Такт На Четыре

Стреляй на поражение, мой враг –

Мне нравится твоя шальная ярость,

И это всё, что у меня осталось,

И это всё, что есть. Да будет так.

Несмотря на пять лет жизни при католическом монастыре, я почти не отличалась особой верой, но когда я, заживо похороненная под бетонными завалами, вновь открыла глаза, глубоко вдохнула и тут же подавилась невидимой в темноте пылью, на ум первым делом пришло Светлое Христово Воскресение. Сложно судить, всерьёз ли это мне подумалось, или в шутку — в конце концов, Иисуса я напоминала уж очень слабо — мысль была мимолётной, потому что от судорожных сокращений диафрагмы, в попытках вытолкнуть пыль, осевшую на дыхательных путях, всё тело сковало острой болью в груди. Ладони машинально потянулись закрыть собой рваную рану в груди. В меня выстрелил Клинт Бартон. Я же как знала: эксперименты над инопланетными механизмами в исполнении людей — пусть даже ярчайших умов этой планеты — никогда не закончатся хорошо. Понятия не имею, зачем Фьюри вообще затребовал моё присутствие в качестве наблюдателя, имея в своём распоряжении Джека: в силу возраста мне никогда не приходилось контактировать с опасными артефактами, которые попадались Доктору на пути сквозь время и пространство. А Тессеракт от слова совсем не был похож на безобидную детскую погремушку, и, даже расположившись максимально далеко от куба, насколько мне позволяли стены, я всё равно чувствовала себя некомфортно. Как бы не называлась энергия, излучаемая Тессерактом, ощущения от неё были мягко говоря смешанные: меня трясло одновременно от страха и от восторга; а невероятный прилив сил, мурашками разбегающийся от корней волос до самых кончиков пальцев на ногах чередовался с чувством полного истощения, сопровождаемого тянущей болью по ходу магистральных сосудов. Удивительно, как я вообще ухитрялась сохранять нейтральное выражение лица. То есть ухитрялась ровно до того момента, пока активность куба не достигла пика, открывая межпространственный портал прямо напротив меня. Может во мне ненадолго и взыграла отчаянная героиня, желающая броситься на амбразуру и раздраконить новоприбывшего пришельца, окрестившего себя именем скандинавского бога обмана, но благородство быстро пало в неравном бою со здравым смыслом. Я не носила с собой оружие, даже от минимального курса самозащиты, преподаваемого ЩИТом, отказывалась третий год кряду — хотя не скажешь, будто что-либо из этого помогло бы против откровенно читерского размахивания волшебной палочкой. Всё, на что мне хватило ума-разума — это спрятаться за стопками металлических контейнеров, и я ещё больше убедилась в своём решении, когда агент Бартон выпустил половину обоймы в Джека, и его бездыханное тело рухнуло в нескольких метрах от меня. Я знала, что спустя полчаса он уже сможет танцевать вприсядку и даже отпустит пару-тройку гейских шуток, в контексте о том, как забавно было вытаскивать пули, но всё равно, видеть труп своего друга и наставника, и не иметь возможности ничем помочь, вообще ни разу не вдохновляло. Сцепив зубы, я молча наблюдала за тем, как из его широкой груди, изрешеченной пулевыми ранениями, унциями вытекает кровь неопределимого оттенка — скорее всего, задеты были и вены, и артерии — и мне оставалось только молиться, что Харкнесс сможет без проблем вернуться к жизни даже после разрыва аорты, в конце-концов, чаще всего его особенность испытывалась не огнестрельным оружием. Погружённая в тревожные размышления о механизме, возвращающем Джека к жизни, я потеряла бдительность и невольно вскрикнула, когда раздался очередной выстрел. Чёрт меня дёрнул выглянуть из своего укрытия, посмотреть, кого угораздило на этот раз, и в ту же секунду мой взгляд упёрся в дуло пистолета в руках агента Бартона. Я тут же пружиной подскочила на ощутимо затёкшие ноги и сделала несколько крошечных шагов назад. — И кто же у нас здесь? Даже на фоне содрогающихся стен, готовых рухнуть в любой момент и похоронить нас под каменными завалами, звук выстрела послышался на удивление ясно. На мгновение показалось, что мне в грудь врезался реактивный истребитель, но почти сразу после этого пришло ледяное онемение. Я чувствовала слабость в стремительно бледнеющих конечностях, пульсацию на ушибленном о бетонный пол затылке, тянущую пустоту под диафрагмой и то, как тёплая жидкость насыщенного гранатового цвета капля за каплей впитывалась в накрахмаленную ткань медицинского халата. Я слышала слова Бартона, стремительно удаляющегося из смазанного общего плана… Ничего полезного для Вас, сэр. … и видела, как слабо зашевелился Джек, точно так же выведенный из игры в надежде избежать сопротивления. Но мозг не позволял мне в полной мере ощутить, каково это — умирать от простреленного сердца. — Теа! Харкнесс был в полном порядке. Относительно полном. Относительно в порядке. Так, слушайте начало анекдота. Инопланетянка и мутировавший до бессмертия человек принялись за работу на секретную военную организацию, напоролись на огнестрел, оба выжили в виду ряда физиологических особенностей, но тут же оказались похороненными заживо… Вообще, звучит не очень смешно, но достоверно отражает ту степень «относительного порядка», в коем мы сейчас пребывали. — ТЕА! — Я здесь. Из попытки отозваться на крик вышло только невразумительное мычание, состоящее из одних гласных, потому что в горле тут же запершило от стойкого вкуса ржавчины, коленные чашечки и повздошные кости протестующе заскрипели под весом прижатых к ним плит, а грудину схватило судорогой. Голова машинально повернулась в сторону, насколько это было возможно, чтобы позволить мне вытолкнуть кровь из глотки. — Я здесь, — на этот раз вышло более чётко. — Всё хорошо. Что любопытно, потому что у меня не было возможности подготовиться к процессу регенерации. Я даже не знала, как это делается, если уж честно. Галлифрейцы обучались этому процессу долгое время, и то, практиковаться не имели права ещё дольше, а я не знала даже теории. Левое сердце билось через раз, только давая знать, что ещё не всё потеряно, а значит, пока я лежала без сознания, тело не успело перелатать себя. Наверное, ждало особого приглашения, не знаю. Несколько раз выстрелил стазер Джека, бетонные глыбы нехотя смещались, раздробленные на куски помельче. Я слышала, как он наощупь искал путь наружу, тяжело дыша каменной пылью, когда нужно было вручную разгребать завалы и как никогда остро понимала свою бесполезность. Что толку строить из себя особенную и гордиться происхождением, если никакой практической помощи, кроме пролитого пероксида и наклеенного пластыря от меня не дождёшься? — Теа, сейчас я попытаюсь тебя освободить, — сообщил мужчина, перезаряжая стазер. — Но ты должна задержать дыхание и постараться не двигаться. Тоже мне, задача — я едва не фыркнула, но уже на вдохе подавилась пеплом, тут же осевшим на верхних дыхательных путях. Но как я вообще смогла бы двинуться с места с онемевшими от нарушения кровообращения ногами и дредами, зажатыми так намертво, что от поворота головы стягивалась кожа на висках. Благо, относительно свободные руки позволили закрыть лицо от возможного обвала. Рана в груди ныла и неприятно пощипывала, требуя дезинфекции по меньшей мере бутыльком чистого спирта. Я клятвенно пообещала себе, что если выберусь отсюда, и плевать, со сколькими целыми конечностями, обязательно порадую этанолом не только рану, но и весь организм. Повреждённая камера сердца отреагировала на движение, протестующе содрогаясь в спазме и я прикусила язык, чтобы не застонать. Не знаю, может, это был только бред моего разыгравшегося воображения, но я буквально могла видеть горстку деформированного металла, вонзившегося в кровоточащую плоть. Возможно, было задето и лёгкое — закономерно, судя по настойчивому желанию откашлять пенистую жидкость с привкусом солёной ржавчины — но для диагностики мне нужен был настоящий врач, желательно, из нашего штаба. Когда сквозь пальцы, сцепленные на лице, пробился свет от карманного фонарика Джека, я готова была на радостях взлететь и расцеловать самого Давроса. И тут же завяла, стоило мне выскользнуть из-под раздробленных плит, на последнем издыхании выкарабкаться из пристройки и осмотреться. Взрыв, вызванный Тессерактом, буквально сровнял нью-йоркское подразделение ЩИТа с землёй. Нам с Джеком ещё повезло — Рокатку изначально проектировали с рассчётом на перспективу переживать бомбардировки, она была укреплена многочисленными внутренними каркасами, и взрывом повредился только внутренний слой конструкции. Скорее всего, та же участь постигла и подземные убежища, но на этом и всё. Четыре рабочих этажа рухнули на головы ночной смене офисных работников. Ровно как и медотсек, где я ещё два часа назад растормошила сонного Джоша и принесла ему чашку кофе, чтобы он заступил на дежурство, так как мне на рабочий пейджер пришло сообщение от директора Фьюри. Джошуа, который не дале как месяц назад сделал предложение своей девушке и присматривал квартиру для совместной жизни. Кэссиди, вдохновлённая профессией кондитера-шоколатье, уже полгода как посещала курс, набрала несколько килограмм и что ни смена, приносила угощения собственного производства. И Линетт, готовая наконец спровадить свою дочь на её первую театральную постановку в школе. Каковы были их шансы вовремя эвакуироваться или выжить при обвале? — Успокойся. Недрогнувший голос Джека вернул меня в настоящее, где гравитация настойчиво тянула моё вяло сопротивляющееся тело к асфальту. Я потеряла чёрт знает сколько крови, поверхностного дыхания едва хватало для нормального функционирования организма, пуля бы сама себя без посторонней помощи не ликвидировала, мои друзья, скорее всего, намертво раздавлены рухнувшим потолком, а я должна успокоиться? — Я знаю, о чём ты думаешь, Теа, но сейчас не время. Что я скажу дочери Лины? Жаль, в моём ДНК не предусмотрены Контуры Банши. Это защитный механизм ТАРДИС, использующийся только в самом крайнем случае, как последний способ выжить, когда остальные ресурсы исчерпаны. И мои ресурсы уже подходили к концу. — Ты собираешься регенерировать? — Как?! — рявкнула я неожиданно даже для самой себя. — Меня не учили этому, я не знаю, как… Мой голос слишком громкий. Не по сравнению с вакуумной тишиной вокруг, он просто слишком отчётливый и высокий для повреждённого лёгкого и огнестрельного ранения в сердце, даром, что есть запасное. Боль медленно уходила, точно таблетка, растворяющаяся в стакане воды, а в голове постепенно прояснялось. Зато в груди начало подниматься смутно знакомое тепло, и я машинально опустила взгляд. Сквозь дочерна пропитанную кровью ткань одинокими искорками сочилось золотистое свечение. На этот раз контакт с артронной энергией не был болезненным — она не обжигала меня, обдавая жаром расплавленного свинца изнутри. Она освободилась не потому что я была напугана или расстроена, она хотела помочь, латая повреждённый перикард без моего ведома, создавая коллатерали, чтобы возобновить кровообращение в разорванных сосудах. Внутриклеточный матрикс моего тела взял инициативу в свои руки, чтобы не дать умереть нерадивой хозяйке. Рана заживала, ведомая силой, запечатанной в структуре ДНК: края тканей постепенно стягивались, обволакивая пулю и выталкивая её наружу — миллиметр за миллиметром. Убедившись в том, что я не собираюсь сыграть в ящик или сгореть заживо ради перепрошивки, Джек первым делом решил установить контакт с начальством, чтобы узнать план последующих действий и местоположение, и использовал манипулятор временной воронки, чтобы сразу перенести нас на хэликарриер ЩИТа — перемещения в пространстве тратили немного заряда, так что его хватило для нас обоих. Нас направили в скромный медотсек, по своей обстановке и освещению больше