была скинута на немного пыльный пол (завтра у Накахары был день уборки), ее придется опять выстирывать до идеальной белизны. Долго придется стирать и черные брюки, что тоже оказались на полу. Вскоре, рыжий был полностью обнажен. Дазай хотел что-то сказать насчет его тела, но Чуя вовремя заткнул его поцелуем. «Тоже неплохо, » — подумал Осаму, укладывая своего близкого друга на кровать.