(Не)реальность

Дамблдор сидел у себя в кабинете, подперев голову рукой и погрузившись в раздумья. Он вообще довольно много размышлял в последнее время. Он думал о том, когда и где поступил не так, свернул не туда; он понимал, что зря оставил Гарри Поттера на пороге дома Дурслей с прикрепленной запиской, и теперь нес за это наказание. - Но была беспокойная ночь, - твердил он сам себе. – Я не мог разбудить магглов среди ночи и всучить им ребенка как что-то само собой разумеющееся. К тому же, зная отношение Петунии к родной сестре, можно сделать логичный вывод, что от мальчика наверняка отказались бы в ту же секунду… «Правда?» - вдруг просыпались совесть и стыд. – «Ты – один из величайших волшебников современности. Что мешало тебе найти для мальчика – самого важного ребенка для магического мира!! – опекуна-мага? Да любой из них, кроме Пожирателей смерти, разумеется, счел бы это за честь!» - Дурсли были наиболее подходящими кандидатами, - возразил директор сам себе. – Как ни крути, но кровь – не вода. Да, они довольно… странные и даже по-своему суровые магглы, однако приняли мальчика как родного, ведь он им племянник. И Гарри спокойно жил у них все это время, пока не попал сюда, в школу магии… «Что-о-о?!» - взвилась совесть. – «Жил спокойно? Ты видел, в каком состоянии он прибыл сюда, или ты совершенно слеп?! А еще…» От разговоров с самим собой Альбуса вдруг отвлек непонятный шум за дверью. - К директору нельзя без специального приглашения, - он отчетливо услышал голос профессор МакГонагалл. – У него очень много дел. - Какие у него могут быть дела сейчас, когда уже весь магический мир, а лучше сказать, все матери магического мира знают о том, что творится в вашем именитой школе?! – раздался громкий женский голос, и Дамблдор с изумлением встал: неужели Молли Уизли? - Тем не менее, все вопросы можно решить без участия директора, и уж тем более не нужно разводить шума и скандалов! – парировала профессор. - Я хочу отметить, что здесь, увы, без директора никак не обойтись, что весьма печально, на мой взгляд. – Еще один женский голос достиг ушей Альбуса, и тот слегка вздрогнул: сколько же их там было? - Что происходит? – от мыслей его отвлек еще один знакомый голос, густой и немного тягучий – очевидно, профессор Снейп подошел разобраться в происходящем. Молли Уизли начала жарко доказывать необходимость попасть к директору, прерываемая Минервой МакГонагалл. - Северус… - вдруг сорвалось с губ Дамблдора: он надеялся, что его старый друг и преданный союзник не впустит незваных гостей в его кабинет, однако потом вдруг вспомнил, насколько страшен Снейп был в гневе. Он вспомнил, как сильно тот был напряжен в момент их судьбоносного разговора, как он сжимал руки в кулаки и как очевидно билась жилка на его виске, красноречиво говорящая о том, насколько велика сдерживаемая им боль и обида, ярость и злость. Понимая, что от судьбы не уйти, Дамблдор встал и, твердым шагом подойдя к двери, распахнул ее. Молчание моментально окутало всех присутствующих подобно густой дымке, и директор смог увидеть Молли Уизли, раскрасневшуюся от эмоций, не терявшую достоинства и державшуюся максимально прямо Нарциссу Малфой, а также немного растерянную профессор МакГонагалл, отчаянно пытавшуюся сохранить привычную суровость, и профессора Снейпа, чей прямой взгляд выражал все его чувства и эмоции. Какое-то время они стояли почти недвижимо, напоминая статуи или античный барельеф. - А-а-а, директор, - первой очнулась Молли, - как приятно, что вы все же решили отвлечься от своих невероятно важных дел, - она выделила это слово и метнула взгляд на Минерву, - и почтить наши скромные персоны своим вниманием, а не то я была бы вынуждена ударить в дверь каким-нибудь заклинанием помощнее. - Я тоже очень рад видеть вас, Молли, - почтительно ответил Альбус, - прошу вас и вашу спутницу пройти в мой кабинет. - Но ведь это уму непостижимо, - всплеснула руками профессор трансфигурации. – Это что-то из ряда вон выходящее! Ни разу в Хогвартсе не бывало такого, чтобы родители вот так просто приезжали в школу и буквально вламывались в кабинет директора! - Не было в Хогвартсе и такого, чтобы родители детей получали письма со словами «мне страшно», «я боюсь», «помоги понять, что происходит, мама»! – Нарцисса не без труда сдерживалась, говоря эти слова. – Если вы считаете, что это нормально, то нам придется вести общение в другом ключе! - Добавлю от себя, профессор МакГонагалл, - продолжила Молли. – Вы знаете, что все мои дети учились на факультете, главой которого вы сейчас являетесь; все знают, что мой сын Рональд является первокурсником, и что моя дочь Джинни поедет сюда в следующем году. Я и сама в свое время была студенткой славного факультета Гриффиндор и прекрасно знаю наши принципы и девизы; став матерью, я не забыла их, не утратила, не отвергла; однако могу сказать одно: вы, не имея детей, готовы скинуть слабого львенка со скалы; я же, сколько бы львят у меня ни было, дорожу каждым из них, и Гарри Поттер – тот же львенок, которого вы вместе с директором бросили на произвол судьбы; а теперь он понимает, что пришло время отвечать за свои поступки. – И она прошла в кабинет Дамблдора, провожаемая непередаваемым взглядом женщины, и Нарцисса последовала за ней.