ассоциирующийся с пыточной. Рваная рана в моей груди перестала кровоточить, и теперь больше напоминала продавленную пальцем вмятину на несвежей куриной тушке. Несмотря на очевидный прогресс, дыхание всё ещё давалось тяжело, листки плевры скользили с отчётливым шелестом и усилием; сердце нехотя содрогалось пару раз в минуту. Мне обработали рану, после чего я со скандалом отвоевала право посетить душ — чёрт с ней, с кровью, но ходить вокруг да около, предварительно вывалявшись в каменной пыли, было выше моих сил — и только потом я позволила парамедику наклеить хирургический пластырь и перевязать мне грудную клетку широким бандажом. Я отряхивала джинсы и пыталась оттереть грязные пятна влажными салфетками, пока руки не начали отваливаться от усталости, но так как с рубашкой этот номер бы ни за что не прошёл, мне любезно одолжили футболку — безразмерную, однотонную, серого цвета, с символикой ЩИТа на груди — но лучше так, чем в неведении лежать пластом на койке, или рассекать просторы хэликарриера в одной нагрудной повязке. Впрочем, планы так и остались планами — у меня не было доступа к мало-мальски стратегически важному помещению на судне, что уж говорить о командном пункте, где Джек вполне ожидаемо и пристроил свою пансексуальную задницу. Тепло, стягивавшее собой края раны, становилось всё слабее; скорее всего, моя структура ДНК воспринимала фразу «по необходимости» в самом буквальном смысле. Так как кризис миновал, и моей жизни больше ничего не угрожало, артронная энергия могла с чистой совестью отвесить прощальный реверанс и уйти на своё врождённое место дислокации. Я была в безопасности. Только почему-то от этого мне ничуть не стало легче. Это неправильно. Регенерация работает не так: то, что произошло за последние пару часов — и вовсе немыслимо. Галлифрейцы, получая ранение, не совместимое с жизнью, либо полноценно регенерируют в новое тело, либо умирают, если Вирус Бессмертия не успевает активировать линдальную железу. Нет никаких полутонов. Единственное возможное исключение на случай, если жить хочется, а регенерировать — не особо, есть третий вариант, но, думаю, я бы заметила целебный транс длиною в пару месяцев. Я бы в считанные минуты нашла ответ в библиотеке Паноптикона или архивах ТАРДИС, но Вселенную, судя по всему, такие варианты развития событий не устраивали — ей однозначно хотелось, чтобы я прошлась более извилистым путём. Например таким, где придётся объяснять двенадцатилетней Камилле Хоукс, что случилось с её мамой и как так вышло, что только я выжила в обвале, ещё и с полным отсутствием повреждений. Когда я познакомилась с Ками, ей только стукнуло десять. Румяная и конопатая, девочка не особо отличалась от младенческой версии себя, которую мне предъявили на фотографиях, стоило побывать дома у Хоуксов буквально двадцать минут. Всегда с коротеньким каре — по настоянию отца, уверенного, что Камилла ещё не доросла до того возраста, где она будет готова сама ухаживать за волосами, так как у окружающих на это времени нет. Увидеть Ками в платье считалось за признак грядущей катастрофы, так как она даже в стерильной комнате, обитой войлоком, без проблем нашла бы нечто, что можно разлить, рассыпать или размазать, потому Лина ежедневно выряжала её в неизменные джинсы с футболкой, которые было бы проще отстирать и давно смирилась с тем, что её дочку часто принимали за существо неопределённого пола. Как минимум пару раз в месяц наступал день, когда я забирала Ками из школы. По пути к ней домой, мы заезжали в супермаркет, набирали полные охапки всякого гастрономического мусора, а потом с чистой душой деградировали под аккомпанемент многосерийных мультфильмов. Впрочем, иногда мы вдвоём отправлялись на кухню, чтобы приготовить нечто съестное к приходу родителей Камиллы. Получалось вполне съедобно, и, наверное, мне бы пошло на пользу и самой употреблять домашнюю свежеприготовленную еду, но всё же необходимость заниматься подобным каждый день здорово поубавила энтузиазма. Я помогала ей с уроками, встречала шоколадными милкшейками на школьном дворе, дарила на праздники всё то, чем родители боялись её избаловать. Как мне смотреть в глаза этой девочки, когда я расскажу о смерти её матери? Воспалённая роговица болезненно защипала. У Лины было много друзей, дома ждали муж с дочерью, высокооплачиваемая работа, и в скором будущем её ожидала если не премия Хейнекена, то как минимум общественное признание за препарат, что она сумела синтезировать из моей крови — при том что её докторская степень не была рассчитана на научные исследования. Моя смерть и близко не показалась бы кому-либо трагедией. Я хотела поменяться с ней местами. Не знаю, когда я успела провалиться в сон, но когда проснулась, солнечные лучи попадали в крохотные окна палаты под большим углом. Оказалось, Джек старательно тормошил меня с минуту, прежде чем ему удалось достучаться; а я и не понимала, насколько уставшей была, пока не выспалась хоть немного. Оказалось, когда за ваши права похлопочет внештатный агент восьмого уровня, настежь открываются почти все двери сверхсекретной организации. Хотя это не слишком помогло с откровенной неловкостью, проклюнувшейся, стоило мне оказаться в командном пункте, где мой внешний вид создавал не лучший контраст с остальными присутствующими. По дороге Харкнесс уже успел немного ввести меня в курс дела, но увиденное всё равно ненадолго погрузило меня в состояние когнитивного диссонанса. Народный символ Америки, последние три четверти века исполняющий мечту студентов-медиков целой планеты; доктор Бэннер — единственный, чья возможная проблема с удержанием контроля над собственными действиями объяснимо могла обеспокоить присутствующих куда сильнее моей скромной позолоченной радужки; нынче всемирно известный Железный Человек собственной персоной, и — мало нам было одного мифического демибога — так обнаружился ещё и сам Тор Одинсон, а к Земле меж тем медленно и уверенно приближалась армия из космоса. Ушло некоторое время, чтобы, сцепив зубы, напомнить собственному мозгу о том, что я родилась на другой стороне Млечного Пути, почти четыре тысячи лет… спустя. Всё нормально. Ничего сверхъестественного не произошло. Вдох-выдох, и постараться не выглядеть, как бесполезная истеричка без намёков на зачатки разума. Делов-то. — Им нужен портал — тогда ясно, зачем понадобился Селвиг. Я даже не пыталась следить за ходом беседы, то и дело отвлекаясь на попытки сосчитать панели управления и, что ещё хуже, количество людей, ответственных за каждую. Консоль управления ТАРДИС — одного из самых продвинутых космических кораблей во Вселенной — состояла из всего шести панелей, и Доктор ухитрялся управлять ею в одиночку. Справедливости ради, он довольно часто промахивался с пунктом назначения, но не скажу, что на это хотелось жаловаться. Может, всё дело в том, что снаружи ТАРДИС была намного меньше, чем внутри, и потому обладала повышенной манёвренностью. Но ведь она содержала в себе как минимум дюжину консольных комнат — прошлых и будущих; она сохранила спальни всех спутников Доктора, а помимо жизненно необходимых помещений, в ней умещалась огромная библиотека, не менее внушительная гардеробная, поле для крикета, бассейн и целая сверхновая, замороженная во времени на стадии взрыва — для поддержания жизнеобеспечения этого хаоса. Людям же нужно было не менее полусотни представителей своего вида, чтобы управиться с одним летательным аппаратом. Иногда я искренне ненавидела эпоху, в которую меня забросило. Так бы я и стояла, приткнувшись в уголке хмурой кучей, если бы агент Романофф не произнесла фразу, которая заставила мой мозг зачесаться в недоумении. Околдовал. Моё отношение к магии было соизмеримо только с отношением к религии. Как говорил один мой знакомый: хотите — верьте, хотите — нет, главное держать свои суеверия при себе. Разве что он высказался чуть менее цензурно. Доктор же всегда говорил, что для рационального ума нет ничего необъяснимого, только необъяснённое. В путешествиях нам не раз попадались существа со способностями, выходящими за грани нашего понимания, которые, тем не менее, были естественны для именно этих биологических видов. Доктор и сам однажды встречал на Земле медиума — в семидесятых, работая на ЮНИТ, он познакомился с мужчиной, обладающим телепатией и психокинезом. Доктор даже пытался провести несколько экспериментов с ним — испытать эти способности и усилить их, используя кристалл с планеты Метебилис-Три. Но для человечества сверхспособностью считался так же мой внутриклеточный матрикс, количество излучаемой опасности которого колебалось от случая к случаю. Но с настоящей магией я ещё не сталкивалась. Как, собственно, до сегодняшней ночи не сталкивалась и с древнескандинавскими богами, но всё бывает в первый раз. — Могу я с ним поговорить? От длительного молчания и, тем более, только после сна, голос основательно хрипел, и я практически осталась неуслышанной. Джек уставился на меня сверху вниз с трудно определимым выражением лица. Впрочем, нет, беру слова назад: если в знак вопроса добавить щепотку антропоморфизма, он бы выглядел именно так. Я решила повторить вопрос, обращаясь на этот раз исключительно к Харкнессу, справедливо полагая, что если не дождусь положительного ответа — что весьма вероятно — то хотя бы не буду выглядеть, как школьница, которой посреди контрольной отказали в просьбе выйти в туалет. — Есть смысл спрашивать, за каким хреном оно тебе надо? Вместо ответа я уставилась на него, ожидая, что он поймёт намёк в виде подсвеченного полумесяца на радужке — так как рана на груди всё ещё заживала, глаз так же сиял похлеще огней на рождественской ёлке. — И, ты считаешь, Локи, увидев тебя, преисполнится рвениями доброго самаритянина, и сразу же… — Я понятия не имею, что он сделает, и сделает ли вообще, — огрызнулась я, одёргивая полы футболки, чтобы разгладить образовавшиеся под грудью складки. — Я не оракул, будущее не предсказываю, но мне больше некого спрашивать. Разве что у тебя на примете есть специалист по взбунтовавшимся митохондриям галлифрейцев. Джек отвернулся от меня, резко выдыхая через нос, и молчал примерно минуту, пока я тестировала свои анатомические лимиты — насколько высоко я могу выжидающе поднять левую бровь. В конечном итоге, пока все были заняты попытками разгадать коварный план по захвату планеты, Харкнесс объяснил, что мне бы всё равно не разрешили испытывать судьбу, так как, во-первых, мой вопрос не стоял на повестке дня, и два, что главное, у меня всё равно не было ни прав, ни полномочий на беседы тет-а-тет с преступником. Ещё немного поколебавшись, Джек предложил дождаться подходящего случая, чтобы я могла прошмыгнуть в нужное помещение без надзора, и выспросить всё, что мне нужно, пока капитан отвлечёт внимание от камер наблюдения. Альтернативами не пахло, так что я согласилась. Хэликарриер относительно неспешно продвигался вперёд, и далеко внизу угадывались очертания перистых облаков. Однажды Доктор, наслушавшись моих детских размышлений о том, что облака, наверное, должны быть наощупь, как вата, остановил ТАРДИС в верхних слоях тропосферы. Пришлось максимально сузить воздушный карман вокруг корабля, но в итоге я таки добилась желаемого. Правда, в итоге заодно заработала небольшое обморожение и порядком разочаровалась, потому что облака оказались совершенно неосязаемые, зато мокрые и холодные. Я казалась себе обиженным ребёнком, желая, чтобы именно Доктор сейчас был рядом, чтобы объяснить мне, в чём проблема и как её решить. Я не должна спрашивать совета у психопата с тягой к завоеванию миров. В общем-то, по меркам родной планеты, так и есть — я до сих пор ребёнок, какого чёрта я вообще забыла в этой воздушной тюрьме с фрик-шоу, как на заказ?

