Whore

Повседневность пугала. Она запускала свои кровавые, покрытые длиннющими шипами, конечности в мозг, окутывала его, не давая выйти за пределы существующей системы, затем осторожно перебиралась на душу, овивая собой всё, до чего могла дотянутся, старательно сжимала своими непобедимыми щупальцами, выдавливая все чувства, все мысли, превращая в одностороннего и тупого барана, придавленного системой к рыхлой и склизкой почве, что словно болото затягивала всё глубже и глубже, не давая ни шанса на спасение, медленно порабощала, утягивала в себя, давала делать последние вздохи личности, а потом аккуратно, будто лениво, заливалась в рот грязной, отвратительной жижой, которую хотелось выблевать назад, но такой возможности не было, ибо новая порция вновь закрывала собой путь к свободе…

***

Чимин сидел на паре и откровенно пялился в потолок, выгнувшись и балансируя на стуле, закинув голову градусов на девяносто назад. Потолок с облупившейся штукатуркой уныло глядел на него в ответ. От долгого сидения в одной позе окружающая действительность немного плыла, и казалось, что этот самый потолок прямо в это мгновение обрушится на Пака, спасая его от этого мира, будто делая ему одолжение, которое он так хотел получить. Но ничего не происходило, потолок оставался на месте, а Чимин всё также балансировал на двух ножках повидавшего многое стула, что нещадно скрипел от каждого покачивания. В аудитории раздался громкий стук стульчика, что наконец встал на все свои четыре ноги, но никто из присутствующих не обратил на это внимание, включая студентов и преподавателя. Звонко лопнувший пузырь кислотно-розовой жвачки также не привлёк внимания. Чимин перевёл взгляд на часы. До конца пары оставалось пара минут, и от скуки хотелось повесится прямо над столом преподавателя, мол, глядите, до чего вы доводите студентов своими лекциями. Но господин Ким скорее бы вздохнул устало и отодвинулся на шаг в сторону, чтобы грязные и потрёпанные чёрные конверсы не загораживали ему обзор, чем как-либо бы высказал своё удивление. Звонок не стал спасением, а просто временным освободителем, что позволил бы тридцать минут относительной свободы, из которых тридцать одна ушла бы на банальное поглощение пищи. Устало оглянув одногруппников и закинув лёгонький рюкзак за спину, Пак двинулся в столовую. В очередной раз встав в пробку из галдящих студентов на единственной открытой в здании лестнице, Чимин устало запустил пятерню в чёрную чёлку, откидывая её назад, но особого результата это не дало, так как меньше чем через минуту его в очередной раз толкнули, и волосы снова перекрывали обзор. Плюнув на это дело, Пак еле пробрался сквозь потные и влажные тела в небольшой коридор, быстро открыл дверь и оказался в столовой. Брать какую-либо еду в этом сборище антисанитарии – стопроцентная попытка самоубийства. Чимин конечно хотел подохнуть, но точно не в луже собственных блювотины и поноса. Единственная причина, по которой он зашёл в один из филиалов ада попыталась запрыгнуть ему на спину, но Пак был научен горьким опытом, поэтому просто встал столбиком, давая нелёгкому телу медленно сползти вниз. Руки вокруг бёдер наконец разжались, и Чимин получил возможность обернуться. Снизу на него глядели тёмные глаза с обиженным прищуром. Дунув на зелёную прядь, что выбилась из копны каштановых волос, обладатель сего богатства поднялся на ноги, и Пак уже приготовился закатывать глаза: – Пак Чимин, ну вот какого хрена! – размахивая руками и задевая проходящих мимо студентов, начал возмущаться парень – Я к тебе со всей душой, а ты, хён, как обычно! – Ким Тэхён, угомонись, слишком громко, – произнёс Чимин, и, оглушительно зевнув, грузно опустился на ближайший стул. – Вот вечно ты такой, – мордашка Кима забавно скривилась, будто он сейчас заплачет, словно маленький ребёнок, но Чимин никогда на это не поведётся, прекрасно зная, что актёрский талант у того в крови. – И чего я вообще с тобой общаюсь? – задал риторический вопрос Пак. – Потому что вокруг одни дауны или жополизы, и я в этом клоповнике единственный весь такой настоящий и думающий, – сразу ответил Тэхён, мизинцем пытаясь расковырять своё ухо, что внезапно заложило. – Твоя правда, – выдохнул Чимин, и снова принялся обводить глазами потолок. Ким Тэхён был удивительным. Потрёпанный жизнью в детстве, он сумел сохранить самого себя и спрятать глубоко внутри, наложив на себя миллионы масок, чтобы никто не увидел его настоящего, болезненно сжавшегося, лежащего в позе эмбриона в тёмной и бескрайней комнате в своём подсознании, где единственным светом был небольшой, временами затухающий старый прожектор, что слабо подсвечивал фигурку маленького изнасилованного Тэхёна. Познакомились они довольно странно. В день поступления в колледж всех первокурсников собрали на спортивном поле, дабы познакомить с кураторами и познакомится самим. Пробыв на данном мероприятии ровно пять минут, Чимин уже было собрался уходить, и отделившись от толпы, пошёл на выход. Оглянувшись в очередной раз, Пак натолкнулся на такого же студента, который так же старательно пытался свалить. Недовольно потирая лоб, Чимин оглянул пацана: дранные джинсы, чёрная, не по размеру толстовка, серые и слегка завитые волосы, а также острый взгляд, который в ответ пронзил всё его тело. И Пака поразил этот взгляд: он пробирал до костей, смотрел прямо в душу, казалось, будто незнакомец уже знает всю его подноготную. Холодная волна приятно нахлынула на Чимина, следуя прямо за взглядом парня, приятно освежая и наделяя пониманием. – Ты не такой, как они, – произнёс седоволосый низким, приятным голосом, и этот бас облил патокой его мозг, принося наслаждение, в котором хотелось искупаться – Я Ким Тэхён с информационной безопасности, а ты? – Тэхён слегка склонил голову в сторону, и несколько кудряшек упали ему на тёмные глаза. – Пак Чимин, программирование в компьютерных системах – почему-то дрогнувшим от волнения голосом произнёс Пак и протянул руку – Приятно познакомится. – Взаимно, – Ким слегка прищурил глаза и пожал протянутую ладонь. Впервые за всю его жизнь, Пак встретил похожего на него человека. Впервые он смотрит на человека, и видит своё собственное отражение – та же болезненная пустота в глазах, то же гладкое лицо без малейших эмоций, такая же ледяная ладонь. Это первый раз, когда пожимая ладонь, Чимин не заметил разницы температур. Это первый раз, когда несмотря на отсутствие эмоций на лице, Чимин видел эти самые эмоции гораздо глубже, чем просто на коже. Это первый раз, когда смотря в пустые глаза, Чимин видел личность.