***

Дамблдор вернулся на свое законное место за столом, а Нарцисса и Молли сели напротив, причем миссис Уизли прожигала директора таким взглядом, что ему становилось не по себе. - Позвольте мне еще раз уточнить – вы прибыли поговорить о Гарри Поттере, не так ли? – Дамблдор, сам того не замечая, попытался оттянуть время. - Это более чем очевидно; не задавайте глупых вопросов, директор, - первой выступила Нарцисса. – Я не могу сдерживаться. Да, своя рубашка ближе к телу, и больше всего меня заботит судьба собственной семьи и любимого, единственного сына, а она напрямую связана с Гарри Поттером, которого вы, как выяснилось, довели до плачевного состояния! - А потом послали Хагрида, подобно великий спаситель, дабы заслужить его уважение и признание. Освободили, значит, от магглов. – Молли подхватила инициативу, не давая директору открыть и рта. – Умно придумало, Дамблдор; вы действительно великий волшебник. Но и великий обманщик, а обман, даже самый искусный, все равно раскрывается, причем обычно в самый неожиданный момент… - Мальчик здесь, сыт, одет и учится, находясь под магической защитой. Если все в итоге закончилось хорошо, стоит ли ворошить прошлое? Молли встала; ее глаза метали молнии. - Вы вздумали издеваться, Дамблдор? Одиннадцать лет, вдумайтесь в эту цифру! Одиннадцать лет вы плевать хотели на судьбу мальчика, а теперь заявляете, что все в порядке?! - Я следил за ним, - попытался оправдаться тот. – Много раз он видел волшебников, которые следили за ним и потом докладывали мне. - Тогда представьте себе такую ситуацию, - продолжила Молли, которую упертость директора буквально превращала в фурию. – Очень важный для многих человек, который, заметьте, ни в чем не виноват, заточен в тюрьму, а у вас есть возможность освободить его! И что делаете вы? Периодически спрашиваете надзирателей, все ли с ним хорошо. А на то, что его бьют и не дают нормально поесть, вам плевать!! – она взорвалась, не выдержав. – Почему он приехал в обносках, с синяками?! Рональд был в шоке! - В шоке вся школа, - добавила Нарцисса. – Все родители магического мира обсуждают присланные детьми письма и ваши действия; давно началось расследование, чтобы понять, что вообще делали вы, когда Поттер нуждался в помощи. Новости распространились со скоростью трансгрессии, Альбус, и это не остановить, а вам не спрятаться, не убежать: вы навсегда поставили на самом себе клеймо, которое не стереть никакой магией. Все знают и уважают вас за ваши заслуги, однако же… Все они меркнут перед лицом той опасности, который вы подвергли весь мир магии, всего лишь бросив избранного на произвол судьбы. - И да, - Молли вновь заговорила, намеренно не давая Альбусу возразить: его оправдания вызывали в ней самую настоящую бурю. – Попробуйте сами посидеть в крошечной каморке под лестницей вместо вашего просторного кабинета, плюс недоедайте, выбросьте к чертям свой лимонный шербет, и пусть вас вечно одергивают и боятся, так как вы маг… Сами подумайте: то, что Гарри не стал забитым социопатом, который боится выйти из своего чулана и общаться с людьми – это настоящее чудо! Альбус молчал; на этот раз ему было нечего сказать. Видя свой успех, Молли продолжила: - Мой сын Рональд и Гарри сильно сдружились, как вам наверняка известно, и Гарри, наконец получив настоящего друга, смог хоть немного приоткрыться ему и рассказать ему некоторые вещи, которые повергли его в шок! Я долго просила Рона рассказать мне хоть немного, обещая, что никто не узнает об этом. И знаете что?! Например, Гарри поведал ему, как однажды просто хотел булочку, одну несчастную булочку – и ему пришлось идти в маггловский магазин и украсть ее, и ему до сих пор стыдно за это! Вы считаете, это нормально? На это можно, можно закрыть глаза?! Нарцисса взглянула на Молли, ошарашенная услышанным; воображение услужливо нарисовало ей картинку голодного и побитого Драко, выпрашивающего у магглов кусочек сладкого, и слезы навернулись на ее глаза. - Нас не двое, Дамблдор, - Молли смотрела директору прямо в глаза, и в ней не осталось и следы от заботливой, мягкой хозяйки дома Уизли – в ней плескался гнев, глаза сверкали. – Нас много, и все имеют на вас зуб. Вчера вы бросили в одиночестве Мальчика, который выжил; завтра вы бросите Хогвартс и всех студентов? Вам уже никто не верит, несмотря на все ваши заслуги и награды. Вы… И вдруг в коридоре раздался детский крик, и она вскочила и бросилась к выходу – а Дамблдор и Нарцисса последовали за ней. В коридоре уже начали собираться ученики, а также вскоре показались профессора Флитвик и Снейп. - Что происходит? – Снейп обратился к трясущемуся первокурснику. - Т-там… Там… трехголовый пес, и он… Он… - парнишка не мог говорить от страха. Все ахнули, и Молли Уизли метнула на директора испепеляющий взгляд. - Что ж, Альбус, - проговорила она. – Вам остается только одно: покинуть пост директора Хогвартса… И в звенящей тишине она закончила: - Добровольно.