Наверное, потому что ты и сама фрик?

Туше. — Ты когда-нибудь сталкивалась с Читаури? — агент Романофф остановилась в двух шагах позади меня, скрестив руки на груди. — Нет, — я неопределённо пожала плечами, только потом задумавшись, что такое наплевательское отношение к инопланетным вторжениям отнюдь не характеризует меня как работника месяца. — Даже не слышала о них. — Как такое вообще возможно? — Джек выглядел точь в точь как знак вопроса со щепоткой антропоморфизма. — Ты же выросла рядом с библиотекой ТАРДИС! — Во-первых, я не справочное бюро по делам пришельцев. Во-вторых, чтобы изучить библиотеку ТАРДИС, иной раз и всех тринадцати жизней Повелителя Времени будет недостаточно, а я пробыла там чуть больше двух лет. И, в-третьих, из того, что я здесь услышала, Читаури — это очередная раса, для которой смысл существования сводится к войне, так что не вижу ничего удивительного в моей непросвещённости. Двенадцатилетним девочкам обычно нечего делать на поле боя. — Это уж кому как свезло, — пробормотала Наташа, после чего, ещё немного понаблюдав за ходом общей беседы, бесшумно покинула командный пункт. Это правда, я никогда не бывала на войне. Доктор либо сворачивал конфликт ещё до того, как разворачивалась мясорубка, либо не разрешал мне даже выглянуть из спальни. Не могу винить его за подобное. Я бы ничем не смогла помочь, да и отвлекать его своими попытками залезть куда не надо и подглядеть то, что меня никоим образом не касается, не больно-то и хотелось. Чем я могу помочь, если на этот раз ничего предотвратить не получится? Я до сих пор не научилась держать оружие в руках, а уровень самозащиты сводился к перцовому баллончику… сейчас безвозвратно потерянному под бетонными глыбами. Великолепно. Если моя теория верна, и артронная энергия и впрямь латает серьёзные ранения, вместо того чтобы сжигать тело целиком, из меня получилась бы отличная боевая единица, осталось только наловчиться хоть с каким-нибудь видом оружия — желательно, попрактичнее — и вперёд, к безудержному веселью. Спустя добрых полчаса бесцельное рассматривание облаков принесло плоды — я смогла абстрагироваться от нелепости ожидания. И вместо этого на полную катушку разыгралась фантазия. Я попыталась вообразить, как сложилась бы моя жизнь, не брось меня Доктор тогда в Шотландии. Однажды он свозил меня в Мир чудес Чеджвика — один из лучших луна-парков во Вселенной, и едва смог оттащить меня от очередного аттракциона, когда ТАРДИС поймала сигнал бедствия. Доктор пообещал, что мы обязательно вернёмся. С течением месяцев обещание постепенно забылось, а вскоре и думать об этом стало бессмысленно, когда в монастыре стало не до развлечений. Из того, что он показывал мне ещё раньше, я больше всего полюбила Флорану. Это планета совсем не подходила Доктору по своему настроению: на ней некуда спешить и некого спасать, зато, как мне позже показалось, это место быстро облюбовали бы влюблённые пары, мечтающие о простом и тихом отпуске. Этой планете больше всего подходило прилагательное «райская». Моря, точно парное молоко, с песками мягкими, как лебяжий пух. Почва сплошь и рядом усеяна душистыми цветами, а вода в ручьях всегда была чище горного хрусталя. Какой бы я выросла рядом с Доктором? Наверное, он бы и во мне взрастил страсть к приключениям, желание познать Вселенную. Я ведь ещё столько не увидела! Даже на Земле, что уж таить, было достаточно диковинок, достойных моего внимания, но все они меркли в сравнении с теми, что мне уже удалось увидеть. Кому вообще понадобится парк с гейзерами, когда ты уже видел как нейтронная звезда коллапсирует в чёрную дыру? И если уж на то пошло, то что бы случилось, останься я на Галлифрее? Я не сразу заметила, как мечтательное выражение начисто испарилось с моего лица. Снобы, помешанные на собственной исключительности и высоких технологиях производства своих предков. Древние пыльные сенаторы, пустившие всё своё могущество на то, чтобы безучастно наблюдать за Космосом. Тринадцать тысяч лет — слишком большой срок для такой жизни, немудрено, что Доктор сбежал, как только появилась возможность. Но опять-таки, я уже в детстве была слишком неусидчивой, чтобы следовать эталонному поведению уважающего себя Повелителя Времени. Может, потому со мной и обращались по-другому. Мне запретили посещать Академию, периодически тестировали кровь, хотя никогда не озвучивали, на что именно, и несколько раз в год изучали мозговую активность. Было приятно узнать, что похожие на тот аппараты уже несколько десятилетний, как вошли в обиход землян, правда, в виде отдельных механизмов. Разумеется, меня никогда не посвящали в результаты, никто не считал это необходимым… Что если они уже тогда знали, что со мной что-то не так? Не только в плане умственных способностей, а и физиологии. Что, если именно поэтому Доктор нашёл и забрал меня? — Куда ты? — тут же одёрнул меня Джек, заметив, что я внезапно вскочила на онемевшие ноги, и стремглав понеслась к выходу. — Кажется будто мне под повязку насыпали наполнитель для кошачьего лотка, — неприятная деталь, интонации чутка экспрессивнее, гримаса для пущей убедительности, и я свободна. — Пойду ещё раз промою рану, и вернусь. Стоило дождаться от Харкнесса сдержанного кивка, я выскользнула из командного центра, и, стоило мне зайти за ближайший угол, я не то что немного ускорила темп, а бросилась вперёд горным барашком. Камеры на каждом шагу, включая и саму клетку, но если у меня будет фора хотя бы в три минуты — и на том спасибо. Да, было бы лучше дождаться мнимого разрешения, так как своевольность будет грозить мне по меньшей мере увольнением, но с другой стороны, вариантов не много. Либо я продолжаю жить в дисгармонии с собственным телом, понятия не имея, как с ним обходиться, либо — да — обращаюсь за советом к асгардскому психопату. Земные технологии нескоро продвинутся до уровня, достаточного для путешествия на другую сторону галактики. Тем более, я не собиралась его отпускать, поощрять или проводить несанкционированный допрос. Я не собиралась нарушать закон. Я настолько увлеклась своим кроссом по однообразным коридорам, что почти столкнулась с агентом Романофф, лихорадочно бормотавшей что-то в коммуникатор, так же молниеносно вылетевшей из-за двери в конце коридора. Пришлось резво нырнуть в ближайший поворот и спрятаться за приоткрытой дверью, крепко закрывая себе рот ладонью. Когда Наташа всё-таки потерялась из виду, я вышла из укрытия, и куда менее уверенным шагом направилась к медленно заслоняющейся тяжёлой двери. Теперь план казался совершенно идиотским. Ладно, допустим, Локи что-то знает. Что дальше? Я не эксперт в рыночных отношениях, но это явно будет что-то из разряда «Я тебе это, а ты мне что?». А если не знает? «Ну ладно, извините, что побеспокоила, Ваше королевское Высочество, я пойду»? В помещение я проскользнула бочком, пытаясь производить как можно меньше шума, и сразу прикрыла за собой дверь. С чего-то вдруг промелькнула мысль, что здесь я выгляжу ещё более нелепо, чем в командном пункте. Вдруг проклюнулся глупый порыв не оборачиваться, а делать вид, что я попала сюда чисто случайно, возможно, прячась от кого-то. — Судя по всему, мне не видать покоя в собственной тюрьме. Он казался… холодным. Не только из-за тона и аристократических замашек, а просто где-то на задворках сознания. Псионика для меня была не телепатией, не чтением мыслей, или чередой ярких изображений в голове. Это просто знание, не требующее подтверждения, как аксиома. И в данном случае аксиома гласила, что Локи для меня не вписался в какой-то определённый шаблон. Я всё же развернулась, надеясь при зрительном контакте найти ответ на неозвученный вопрос. Субъективно говоря, я ещё не видела настолько нестандартных и при этом красивых черт лица, его не портили даже жуткие тёмные круги под глазами. Каким-то образом внешность Локи прекрасно гармонировала с манерами психически неуравновешенного человека. Если я пыталась никак не выдавать своих впечатлений мимикой, то он наоборот вскоре уставился на меня с неподдельным недоумением. А я даже не сразу осознала, что в этом есть смысл — всё-таки, в прошлый раз обстоятельства встречи были не лучшие. — Бартон застрелил тебя. — Да, — машинально подтвердила я, неосознанно потянувшись пальцами к той части футболки, под которой находился пластырь. — В сердце. — И я видел кровь, — мужчина сделал несколько шагов в сторону, не отрывая взгляд, будто бы пытался рассмотреть меня под другим углом. — Ты должна была умереть ещё до того как здание рухнуло. Я молча уставилась на собственные грязные кроссовки, собираясь с мыслями. По крайней мере мне не придётся наталкивать его на мысль, зачем я вообще сюда припёрлась. Осталось только изложить суть вопроса. — Потому я и здесь — мне больше некого спросить, — конечно, такая предъява не особо вязалась с образом асгардского принца, в конце-концов, он тоже не особо напоминал справочное бюро, но на тот момент это была лучшая формулировка предложения, которую я сумела родить. — Я слышала, ты владеешь… магией, — слово далось нелегко, буквально пришлось выдавливать его по звукам. Такое неестественное. Неправильное. — Мне стало интересно, можешь ли ты ощущать магию в других. Ответом мне послужила грубая насмешка. — Не представляю, на какой ответ ты рассчитывала, — язвительно отчеканил Локи, после чего отвернулся от меня и неспешным шагом двинулся вглубь камеры, — но чары бы никогда не унизили себя нахождением в человеческом теле. Низшие создания, преисполненные жалостью к себе и обиды на собственное убожество, и ты просто… — Не человек! — выпалила я, раздражённо царапнув висок ногтями правой руки. В груди вновь затеплились золотистые искорки, и я, не зная, как ещё их можно унять, протянула скрюченные пальцы сквозь ещё влажные колтуны волос, и продолжила, когда была более-менее уверена в стабильности собственной нервной системы. — Я не человек. Так что, пожалуйста, не надо меня оскорблять. Это не должно было прозвучать именно так, но кажется, это не тот случай, когда можно взять слова назад. Что написано пером, не вырубишь топором, а что зафиксировано дюжиной камер и десятком свидетелей… наверное, можно даже не упоминать. — Твой глаз… — Я знаю, — я закивала, точно болванчик на бардачке машины. — Скоро пройдёт. Но дело в том, что артронная энергия не должна вести себя так. Она не должна отсвечивать на моей радужке, когда я нервничаю. Когда Бартон выстрелил в меня, я должна была либо полноценно регенерировать, как нормальные Повелители Времени, либо просто умереть, что куда логичнее — я никогда не практиковала регенерацию, я ведь ещё ребёнок по летоисчислению Кастерборуса. Так что, да, я пришла к тебе, нарушив чёрт знает сколько пунктов рабочего устава, потому что надеялась, что ты способен почувствовать, если со мной что-то не так. Вряд ли артронная энергия сложнее… — Повелители Времени? Столь резкая перемена в тоне его голоса и выражении лица была откровенно пугающей. Смесь потрясения и жалости, исказившая его черты, совершенно не вязалась с уже сформировавшимся образом сумасбродного бога, источающего ненависть ко всему сущему и готового по первому мановению покорить ничтожную для себя цивилизацию. — Ты Повелительница Времени? — всё так же ошарашенно повторил принц. — Родилась на Галлифрее, титул не ношу, — недовольно исправила я. Парадоксально, но мне не хотелось обманывать бога обмана. А ведь обычно я не прочь взыграть на собственной самооценке. — Слушай, я понимаю, что не похожа на галлифрейку — ни тебе пафосных речей, ни позолоченной мантии — но мне правда больше не к кому… — Как ты выжила? Вот тут уже наступила моя очередь недоумевать. В каком смысле «выжила»? Конечно, иголки и электроды вместо игр с одногодками не входили в мой концепт идеального детства, но это не походило на угрозу жизни. Да и вряд ли Локи подразумевал это, поскольку пять минут назад он вообще не был со мной знаком. Может, для асгардцев, Галлифрей — это что-то вроде колонии строгого режима? — Можно контекст? — Как ты спаслась от Войны Времени? Показалось, что я падаю. Показалось, что хэликарриер неведомо куда пропал, а восемь с лишним миль толщи стратосферы — нет. Показалось, что я со скоростью свободного падения несусь навстречу земной тверди и в считанные мгновения расшибусь насмерть. Многие галлифрейцы знали о Войне Времени — пророчества о ней хранились в Матрице с незапамятных времён. Первые из них появились ещё при Рассилоне, а он считался одним из основателей нашего вида. Я узнала об этом уже из ТАРДИС, так как её Матрица была связана с галлифрейской — как и матрицы всех ТТ-капсул. И я не могла винить Повелителей Времени за беспечность по отношению к пророчеству. Матрица могла быть сколько угодно занимательным и полезным механизмом, но в контексте предсказаний будущего — а их она формулировала, исходя из наблюдений за последствиями деятельности моих людей — она никогда не отличалась точностью. И, разумеется, точными датами Матрица никогда нас не баловала. И если я выжила в Войне Времени… значит больше это никому не удалось? — Когда? Странно, что этот вопрос пришёл мне в голову первым. Не «кем», «как» и «почему», хотя именно их я ожидала от себя в первую очередь. Я знала ответ на первый вопрос, хотя бы потому что в предсказании говорилось, что последняя Великая Войни Времени состоится между моим народом и да́леками. Но как можно сжечь планету, намертво запечатанную трансдукционным барьером? И почему в Матрице не было сказано ни слова о вымирании целой цивилизации? Это уж точно должно было считаться достаточно важным, даже по её меркам. — Я… Я не думаю, что хоть кто-нибудь знает точно. Галлифрейское летоисчисление. — Мне известно только то, что война длилась тысячи лет, и был всего один способ положить этому конец.

Когда?

Джек в последний раз видел Доктора два года назад. Для меня с Шотландии прошло всего десять лет, когда для Доктора могли пройти века. Он бы не смог бросить своих людей на произвол судьбы и уж точно не оставил бы родную планету под обстрелом флотилий далеков. Доктор был там, я знала это со стопроцентной уверенностью, и крах нашего мира не мог не отразиться на нём. И он бы не смог держать такое в себе. Джек знал обо всём уже давно. Возможно знал даже до нашей встречи. И ни разу, за все эти годы, ему и в голову не пришло заикнуться о том, что вся моя раса чёрт знает когда вымерла. Даже если человечество вдруг совершит титанический скачок в развитии технологий, и создаст космический корабль, достаточно мощный, чтобы доставить меня на другую сторону галактики, мне больше некуда возвращаться. Моей планеты больше нет. Всё Повелители Времени погибли. ТАРДИС бы ничего не стоило найти меня снова — только вывести данные из Матрицы и отыскать единственного носителя тройной спирали ДНК на всей Земле. Но Доктор даже этого делать не стал. Более того, Харкнесс наверняка рассказывал ему, где и как я обустроилась. Так в чём вообще заключалась сложность? У меня не нашлось иного объяснения, кроме того что Доктор просто больше не хотел меня видеть. Что такого неприемлимого я могла натворить в возрасте двенадцати лет, что он даже не хотел мельком встретиться с единственной оставшейся землячкой? На кончиках пальцев снова переливалось знакомое тепло. Нужно было успокоиться, но у меня не нашлось ни сил ни желания. Рваная дыра в груди затянулась почти мгновенно, вынуждая меня машинально накрыть её ладонью. Пульсация вен гулко отдавалась в голове, и кровь медленно закипала, подгоняемая жаром артронной энергии. Почему он не мог сказать хоть слово? Доктор мог хотя бы попытаться объяснить, какого чёрта он бросил меня одну на чужой планете — без ресурсов, без помощи и без смысла к дальнейшему существованию. Хоть самое жалкое оправдание — и, пожалуйста, флаг в руки и якорь в спину: беги, прячься в своей синей будке, катись к чертям собачьим! Меня ощутимо пошатнуло — как и весь корабль, судя по всему — недостаточно, чтобы упасть, но достаточно, чтобы вынудить схватиться за ближайшую приборную панель. И как только ладони коснулись металлической поверхности, что-то произошло. Я этого не видела, но точно знала, что золотистая дымка — пусть не вся, но львиная её доля, соскользнула с кончиков пальцев и буквально просочилась между атомами металлического сплава, сквозь провода и до сетевых узлов, а оттуда к электронным блокам. В голове за считанные секунды выстроилась чёткая и понятная схема — скорее даже, карта — в которой мне на интуитивном уровне было ясно, на что надо воздействовать, чтобы добиться желаемого. И в данный момент мне больше всего хотелось освободить Локи. Изогнутая прозрачная дверь камеры тотчас отодвинулась в сторону. Я не услышала ответа на свой вопрос, взаимодействие с артронной энергией понятнее не стало — разве что я только что зашла в новый тупик. Зачем мне его выпускать? Чего этим можно добиться? Стоило ему ступить шаг из стеклянной клетки, начали неистово выть сирены — пришлось рывком забрать руку от консоли управления, чтобы закрыть уши ладонями. Казалось, что механизированный шум раздавался прямо у меня в голове, словно под сводом черепа взрывались петарды, заставляя виски болезненно пульсировать в такт ускорившемуся сердцебиению. Наверное, из-за этого я и выпала из реальности на минуту-другую, потому что, стоило прийти в себя — импровизированная тюрьма давно осталась позади. Я не могла заставить себя переживать из-за того что нарушила закон — чёрт с ним, с рабочим уставом. Но даже родившаяся в разыгравшемся воображении физически болезненная мысль — о собственных людях, заживо сгорающих в перекрёстном огне — испарилась, когда я наконец поняла, что меня крепко удерживают за предплечье и настойчиво тянут в неизвестном направлении. В какой-то момент ноги и вовсе перестали меня слушаться, и однообразные коридоры снова быстро сменялись один другим, с небольшим отличием от прошлого раза — стены периодически содрогались, а хэликарриер всё сильнее кренило в сторону. Здравый смысл включился обратно в работу только когда впереди показалось несколько до зубов вооружённых солдат, возвышающихся над трупами, а за ними — квинджет. Судя по всему, они ждали только появления Локи, чтобы сбежать с хэликарриера. — Куда… — невразумительных хрип остался незамеченным за гулом двигателей, и я через силу прочистила горло, и в процессе поняла, что этот вопрос утратил актуальность. — Зачем я тебе? Наверняка падение воздушного судна было спланированной диверсией, чтобы отвлечь агентов. Высота полёта — четырнадцать километров, ускорение силы тяжести на этой планете — чуть меньше десяти метров в секунду. Конечно, всё зависит от того, что именно и в каком количестве осталось повреждено, но если, к примеру, откажут все четыре двигателя, то нас ждёт свободное падение, по длительности в пятьдесят три секунды. Я не одна из околдованных, пользы от меня чуть меньше, чем нисколько. Зачем меня спасать? При том что я, кажется, всё равно выживу после падения. — У меня никогда не было намерения обрекать на погибель последнее дитя Галлифрея. Я без сил прислонилась к алюминиевой обшивке квинджета, и плотно закрыла рот ладонью, думая, что меня вот-вот стошнит. Весь полёт к неопределимому пункту назначения я просидела в углу неприметным клубком, даже не стараясь слиться с обстановкой. Есть определённый плюс в зомбированном окружении — на тебя всем плевать. С другой стороны, теперь ничто не могло помешать мне думать. На Галлифрее рано или поздно меня бы отправили жить к низшему сословию, к остальным «выпавшим из общества» и там, вместо того чтобы изучать квантовую механику и три-биофизику наравне с остальными в Академии, я бы в лучшем случае занималась садоводством в одной из бедных общин посреди глухой степи. Я бы делила спальню ещё с полудюжиной брошенных сирот, и носила бы абсолютно одинаковые длинные платья из натуральных тканей. Я могла бы ходить там босиком хоть целыми днями, каждое утро наблюдать восход второго солнца над горой Кадон и играть с ребятнёй у истоков реки Лет. Я бы дышала чистым тёплым воздухом, утоляла жажду из любого ручья, отдыхала в карминовой траве и плела венки из мадевинии аридозы — крошечных цветов с бархатными красными лепестками. Я бы действительно предпочла прожить таким образом несколько столетий — да и тысячелетий — даже зная, что по меркам Капитолия, меня списали в утиль. Лучше умереть вместе со своим народом, чем быть последней среди них. Я не осознавала, что мы достигли конечной точки полёта, пока перед моим лицом не оказалась протянутая рука: Локи предлагал мне помочь подняться, видимо, понимая, что я сейчас не уверена в своих силах и выдержке. И стоило нашим ладоням соприкоснуться, ко мне вернулось пережитое ранее ощущение, только стократ усиленное. Сломанная аксиома. — Ты ведь не асгардец. Не знаю, какое это имело значение теперь. Наверное, мне просто хотелось приглушить навязчивое жужжание роя болезненных мыслей в голове и произнести одну из них вслух казалось оптимальным вариантом. В любом случае, Локи не ответил, разве что мазнул по мне трудноопределимым взглядом. — Извини, — промямлила я тоном, совершенно не подразумевающим искренние извинения. — Можешь рассказать мне всё, что тебе известно? Я не сразу поняла, что пунктом назначения квинджета оказалась Старк Тауэр, которой пели оды в новостях всю последнюю неделю — дошло, только когда зацепилась взглядом за фамилию миллиардера, расписанную на фронтоне огромными сверкающими буквами. Позавчера вечером я долго всматривалась в экран, где телеведующий распинался о дуговом ядерном реакторе, способном питать башню в течении года безо всяких издержек, и потом подумала, что мистер Старк был одним из тех людей, о которых говорил Доктор. Он, как и всякий Повелитель Времени, мог снисходительно относиться к человечеству в целом, но, тем не менее, ценил высокий интеллект, особенно в сочетании с неординарным мышлением. Я бы и рада сказать, что чувствовала себя неуютно, без приглашения ворвавшись на жилые этажи, но мне было действительно наплевать. Не то чтобы я собиралась устраивать дебош, просто оказаться дома у чужого человека без его ведома и не испытывать дискомфорта в связи с этим было немного странно. С другой стороны, мы остались на смотровой площадке. Вряд ли, конечно, для Локи было проблемой зайти внутрь, приди ему в голову такая блажь. Я могла поспорить на что угодно, что ему и тюрьма на хэликарриере была на один зуб — тут уже вопрос мотивов. Он ещё пару минут наблюдал за установкой с Тессерактом, возле которой хлопотал доктор Селвиг — тоже с ощутимой странной аурой вокруг себя — после чего всё же решил удостоить мой вопрос ответом. — Об этой войне мало что известно, — наконец произнёс Локи, и я отвлеклась от бездумного созерцания меблировки, скрытой за панорамным окном. — Но она положила конец всем прочим войнам между Повелителями Времени и Скаро. Несколько миров погибли вслед за Галлифреем, как сопутствующий ущерб. Почти со всеми далеками было покончено — кроме Крусибла, флота Императора и культа… — Я… извини, что перебиваю, — я вскинула руки в защитном жесте. — Я хотела узнать как именно это произошло. Планета была закрыта трансдуктивным барьером, его поставили ещё при древних галлифрейцах. Допускаю, что туда можно было проникнуть, имея в распоряжении флотилии далеков… — Десять миллионов кораблей. Сил хватило ровно на то чтобы попытаться сглотнуть огромный ком, образовавшийся в горле. — Даже это не объясняет, как можно было допустить гибель целой планеты. Я знаю, что Повелители Времени использовали всё доступное оружие — им бы обыкновенная гордость не позволила проиграть. Я знаю военный потенциал родного мира. Здесь что-то не сходилось. В арсенале Омеги хранилось оружие, способное в плохих руках оборвать жизнь во Вселенной как таковую. Чего стоил один только химикат, превращающий кровь позвоночных в кислоту. Да пусть далеки хоть сто раз проникли под чёртов барьер, никто не стал бы встречать их овациями. Одно лишь устройство таймонического синтеза — известное среди моих людей под названием «напалма временных линий» — могло обеспечить победу Галлифрею. — Но ты недооцениваешь силы Скаро. Бессмертные против неуязвимых. Если хорошенько подумать, чем ещё могло закончиться подобное противостояние? — Ты сказал, что война длилась тысячелетиями, и был всего один способ её закончить. — Пожиратель галактик. Час от часу не легче. Я только опустила голову, уже не уверенная, способны ли ещё какие-либо слова или действия повлиять на моё состояние. Имя «Пожиратель галактик» говорило само за себя, но дома его называли Моментом. Уникальное оружие массового поражения, обладающее разумным интерфейсом — настолько продвинутым, что однажды оно обрело самосознание. Повелители Времени сочли, что намеревающийся активировать настолько разрушительную силу должен сперва убедить само оружие в этой необходимости — в буквальном смысле. Момент был способен как испепелять звёздные системы, так и осудить на вечные муки того, кто собрался его использовать. И самое страшное — среди Повелителей Времени мало кто был достаточно безумным и отчаянным, чтобы пойти на такое. — Кто?.. Есть вопросы, которым действительно лучше оставаться без ответа. Но на этот раз мне было некого винить, кроме самой себя. — Легенды гласят, что он оставил свой кровавый след сквозь всё время и пространство, — отличное начало. — Даже выжившие далеки боятся его имени, и зовут Приближающимся Штормом. Ком в горле разросся до невообразимых размеров, в итоге окольцовывая трахею и не давая вдохнуть.

Чудовище Трензалора

Тело охватил озноб. Кожные каппиляры спазмировались, на открытых предплечьях показалась гусиная кожа. И это никак не было связано с порывистым ветром на высоте трёхсот метров.

Бес Пандорики

Пульс участился, когда оба сердца — даже едва зажившее — синхронизировались, болезненно отбивая четверной такт.

Резник Луны Черепа

Я твёрдо стояла ногами на каменной кладке, а передо мной открывался великолепный вид на Мидтаун Манхэттен, но в тот момент меня словно вытолкнуло из собственного тела. Я была похожа на пустой сосуд: ни мыслей, ни эмоций, ни личности. — В Асгарде он больше известен под именем Тени Валеярда. И тогда мой каркас рассыпался, точно карточный домик. Интересно, когда Доктор только собирался бросить меня, он знал, что идёт на заранее проигранную — или же выигранную? — бойню? Возможно, он просто посчитал, что мне там не место. И был прав. Возможно, он хотел предупредить меня, но не успел, или не стал, будучи уверенным, что вскоре всё закончится, и он вернётся, и всё снова станет как раньше, мы снова будем вместе, как настоящая семья. Я подошла к краю смотровой площадки, понимая, что в и без того распухшей от напряжённого мыслительного процесса голове формируется мысль. Тяжёлая, сложная. И болезненная. Но очень важная. Десять лет жизни на Галлифрее не были идеальными. Они даже не были близки к понятию «нормальные». Терпимые, возможно. В определённые дни, когда мне было нечем заняться, и навязчивые воспоминания болтались туда-сюда в черепушке, я всё ещё могла ощущать иглы под кожей. И то как меня по ночам охватывали судороги, от фантомного прикосновения напряжённых электродов… Но там Галлифрей был моим домом, несмотря ни на что. И Доктор его уничтожил.

Может он и спас Вселенную, но при этом разрушил мой мир.

Слева от меня ключ-установка с Тессерактом была готова к применению. Вот-вот должен был открыться портал, готовый впустить многотысячную армию пришельцев, чтобы разделить человечество на две — не обязательно равные — части: убитые и порабощённые. То есть, да, они начнут с Нью-Йорка, а дальше что? Расползутся по карте мира в считанные дни, и прощай столь воспетые человечеством свобода и независимость. Люди внизу — с этой высоты больше похожие на разноцветные точки — беззаботно прихлёбывали кофе, совершали импульсивные покупки, нетерпеливо сигналили впереди стоящим машинам и в целом не представляли, какое пекло может развернуться в их родном городе менее чем за десять минут. Что я могла сделать? Немного. Попытаться вразумить Локи? Доказать, что не ему решать, кто достоин свободы выбора, а кто нет? Я неуверенно уставилась на собственные ладони. В хэликарриере, только соприкоснувшись в панелью управления, мне удалось воздействовать на механизм изнутри. Словно я подключилась к его нейросети — к мозгу — как часть системы. Возможно, тем же образом, я могла бы повредить ключ к порталу, вывести его из строя? Что я хотела сделать? Планета будет в порядке, с ней ничего не случится. Людям, конечно, кранты, только и всего. А дальше что?

А когда эта война будет окончена — когда этот мир освободится от человечества, как думаешь, на что это будет похоже? Ты знаешь? Приходилось думать об этим, хоть чуток поразмыслить? Ведь цель уже буквально в двух шагах! На что это будет похоже? Нарисуй мне картинку. Все продолжат жить в своих домах? Ходить на работу? Отмечать праздники? О! А музыка будет? Думаешь, людям будет позволено играть на скрипке? И кто будет делать скрипки? Ну? Ты ведь понятия не имеешь, верно? Потому что, как и любой другой капризный ребёнок в истории, ты даже не представляешь, чего на самом деле хочешь!

Кладка под ногами содрогнулась, вынуждая меня обратить внимание на портальный ключ. Я благополучно упустила возможность узнать, что именно спровоцировало всплеск энергии, но когда я наконец идентифицировала гул репульсоров над головой, строить логическую цепочку стало в разы проще. Тогда же мистер Старк, по видимому, сообразив, что к установке надо подойти не методом лобовой атаки, взмыл на пару этажей выше и всё же приземлился на небольшую надстройку — платформу с металлической аркой, которая тут же ожила вереницей крошечных механизмов, отслаивая красный экзоскелет прямо на ходу. И Локи, уже на полпути к национальному герою, неспешно поднимался по изогнутой лестнице. И я даже не заметила как пошла следом за ним. Шаги давались тяжело, медленно, но я упорно переставляла дрожащие ноги, понимая, что мне всё же придётся начать этот разговор. Я была искренне благодарна Локи — и за спасение с хэликарриера, и за правду, пусть и горькую. И теперь я должна каким-то образом подобрать правильные слова, чтобы разубедить асгардского принца в необходимости порабощения планеты, которую я и сама терпела только за неимением альтернатив. — Выпьешь? Старку, казалось, и дела не было до того что у него дома хозяйничал скандинавский бог. Как и до остальных простых обывателей, связанных с миром супергероев разве что экраном телевизора, до меня доходили слухи о самоуверенности миллиардера, но тут было сложно понять, напускное это или нет. — Хочешь потянуть время? — насмешливо хмыкнул Локи. — Нет-нет, напугать, — снимаю шляпу перед Старком, по нему Бродвей плачет. — Не хочешь, уверен? — и, не дождавшись ответа, адресовал вопрос уже ко мне, с опозданием заприметив ещё одну незваную гостью в помещении. — Ты, кем бы ты не была? — Нет, спасибо. Честно, я могла сейчас сгрызть целый бар со всем его содержимым. Включая барную стойку и стеклянные бутылки. Асгардец, осознав, что я пришла вслед за ним, произвёл некое подобие улыбки, но я только отвела взгляд, понимая, что сейчас должна сделать нечто, о чём буду долго жалеть. А «долго» для средней длительности жизни галлифрейца — это действительно долго, без преувеличений. Поняв, что я всё ещё не прониклась его космическим блицкригом, Локи немного раздражённо отвернулся как от ломающего комедию Старка, так и от меня, уставился на небо через панорамное окно, и с неизменным выражением проговорил: — Читаури уже близко, и этого ничто не изменит. Чего мне бояться?

Так позволь же задать последний вопрос о твоём дивном новом мире. Когда вы убьёте всех плохих парней, и когда всё станет идеально, и честно, и справедливо, когда всё станет так, как ты того хочешь, что ты собираешься делать с такими как ты? Со смутьянами? Как ты сможешь защитить свою великолепную революцию… от следующей?

— Мстителей, — изрёк Старк, и замер с неопределимой бутылкой, полной янтарной жидкости, когда понял, что комментарий остался непонятым. — Так мы себя называем. У нас отряд — что-то типа супергероев Земли. Будет резня. Тысячи умрут, миллионы пострадают, город мягко говоря поубавит в своём статусе экономического, политического и культурного центра. Дальше что? Можно, конечно, понадеяться, что некий отзывчивый пришелец, совершивший геноцид собственного народа, посчитает своим долгом вмешаться, но каковы шансы, что он появится вовремя? Кроме того, у ТАРДИС весьма специфическое понятие слова «вовремя». Да и мне пора бы перестать полагаться на этот тандем; кажется очевидным, что они забыли меня, как явление. Должна быть переменная, на которую я ещё способна повлиять. Да, никаких применимых в данной ситуации сверхвозможностей, полезных навыков и даже мультифункциональной брони Вселенная для меня не предусмотрела, но если Доктор за восемьсот лет жизни не повстречал никого бесполезного и неважного, то и я не собиралась становиться исключением из правил. — … Не сможем защитить Землю, так отомстим за неё, будь уверен. О чём, собственно, и речь. Если прежде Локи никоим образом не показывал, что беседа с миллиардером хоть сколько-нибудь цепляет его душевные струны, то теперь напускная наледь пошла трещинами. Он шагнул навстречу Старку, готовясь направить на того скипетр, и самоцвет под лезвием тотчас засиял голубоватым светом. — Где твои найдут время на меня, если им придётся бороться с тобой? Так же, как и с Тессерактом, один в один. Точно такой же прилив сил чередующийся с истощением — на этот раз немного интенсивнее — вынуждающий меня подойти ближе к одному из чёрных кресел рядом с кофейным столиком и упереться руками в прочную кожаную обивку. Выдох давался тяжело, с усилием и хриплым свистом, точно как при астматическом приступе. Я знала, что это не астма, но всё равно машинально прижала указательный и средний пальцы к шее — сначала с одной стороны, а потом с другой. При астме стандартным вторичным симптомом считалась тахикардия, но мой пульс скорее напоминал сольный концерт Билла Уорда — никакой закономерности в такте. Из прострации меня вывел только звук бьющегося стекла и последующее осознание отсутствия в комнате Старка. Чёрт возьми, какой это вообще этаж? Высоковато, чтобы таким образом экспериментировать с гравитацией. Но затем над головой послышался мимолётный гул репульсоров, а в полуметре от моей ладони со звоном упал скипетр. Камень снова вернулся в своё нормальное состояние, и я следом за ним. Я осторожно обхватила металлическую рукоять, снова подсознательно улавливая какую-то ошибку, но только теперь в голове наконец-то начали вращаться шестерёнки. Все перебежчики, подчинённые богом обмана, нужны были ему с определённой целью. И судя по тому, что показало видеонаблюдение в Штутгарте и чем занимался снаружи доктор Селвиг, скипетр никак не повлиял на их мыслительные способности. Они не были безвольными куклами в руках Локи, и произошедшее не имело ничего общего с гипнозом. Видимо, всё, что делал скипетр — это заставлял своих жертв взглянуть на проблемы и способы их решения под другим углом. Холодная аура воздействия скипетра отпечаталась на всех его жертвах. Но ни на ком так сильно, как на самом асгардском принце. — На тебя ещё один человек в обиде, — за разбитым панорамным окном снова показался Старк, уже в броне Железного Человека. — Его звали Фил. Локи даже не успел осознать, что именно я сейчас держусь за его оружие, как за спасательный круг, как миллиардер хорошенько пальнул в него из репульсора, впечатывая спиной в стену позади, после чего сразу же прицелился в меня. Не знаю, что именно спасло меня от повторного выстрела в сердце — я только уронила скипетр от неожиданности и попятилась на пару шагов — но в итоге Старк всё же опустил руку и улетел. Что вернуло меня обратно к более насущной проблеме. К сожалению, к гипертрофированной волшебной палочке, упавшей мне под ноги, не прилагалась инструкция к пользованию. Вряд ли здесь действовал принцип звуковой отвёртки «направь и подумай». Да и снова приводить в действие камень не хотелось. Я знала альтернативу. Не сказать, что у меня было много практики — точнее, не было вообще — особенно в том, что касалось рас, с которыми я прежде толком не контактировала, но выбирать между этим и разрушением моего последнего пристанища… Псионика так псионика. Мы называли её «вежливым прикосновением к разуму». Мы могли легко прочитать друг друга по атронной энергии — информация о личности в ней была упорядочена намного проще и понятнее, чем генетический код в спирали ДНК. Повелители Времени могли подключаться к сознаниям как друг друга, так и к матрицам; могли заглядывать в умы других существ и видеть их прошлое; могли пользоваться суггестией или поставить ментальный блок на определённых воспоминаниях. Тессеракт наконец ожил — я поняла это, когда всё тело с ног до головы вздёрнулось болезненной судорогой, но всё же подошла поближе к окну, пока под кроссовками не захрустело битое стекло: из портального ключа и до нижних слоёв тропосферы возвышался энергетический луч. Пришлось шагнуть ещё немного ближе к краю и запрокинуть голову, чтобы… чтобы увидеть осколок непроглядного космоса, заключённого в ободок ясного апрельского неба. Дыхание перехватило. Не прошло и мгновения, как из портала хлынули вниз армады Читаури, но я всё равно, как идиотка, всматривалась в тёмный круг, словно надеясь, что следом за вражеской армией оттуда вылетит синяя будка и всё волшебным образом закончится без моего вмешательства. Но отвлечься всё же пришлось — не самый удачный момент для репетиции образа «дамы в беде». Вот только стоило мне обернуться, чтобы наконец-то оправдать гордое звание дочери Галлифрея, я застыла в полушаге, когда большее из лезвий скипетра уткнулось мне в грудь, точно напротив правого сердца. Точно как выпить ледяную воду на голодный желудок. Такая же приятная прохлада, растекающаяся под кожей, обволакивающая всё тело и остужающая мысли. Чем-то было схоже с лёгкой эйфорией, которую мне доводилось испытывать после сдачи пинты крови. Ничего похожего на опьянение, я прекрасно осознавала происходящее, могла реагировать на обстановку и окружающие раздражители, но при этом меня ничего не беспокоило. В основном — мне парализовало какие-либо намёки на угрызения совести. — Как тебя зовут? И впрямь. Я как-то упустила возможность представиться. — Теа, — четырнадцать лет лжи, спрятанные в коротком имени, больно обожгли язык. Но привычный ответ всё равно был менее затратным, чем правда. — Теа, — мягко повторил Локи без малейшего намёка на агрессию, но лезвие от моей груди убирать не спешил. — Нужно, чтобы ты сделала кое-что для меня. Где-то на заднем плане тонкий голосок здравого смысла хотел вклиниться в беседу — напомнить и мне, и обезумевшему богу, что моих знаний и навыков было недостаточно, чтобы как-либо повлиять на ход вторжения или помочь доктору Селвигу с порталом, но вместо этого я зачем-то покорно согласилась. — Оставайся здесь, — всё тем же неизменным тоном — снисходительным, но не высокомерным. — Не выходи наружу. Я найду тебя по окончании сражения, и сниму чары, обещаю. Ну, что же, вполне резонно. Да и особых усилий с моей стороны не требует. Только и нужно, что отойти от панорамных окон, присесть где-нибудь в уголке и не отсвечивать.Я бегло осмотрела помещение на предмет подходящей для этого структуры, и двинулась к задней части комнаты. Прошла мимо продолговатого дивана, заглянулаза дугообразную стену с гипсовой резной 3D-панелью и молча опустилась на пол, поджав колени к груди. Не вмешиваться. Насколько сложной может оказаться такая задача? Локи затронул только одно из моих сердец, буквально выражаясь. Вряд ли он мог похвастаться опытом воздействия на DominusTemporis, или на любой другой биологический вид с дублированной сердечно-сосудистой системой. А то и вовсе без таковой, мало ли. И вообще, почему именно сердце? Если задача заключается на том, чтобы повлиять на точку зрения, то разве не логичнее подчинять людей, хорошенько треснув их скипетром по голове? Или этот скипетр проектировал некто, дотянувший до сознательного возраста, будучи уверенным, что за поведение человека отвечает тот самый орган, что в день святого Валентина у нас активно распродают под видом гибрида задницы с треугольником? Треснувший дисплей электронных часов на запястье медленно отсчитывал минуты. Я не двигалась, даже несмотря на то что ноги вскоре начали отекать. Мне никак не давало покоя странное ощущение. Будто дымка, окутавшая одно из моих сердец, поднялась выше, к голове и попыталась пробиться дальше чтобы что-то показать мне, но раз за разом наталкивалась на преграду. Я даже не отмахивалась от неё и не старалась закрыть подсознание, в какой-то момент даже стало любопытно, что произойдёт, если этот отупляющий безразличием иней добьётся желаемого. Но она попросту не могла пробиться внутрь. Когда невозможность избавиться от раздражающего ощущения в собственной голове стала действовать на нервы, я визуализировала непроницаемый барьер, ментально нащупав его пределы. Барьер сам по себе был крошечным, словно мыльный пузырёк, только вместо глицериновой субстанции покрытый непроницаемой мембраной — мягкой, но прочной. И как бы я не старалась рассмотреть то, что было спрятано под плотной оболочкой, результаты соизмерялись только с поисками чёрной кошки в тёмной комнате. Пустота. Только теперь я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме слепого пятна в собственном мозгу. Не будь этого треклятого скипетра, я бы даже не знала, что ещё и с моей головой что-то не так. Вдруг мембрана резко сократилась под особо сильным натиском холодной дымки, после чего сразу возобновила прежнюю форму с беззвучным хлопком, и всё тело прошибло судорогой как по инерции. Ледяная корка на правом сердце пошла трещинами. Пальцы обеих рук скрючились, царапая бетонный пол короткими ногтями. Не знаю, что именно изменилось, но теперь я медленно закипала от злости.

Я сниму чары, обещаю.

Да за каким чёртом их вообще надо было применять? Обычная просьба не высовываться возымела бы точно такой же эффект. Скорее всего. Я вполне могла послушаться первого встречного, кого вообще побеспокоило моё существование, а тут мифический демибог во плоти. Но нет, Локи предпочёл сделать из меня практически безвольную марионетку. Я не видела, чтобы он хоть кому-нибудь ещё отдавал чёткие приказы. Даже доктор Селвиг, которому принц поручил наиболее стратегически важное задание — и тот работал на собственной батарейке. А со мной, значит, действовал принцип «доверяй, но проверяй», только с примесью гипноза. Отлично. Уже после второй судороги я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Не то чтобы скипетр мне в этом мешал, но с его влиянием меня не покидало ощущение, что я дышала за кого-то другого. Я медленно поднялась на ноги, держась левой рукой за дизайнерские неровности на стене, ещё раз глубоко вдохнула и приняла решение вернуться к своему изначальному плану. Для реализации оставалось только найти Локи. Не скажу, что я управляла своим телом достаточно, чтобы спуститься по заокругленной лестнице без перил, ведущей обратно на обзорную площадку, продуваемую с трёх сторон — ещё и почти на вершине небоскрёба — но выбора мне никто не предоставил. Портал всё ещё оставался открытым, из него безостановочно сыпалось всё больше челноков читаури, но после появления огромной махины, с виду похожей на механизированную мокрицу, остатки состояния полудрёмы с меня как смыло волной цунами. Не без усилий оторвав взгляд от армад пришельцев, крушивших Мидтаун, я наконец заметила, что Локи здесь больше не наблюдалось. И почти одновременно с этим открытием пришло следующее: если доктор Селвиг отвечал за портальный ключ всё это время, наверняка он должен знать, как его отключить. Более того, он был человеком, и сейчас вряд ли мог защититься от наружного воздействия на нервную систему. Я направилась в сторону Тессеракта решительным шагом… Точнее, бегом — опасаясь, что в меня сейчас может прилететь снаряд, и застыла в ужасе, когда наконец увидела доктора — лежащим без сознания на декоративной насыпи. Но я не видела никаких смертельных повреждений, это раз. Во-вторых — неожиданно вспомнилось — я же чёртова медсестра, и меня три года учили оказывать первую помощь, так какого чёрта я всё ещё стою мраморным изваянием? Я встала на колени, сразу же поморщившись с того как галька болезненно давила на суставы, и попыталась визуально определить наличие переломов. Положение и изгибы позвоночника выглядели нормально, на конечностях повреждений не наблюдалось, так что можно было приступить к следующему этапу. В памяти замельтешили дурацкие схематические картинки из брошюр по неотложной помощи, все годы обучения раздражающие меня своей убогой рисовкой. Одну ладонь под затылок, чтобы не допустить повреждений шейных позвонков, вторую ладонь — под бедро, и осторожно перевернуть на спину. Пульс на шейной артерии почти нитевидный, но присутствует, зрачки расширены, слабо реагируют на свет — пришлось приподнять веко, чтобы это узнать. Его радужка была неестественно голубой — как и у всех, кто находился с нами в квинджете. Наверное, отличительна примета всех подчинённых; на миг стало любопытно, какого цвета сейчас мои глаза. Из заметных травм у доктор Селвига отмечалась только рассечённая кожа на лбу и капля уже свернувшейся крови под носом, так что худшим из моих соображений стало сотрясение мозга, если не обыкновенный ушиб. Не совсем то состояние, при котором показано телепатическое вторжение в подсознание, но никакого чуда в ближайшей перспективе здесь не предвиделось. Пришлось сменить дислокацию, чтобы оказаться прямо за головой мужчины, и, больше не теряя ни минуты, я положила обе ладони ему на виски, вдохнула, чтобы хоть немного расслабиться и зажмурилась, чтобы выстрелы и взрывы вдалеке меня не отвлекали. Моё тело никуда не сдвинулось, я всё так же ощущала гальку под задницей и завывание ветра в ушах, но как будто на заднем плане. Всё равно что оказаться в надстройке с гипсокартоновыми стенами во время шторма. Не защитит, но хотя бы не так страшно. К сожалению, никакой закономерности в увиденных мною воспоминаниях не наблюдалось. Всё смешалось в калейдоскоп образов — заснеженные пейзажи Швеции, изучение астрофизики, годы преподавания в университете, смутно знакомая девушка и посреди этого всего ярким пятном выделялась невзрачная пустыня в Нью-Мексико. Наверное, для опытного Повелителя Времени найти и стереть нечто невидимое показалось бы сущим пустяком, но для меня даже сам факт возможности заглянуть в голову постороннего человека был удивительным. Ещё более удивительным было то, что я до сих пор его не прикончила. Сколько человек уже пострадали? Сколько умерли? И сколько должно умереть, пока я не возьму себя в руки и сделаю то, что должна? Я должна была всего лишь найти ту самую раздражающую дымку, притупляющую угрызения совести, а потом вернуть доктора в сознание. Проще простого. Работа с псионикой не может быть сложнее, чем постройка теорий о том, почему артронная энергия иногда бросалась в пляс почти что броуновского движения, не уведомив меня. Человеческий мозг действовал по принципу нейронной сети: здесь, как и в любой современной электронике — как и в устройстве хэликарриера — всё держалось на взаимодействии синапсов с медиаторами. Подключиться — нащупать лишнее — стереть его. Дело пары минут. По ощущениям это немного напоминало технику непрямого массажа сердца. Всё те же ритмичные сокращения тканей — пусть и не такие частые — только здесь суть в том чтобы восстановить проводимость. Разве что действовать следовало немного осторожнее: всё же, нервная ткань отличается от мышечной по строению, да и врезать по головному мозгу инопланетным дефибриллятором — не лучшая идея. С каждым усилием я освобождала по капле золотистых искорок, позволяя им рассеиваться тонкими паутинками, оплетающими собой нервные соединения. Я отсчитала двенадцать таких нажатий, когда доктор Сэлвиг начал приходить в себя — даже настоящая реанимация не понадобилась. Когда я открыла глаза, он уже был полностью в сознании, и стоило мне убрать ладони с висков мужчины, он сразу же попытался принять вертикальное положение. — Не спешите, — шепнула я, и удивилась собственному сиплому голосу. — У Вас может быть сотрясение. — Ты убрала его? Уточнять кого и откуда не пришлось — сейчас было не самое подходящее время тормозить. — Да. Но я очень надеюсь, что Вы всё ещё знаете, как отключить этот… этот, — я неопределённо махнула рукой в сторону портключа. — И простите, что пришлось залезть Вам в голову. Сегодняшний день прямо-таки полон вторжений на частную территорию. Во всех возможных и невозможных смыслах. Я упёрлась руками декоративную насыпь и оттолкнулась, чтобы последовать примеру учёного и встать на ноги. Пришлось изо всех сил отталкивать на задний план расцветающую внутри гордость за свой успех. Всё же я никогда прежде не училась проникновению в чужой разум, и, тем не менее, справилась с этим на интуитивном уровне. Но в отличие от гордости, приглушить извечную навязчивую мысль сиротки, без конца ищущей одобрения, оказалось намного сложнее.

Интересно, он бы мною гордился?

С чего вдруг мне жаждать его одобрения? Бросил меня на чужой планете и обрёк наш вид на вымирание, а я всё ещё безоговорочно готова кланяться ему в ноги. Как только всё это закончится, запишусь к психотерапевту: с такой самооценкой, работы — непочатый край. — Нам нужен скипетр Локи. Да чтоб меня. С этим уже сложнее. Начнём с того, что найти нужно самого Локи, а потом ещё каким-то образом позаимствовать у него оружие. А потом — вдобавок ко всему прочему — найти человека, способного применить скипетр, потому что Селвиг такого рода эксперимент сегодня банально не осилит, на меня эта инопланетная бижутерия действует не лучшим образом, а доверять богу обмана себе дороже, тем более, даже если псионика сработает и на нём, сомневаюсь, что в асгардском царевиче резко проснётся добрый самаритянин. Понятия не имею, что объединяло Тессеракт с камнем в скипетре Локи, но на мой организм они действовали практически идентично. Я потянулась вперёд, прикасаясь кончиками пальцев к поверхности энергетического барьера. Наощупь он был похож на неньютоновскую жидкость — твёрдый при ударе извне, но податливый при мягком касании. Стоило мне продвинуться буквально чуть глубже, и я невольно пискнула, тут же одёргивая руку — с тем же успехом можно было нырнуть в бассейн, полный наэлектризованных инсулиновых иголок. Чуть более чем неприятно, но терпимо, и ясно как божий день, что чем ближе к источнику энергии — тем будет болезненнее. Впрочем, ничего, что не мог бы исправить Вирус Бессмертия, ведь так? С другой стороны, если я снова исключение из правил, раз могу взаимодействовать с барьером из чистой энергии, могу ли я чисто теоретически сделать ещё хуже? Всё же артронная энергия, помимо наших тел, питала так же и машины для перемещений в пространстве и времени. Если она снова выйдет на поверхность и портал только станет ещё больше, а предохранитель, поставленный доктором Селвигом больше не поможет? И в этот же миг над нами раздался взрыв. Я рефлекторно отвернула лицо, защищая голову руками, и не зря, потому вскоре рядом с нами с грохотом приземлился обгоревший фрагмент челнока. Он остановился буквально в двух метрах от меня — дымящийся и стремительно разваливающийся на запчасти. И будто мало нам было впечатлений на столь насыщенный день, так вслед за этим в поле зрения промелькнуло невразумительное зелёноватое пятно — идентифицировать его как Халка получилось сразу после громогласного рёва, с которым он разгромил оставшиеся панорамные окна, одновременно швыряя внутрь худощавую фигуру в тёмной одежде — точно тряпичную куклу. — Нам нужен скипетр Локи. Я вдруг испугалась, что повредила префронтальные структуры в голове доктора Сэлвига, иначе с чего бы ему дважды повторять мне одно и то же утверждение, но потом поняла что он обращался к агенту Романофф, неясно откуда явившейся за моей спиной. С одного её взгляда можно было понять, что если меня и будут ждать на работе (хотя какая работа, штаб же разгромили к чертям?) то исключительно ради объяснительной, увольнения и перманентного грифа ненадёжности на личном деле. Порыв покорно опустить голову и ожидать своей участи, смущённо ковыряя носком кроссовка в гальке растворился в небытие, когда я поняла, на что показывал доктор — скипетр лежал прямо под нами, всего лишь несколькими этажами ниже. По крайней мере, здесь моё вмешательство не потребуется. Не уверенная, что будет надёжнее со мной сделать — оставить у Тессеракта или отправить за скипетром, Наташа, после минуты крепких раздумий, всё же сама отправилась за последним, чем дала мне возможность осуществить задуманное. При желании меня сегодня можно было спутать с персонажем из «Шоу Бенни Хилла», учитывая что я весь день только то и делаю, что бегаю с одной локации на другую. Наверное потому обратно наверх я поднималась почти вдвое дольше: казалось бы, никаких сверхъестественных физических нагрузок за сегодня, а по ощущениям — будто вагоны разгружала. Никогда не посещала терапию, и курс психологии в колледже слушала вполуха, но думаю, сейчас со мной согласился бы любой дипломированный специалист — мне сейчас хватило бы и простых человеческих радостей чтобы восстановится. Отмокнуть часок-другой в ванне с ароматной пеной (упустим, что у меня дома только душевая кабина), бокал красного полусладкого вприкуску с шоколадом и прилечь на кровать, предварительно завернувшись в плед — и вот, все проблемы решены, все душевные раны заклеены мокрым подорожником. От интерьера гостиной осталось практически целое ничего. Диван и кресла перевёрнуты, от кофейного столика осталась почти что стеклянная пыль, напольное покрытие местами откололось, как и декоративная отделка стен. Бар практически не пострадал, и на том спасибо. Чего не скажешь о самом виновнике торжества. Для асгардского принца первая встреча с Халком обернулась, мягко говоря, не наилучшим образом. Он и раньше не особо напоминал бодрого молодого человека в расцвете сил — скорее в глубокой депрессии — а теперь так и вовсе, если бы не едва вздымающаяся грудь, Локи можно было смело отправлять на аутопсию. На этот раз я не стала ждать подходящей возможности: буквально упала на колени, невозмутимо выслушала протест суставов, и прижала кончики пальцев к его вискам. Вышло немного иначе. Проникнуть в его голову оказалось сложнее, чем я рассчитывала, да и влияние скипетра рассасывалось куда менее активно, моя голова буквально трещала от усталости и накатывающей мигренозной ауры, но если я что-то и унаследовала от своего блудного опекуна, так это упрямство. Сейчас я хотя бы знала что искать. Мало того, одновременно с освобождением Локи от влияния его собственного оружия, я решила отвлечься от неприятных ощущений, переключившись на его воспоминания. Естественно, меня туда не приглашали, но кого волнует. Я хотела помочь ему, да, но было бы не менее прекрасно, помоги кто-нибудь мне. Больше тысячи лет бесконечного круговорота обиды и зависти — так можно было описать разум Локи, взглянув на него навскидку. Недолюбленный отцом мальчик, невидимый в тени старшего брата, он провёл большую часть жизни в гонке за благоволением Одина. И эти потуги были бесплодными, так как младший царевич никогда не изъявлял должного интереса к воинскому мастерству, предпочитая проводить свободное время с матерью. Я даже не заметила как мои губы изгибаются в мягкой улыбке, глядя на мальчика — лет десяти отроду — гордо демонстрирующего рунический став сформированный на его ладони изумрудной энергией. И когда Фригга мягко погладила его по голове, чуть взъерошив вороные волосы, я могла поклясться, что и сама ощутила фантомное прикосновение. Воспоминания о Фригге служили для Локи маяком — даже злосчастный туман скипетра не сумел заглушить его свет. И это и оказалось идеальным решением. Я вцепилась за этот маяк всеми конечностями в немного вялой попытке вытянуть его на первый план — сил уже практически не осталось. Вообще исходя из субъективных ощущений я напоминала себе старуху-развалину: суставы гудят, руки отваливаются, и я сама едва не вибрирую, стуча зубами от… холода? Апрель ведь на дворе! Когда дымка полностью растворилась, меня практически выбросило из псионического измерения, и я больно врезалась скулой в пол, даже не успев сообразить, что падаю. Меня пробирало мелкой дрожью с головы до пят, руки же и вовсе охватил такой сильный тремор, что пришлось открыть глаза чтобы понять в чём проблема. Предположив, что Локи не асгардец, я не знала ничего со стопроцентной уверенностью, просто по наитию выстрелила в небо и попала в десятку. Но мне как-то и в голову не пришло, что он может оказаться йотуном –такой вывод я сделала исходя из синей кожи, покрытой симметричными узорами. А ещё, исходя из того что сейчас я могла наочно проиллюстрировать то самое руководство по оказанию первой помощи — по крайней мере страницу с второй стадией обморожения. Предплечья покрылись гусиной кожей, и на тыльной стороне ладоней проступила сосудистая сетка, да и в целом меня тянуло уже не на сладкий сон, а на как минимум двухнедельную медикаментозную кому. Даже попытка осмотреться вокруг на предмет лишней одежды или какого-нибудь покрывала не увенчалась успехом: конечности просто не слушались, и мне оставалось только скрючиться на полу в позе эмбриона, чтобы хоть немного согреться. Наверное физический дискомфорт стал последней каплей в цепочке моих сегодняшних достижений, но я всё равно не сразу поняла, что происходит, когда из глаз брызнули непрошенные слёзы. Мне редко доводилось плакать по-настоящему — сказались все три системы воспитания — но сегодня я просто исчерпала свой лимит. Будь моя воля, я бы вернулась во времени только чтобы заказать у агента Бартона ещё одну пулю в голову. Не факт, что поможет, но эй. Я бы с удовольствием предпочла раз за разом насмерть задыхаться и вновь оживать под бетонными завалами, чем узнать, что опекун бросил меня, чтобы взорвать наш мир к чертям, а близкий друг ни словом об этом не заикнулся. Нахрена вообще было разыгрывать драматические монологи, обещая, что Доктор вернётся, и мне нужно только «ещё немного подождать»? И если учитывать, что и Доктор, и Джек, и я — функционально бессмертные, то какой конкретно срок заложен в весьма растяжимое понятие «немного»? От одной только мысли о бессмертии захотелось выть во весь голос. Осознав, что сбежать с этой планеты у меня получится нескоро, я поняла, что есть два варианта: либо изолироваться от окружающих, либо примириться с тем фактом, что все, с кем меня угораздит сблизиться умрут в течении пары десятков лет. А я ненавидела одиночество. Разумеется, иногда меня прямо-таки трясло от болезненного желания запереться в четырёх стенах и игнорировать весь окружающий мир, но ведь это периодически происходит со всеми. Невозможно провести в таком состоянии столетия, отстранённо наблюдая за сумасшедшим темпом жизни людей. Точно бабочка-однодневка: родился, вдох-выдох, побежал марафон в погоне за благосостоянием и удачными отношениями и… всё. Деревянный ящик и никаких вторых шансов. Я готовила себя к этому. К тому что мои друзья и знакомые вскоре тихо увянут от старости, к тому что возможно для кого-то из них я стану единственной альтернативой дому престарелых, для кого-то буду нянчить детей и внуков. И мне ни разу не пришло в голову, что людей убивает не только возраст. Вчера вечером Лина спрашивала, не хочу ли я пойти с ней вместе на театральную постановку в школе Ками. Я так и не поняла, что именно там ставили: даже если название и произносилось, я по привычке выкинула его из головы. Не потому что мне было плевать на дебют Ками — играй она хоть придорожный куст, я бы всё равно пошла. Но моё отношение к художественной литературе осталось неизменным с приюта: на чём бы там постановка не базировалась, я предпочла узнать сюжет уже в зале. Теперь об этой театральной постановке можно было забыть, потому что Лина — если она не умерла мгновенно при обвале здания — то сейчас уже точно задохнулась под каменными глыбами, с практически каждой костью её тела раздробленной на осколки. Осязание в окоченевших конечностях вернулось, когда меня приподняли с пола, чтобы завернуть в божественно тёплое пальто. Неизменное тёмно-серое пальто, которое Харкнесс таскал на себе почти вне зависимости от времени года последние семьдесят лет. Несмотря на ничуть не угасшее рвение сломать ему нос за годы вранья, запустить фейерверк в честь его сообразительности касаемо моего нынешнего состояния хотелось ничуть не меньше, так что, настроив себя на хрупкую позицию нейтралитета, я поочерёдно пропустила трясущиеся ладони сквозь рукава и повернула голову, чтобы уткнуться носом в поднятый воротник — чтобы согреть лицо собственным дыханием. — Напомни мне пожалуйста, — процедила я сквозь стук зубов, глотая окончания слов, — больше никогда не трогать ледяных гигантов. — Я и сам учту. На случай, если встречу такого же симпатичного. — Заодно убедись, чтобы он не пытался захватить мир. Эта планета — чёртов магнит для колонизаторов. Удостоверившись, что я не собираюсь разыгрывать кисейную — по его стандартам — барышню в четвёртый раз за день, Джек насмешливо хмыкнул, сунул оставленный на полу стазер за ремень брюк и помог мне встать на ноги. Несложно было догадаться, что всё закончилось в пользу человечества. На моём лице ответная улыбка упорно отказывалась держаться. Я так и не выяснила, что именно со мной не так, зато Локи невзначай опрокинул на меня целую тонну экспозиции, в достоверности которой мне сейчас предстояло убедиться. Новоявленные герои Земли тоже обнаружились рядом. Однозначно обошлось без жертв с их стороны и даже без тяжёлых физических увечий, как ни странно, хотя по кровавым пятнам на рубашке Харкнесса можно было предположить, что он точно успел умереть и воскреснуть разок-другой. Странно было наблюдать, как они становятся полукругом, ожидая, когда Локи придёт в сознание, но сопоставив пистолет в руках агента Романофф и её отнюдь не самый дружелюбный взгляд, направленный на меня, я сделала закономерный вывод, что будет лучше воздержаться от комментариев. Оставаться внутри не хотелось. Вряд ли Мстители в полном составе окружали асгардского царевича для того чтобы отблагодарить его за организованный в городе хаос. Наверное, стоило заступиться, рассказать, что он тоже был под влиянием скипетра, но можно подумать, кто-нибудь стал бы меня слушать. Возможно, Тор — они ведь братья, как-никак. Но ноги уже несли меня в сторону разбитого окна, и я даже предварительно запрокинула голову, в надежде ещё раз увидеть… Голубое апрельское небо. Конечно, этого и следовало ожидать — они бы не оставили портал открытым — но я уже давно не чувствовала себя так близко к дому, как при виде той червоточины. — Наташа закрыла его, — сообщил Джек, мгновенно понимая, что именно я искала. — На нас пустили ядерную боеголовку, но Старк вовремя перенаправил её в портал. Меня словно отключило не на десять минут, а на целый год. Но при этом эмоциональных ресурсов катастрофически не хватило, чтобы хоть немного разозлиться на идиота, которому первому пришло в голову, что испепелить Нью-Йорк и его окрестности атомной бомбой — приемлемый план. И разве средний вес боеголовки не колеблется в диапазоне нескольких тонн? То есть это не так, что можно отвесить небольшой пинок — пусть даже в броне Железного Человека — и она резко поменяет траекторию полёта. Как её можно было перенаправить? — Вручную. Я сконфуженно уставилась на Джека, не сразу сообразив, что задала последний вопрос вслух, а потом, как прорезалось понимание, застыла с приоткрытым ртом. О знаменитом миллиардере ходило много слухов. Культивировались эти слухи в основном жёлтой прессой для заскучавших домохозяек, потому их содержание зачастую определялось высосанными из пальца любовными похождениями, так что из фактов я знала о нём преступно мало. Как сотрудницу ЩИТа, меня интересовала только краткая характеристика, данная сослуживцами: гениальный изобретатель, числится у нас консультантом. Всё. Никто не расценивал Тони Старка, как человека, готового в случае чего перехватить запущенную атомную бомбу и вынести её на себе в червоточину, из которой навстречу хлещут армады враждебно настроенных пришельцев. Прежде чем я успела озвучить вопрос, так и норовивший сорваться с кончика языка, Локи начал приходить в себя и я попятилась назад — вслепую и не пойми куда, только чтобы выйти из его возможного поля зрения. Понятное дело, что я не имела права лезть в его голову. Благие намерения — это конечно похвально, но начнём с того что меня никто об этом не просил. Из того что я увидела, Мстители прекрасно справились бы и без моего скромного участия. — Ему лучше меня не видеть, — чуть слышно просипела я, настойчиво пряча лицо. Понимая, что сбежать отсюда будет для меня не лучшим решением, он решил вывести меня на смотровую площадку — и придерживал меня за талию, пока мы вместе спускались по лестнице. Здесь дышалось намного легче. Я ещё не была готова вернуть пальто, но запрокинула голову, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. Не совсем характерное для Джека поведение пресекало на корню все мои попытки выплеснуть обиду. Всего час назад я была готова выяснять отношения: с криками, слезами и прочими производными, а сейчас… ничего. Словно я целый день сидела за стационарным компьютером, работая над очень важным документом, в доме внезапно выбило пробки, а файл я, естественно, сохранить не успела. Может, оно и к лучшему. Я убила семнадцать человек из-за неспособности совладать с эмоциями, так что не мне строить из себя жертву обстоятельств. И пусть Джека и вовсе редко посещали угрызения совести — а он представлял собой далеко не рыцаря печального образа, которому принято петь дифирамбы — у меня язык не поворачивался устроить полномасштабную истерику. Не после того, что ему пришлось пережить. — Я всё надеялся, что он сам тебе расскажет. Харкнесс не выглядел виноватым, скорее раздражённым — мне иногда доводилось наблюдать это выражение лица, когда он принимался за выполнение приказа, что шёл вразрез с его немногочисленными моральными убеждениями. Наверняка он следил за мной на хэликарриере, и знал, что я не осталась в восторге от того факта, что правду мне решил сказать не кто иной как бог обмана. Ирония иронией, а узнать такие новости из уст товарища было бы намного проще. — Говоря, что тебе придётся подождать, я не с потолка брал слова — я цитировал самого Доктора. — А как я должна понимать это «немного», он, случайно, не объяснил? — Ты о нём слишком хорошего мнения. Да, наверное, это тоже можно с чистой душой отнести к нам троим, пускай мы и выбрали разные стратегии по управе с собственными личностями. Джек предпочитал встречать опасности лицом к лицу, будучи и вооружённым до зубов, и готовым умереть за правое дело: его собственная гонка за адреналином, в промежутках между чередой одноразовых партнёров, и неизменные сорок градусов во фляге, спрятанной во внутреннем кармане пальто. Доктор тоже бежал в сумасшедшем темпе, но от прошлого — кому бы понравилось наблюдать, как всё, к чему прикасаешься, в итоге неизбежно разваливается на куски? Джек начал свой марафон после смерти любовника несколько лет назад, Доктор… наверное с тех пор как впервые осознал, что его «благие намерения» неизбежно оставляют кровавый след, тянущийся сквозь галактики. У меня не было ни ТАРДИС, ни манипулятора временной воронки. Бежать?

Некуда.

Прятаться?

Негде.

Три мои последние константы — это хрупкая зона комфорта, предстоящие похороны и початая бутылка джина на боковой дверце холодильника. — Харкнесс! Я успела заметить, что первым импульсом мужчины было потянуться за стазером, спрятанным за поясом брюк, но промолчала, а Джек быстро сориентировался, осознав, кто его окликнул. — Не знаю, как ты, — Старк вымученно улыбнулся, неопределённо кивая куда-то назад, — а мы устали, как собаки. Чтобы понять, кто это «мы», конечно, не нужно было иметь семи пядей во лбу, но я всё равно напрягла зрение, чтобы рассмотреть силуэты Мстителей за солнечными бликами. А вернувшись взглядом к миллиардеру, неожиданно для себя заметила — хоть видела его уже в третий раз за сегодня – футболку с принтом последнего альбома воссоединившихся Black Sabbath. Хоть одно приятное открытие в параде откровенных издевательств. С губ сорвался нервный смешок. — Может, в другой раз. Куда именно Джек был приглашён за компанию, я благополучно пропустила, но когда он придумал самую забавную из возможных отговорок, чтобы не идти, пришлось приложить усилие, чтобы не выдать его смехом. В каком измерении капитан Харкнесс в здравом уме и светлой памяти отказывается от возможности расслабиться в хорошей компании, ради того чтобы отчитаться перед главой секретной организации на другом конце света? — Локи ни в чём не виноват, — выпалила я как на духу, когда тянуть кота за яйца наконец надоело. — Он сам был под воздействием скипетра, и мне пришлось залезть ему в голову, чтобы… — Я же тебя застрелил! На обзорной площадке и без того собралась весьма колоритная компания, но теперь на горизонте стремительно вырисовывался Клинт Бартон — настолько стремительно, что я отступила на пару шагов назад, побаиваясь, что он собрался закончить начатое. — Ладно, этот живучий ублюдок, — агент возмущённо махнул рукой на Джека, — уже все привыкли. Или у вас с ним было какое-то рандеву в одной таре радиоактивных отходов? Когда не хочешь говорить или не знаешь, что сказать — это одно. Со всеми случается. Сейчас же мне на ум пришло одновременно столько возможных ответов на столь… своеобразное предположение, что в итоге получилось только беспомощно открыть рот и ждать спасения со стороны Харкнесса. Во-первых, я быстро поняла, что именно подразумевалось под «рандеву» — двенадцать лет, проведённые на планете, обитатели которой были подозрительно озабочены процессом соития, не прошли зря. Во-вторых, я была одной из немногих, с кем Джек не то что не переспал, а и флиртовать не пытался, а ведь флирт у него действовал как основное средство коммуникации со всеми без разбору. В-третьих, несмотря на наличие у меня действующих органов зрения и, соответственно, умение оценивать физическую привлекательность, к вышеуказанному субъекту меня не тянуло от слова совсем. По крайней мере, в том самом смысле. И в-четвёртых, с каких пор возникла корреляция между радиационным воздействием и обретением бессмертия? Когда я поняла, что моё выражение лица слишком красноречиво отвечает на очевидно риторический вопрос, то почти насильно стёрла гримасу чисто детского отвращения, но сформулировать нечто хоть сколько-нибудь внятное всё равно не получилось. Вместо этого я потупилась, собираясь с мыслями и плотнее укуталась в пальто. Наверное, приложи я чуточку усилий, сумела бы родить ответ в юмористическом тоне, но на шутки совершенно не было настроения. Вселенная бесконечная, разве нет? Она непрестанно растёт и сокращается, создаёт и разрушает — она никогда не остаётся прежней даже на миллисекунду. Я видела такие миры, что здешним фантастам не снились даже в страшном сне, а в итоге вынужденно осела в дешёвеньком таунхаусе на окраине Бронкса. Два года блужданий в четвёртом измерении — и вот, на карте мироздания я уже визуализирована как точка, навечно застывшая в одном городе, на планете воинственных гуманоидов, в крошечном уголке галактики. Наверное, не живи я на батарейке угрызений совести, украла бы у Джека чёртов манипулятор временной воронки и сбежала, куда глаза глядят. — Простите, что не умерла. Я и не ожидала, что мой голос прозвучит настолько жалко. Точно я вот-вот расплачусь, хотя на слёзы не осталось ни намёка. Не сказать что мне сегодня досталось больше всего, но все остальные держались молодцом. Может я просто изнежилась относительно размеренным темпом жизни за эти годы, и потому малейший стресс для меня ощущался, как удар садовой лопатой по лицу? — Да это не претензия, — Бартон удивлённо поднял на меня брови. — Просто вас, инопланетян, хрен разберёшь. — Чья бы корова мычала, — тут же ощетинилась я. — Для меня инопланетяне — люди, и ваша способность отбросить коньки от малейшего шлепка вгоняет в уныние. — Можно подумать, тебя сюда в ссылку отправили. Уж точно никто насильно не удерживает. В таком ключе я об этом не думала, но Бартон подогнал отличную идею для ночных сеансов самокопания. Желание продолжать идиотский спор выгорело в зародыше, и как бы не хотелось попросить Джека подбросить меня домой, я молчала, зная, что это зависит не только от него и хотя бы на этот раз стоит дождаться официального разрешения. Харкнесс же уловил перемену в настроении, и положил руку мне на плечо, думая, что это успокоит меня в случае очередной вспышки. — Теа, просто помни, что он вернётся, хорошо? Джек был знаком с Доктором намного дольше меня, но так и не понял его способ мышления. Я же именно жила с ним. Он учил меня языкам (потому что, видит бог, я не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы шариться в микросхемах ТАРДИС), а я готовила нам завтрак каждое утро (только потому что просыпалась раньше — наверное, следствие того что я не шарилась в микросхемах ТАРДИС по ночам). Мне безумно нравилось наблюдать за его работой, слушая истории о всевозможных переделках. Сказать что он баловал меня за такую небольшую отдачу — ничего не сказать. Лучшие парки развлечений в галактиках и мягко говоря необычные подарки — вроде подвески из сплава тёмной звезды — это были мои нормальные будни. Конечно, в силу возраста я немногим могла помочь Доктору, но я была достаточно зрелой эмоционально, чтобы понять мрачную сторону его приключений. — Нет. Доктор никогда не вернётся по своей воле. Да, может произойти что-то из ряда вон выходящее, или — классный план, надо запомнить –я найду способ умереть, а ему придётся забрать мой труп, потому что человечеству нельзя оставлять тело Повелителя Времени. Всё таки, я и впрямь знала его слишком хорошо. — Галлифрея больше нет. Все Повелители Времени погибли, все, кроме меня, застрявшей здесь, — я прикусила щеку изнутри, чтобы выражение лица не сменилось на болезненную гримасу. — И самого Доктора. Ясное дело, у него не было выбора. Наверняка он испробовал все возможные варианты, и только Момент оказался действенным. Но проблемы это не решало. — Он же уничтожил нашу планету, — удивительно, как все перечисленные сегодня факты вели к одному болезненному умозаключению. — Ты бы смог после такого банально посмотреть в глаза единственной оставшейся соплеменнице?

Я всегда буду рядом, обещаю. Мы ведь теперь семья.

Положив конец Войне Времени единственным возможным способом, Доктор бежит со всех ног, бежит, не оглядываясь назад, потому что духу не хватает. Потому что ему стыдно.