Такт На Четыре

Очередная нейлоновая лента отправилась в мусорное ведро, сопровождаемая тяжёлым вздохом, и я потянулась за новой упаковкой. Решившись заплести дреды, я была уверена, что таким образом избавлюсь от бесконечных проблем с плетением, причёсками и укладками, но в каком-то смысле стало только хуже — в распущенном виде стилизованные колтуны мне ничуть не шли, а резинки для волос мгновенно трещали по швам. Чтобы собрать дреды в высокий хвост или небрежный пучок, приходилось десятками закупать косметические повязки и варганить из них нечто сродни морских узлов. Микроволновка пискнула, и я потянулась за упаковкой ватных дисков, чтобы окунуть один в тёплый раствор морской соли и протереть пирсинг на носу. Не знаю, наверное, это, как и дреды, было для меня способом самовыражения — или социального протеста, тут уж как взглянуть. Изначально я хотела только навестить тату-салон, даже эскиз сама нарисовала — целую вязь циркулярно-линеальных символов, используемых галлифрейцами в качестве письменности — но татуировка зажила на следующее утро. Кожа предплечья, как и раньше, была чистой, бледной и полупрозрачной, ни следа чернил или хотя бы покраснения. Я старалась не думать о том, что многие галлифрейцы набивали себе татуировки, и никаких проблем с их исчезновением никогда не возникало. Телефон завибрировал, опасно балансируя на углу трюмо; я кликнула по крошечному изображению жёлтого конверта, чтобы прочесть входящее сообщение от квартирной хозяйки. Миссис Фридман периодически, но каждый раз точно в восемь утра — интересовалась, не затруднит ли меня подвезти её до станции Истчестер Дайр, и я соглашалась, если, конечно, просьба совпадала с моей рабочей сменой. Я положила девайс на место и вернулась к подведению глаз чёрным карандашом, а закончив, закрыла правую сторону лица ладонью. Традиция, повторяемая изо дня в день, в надежде, что однажды всё вернётся на свои места. У меня всегда были карие глаза — светлые и тёплые — но около года назад, в тот самый злосчастный день, на правой радужке засиял золотистый полумесяц. Почти неприметный: его контур сливался с радиальными перемычками и зрачком, а в особо солнечные дни так и вовсе исчезал, но так или иначе, появление такой отметины противоречило всему, что я знала о Повелителях Времени. Мы не сверхлюди, не волшебники и не боги. Для артронной энергии несвойственно поддаваться мануальному контролю или произвольно выходить наружу, когда вздумается — она только хранится в митохондриях, выжидая своего часа, когда нужно будет оперативно подлатать умирающего галлифрейца. Если Повелитель Времени находится в ситуации, опасной для жизни, его тело готовится, так сказать, сбросить настройки — перепрограммировать клетки, чтобы в итоге вдохнуть всё то же сознание в новую физическую оболочку. Этот процесс нарекли регенерацией. Каждому Повелителю Времени отводилось двенадцать жизней, никакими сроками не ограниченных, и потому, не будь нелепых несчастных случаев, мы могли бы жить вечно. И всем без исключения галлифрейцам строго-настрого запрещалось практиковать регенерацию как минимум до двухсотлетия. И вот же нонсенс. Вот она я — брошенная сиротка, воспитанница католического приюта, студентка-отличница, а для посвящённых – инопланетянка с двумя сердцами, бывшая путешественница четвёртого измерения, а теперь медицинская сестра в медотсеке нью-йоркского подразделении организации ЩИТ. И, по какой-то необъяснимой причине, насильственная смерть незнакомой мне шотландской девочки, пробудила во мне способность призывать артронную энергию при любом сильном всплеске эмоций. Ещё большей загадкой стало то, почему элемент тройной спирали ДНК отпечатался именно на радужной оболочке правого глаза, но здесь, наверное, сработал неписаный закон, который мне поведал Доктор: регенерация — это как лотерея. Не уверена, что произошедшее со мной той ночью можно считать за полноценное перерождение, но с тех пор я больше не была прежней. На улице миссис Фридман не оказалось, так что, взвесив все за и против, я решила заскочить в ближайшую кофейню, чтобы не пришлось останавливаться по дороге. Традиция созрела задолго до меня, но я быстро вписалась в атмосферу дружелюбия и командной работы. Я работала в графике сутки через трое, и всегда с теми же тремя людьми — руководство посчитало, что нам будет намного проще сработаться, контактируя с одним и тем же узким кругом лиц. Один врач и пара помощников младшего звена — в нашем случае, две медсестры и парамедик. И на каждую смену, один из нас, в порядке очереди, должен был закупить на всех кофе и выпечку. Сегодня эта честь выпала мне. Как нажать правильную кнопку на ключе и забраться в огромный пикап, балансируя на подножке с полной коробкой пончиков и подставкой для четырёх стаканов кипятка? Доктор, конечно, как сторонник тезиса «нет ничего невозможного» кое-что да успел вбить мне в голову, но в данном случае мне помогла квартирная хозяйка, предусмотрительно открыв дверь со стороны пассажирского кресла и, осторожно переняв у меня картонный подстаканник, поставила его в проём между сиденьями, позволив мне устроить коробку с выпечкой на пластиковых крышках. — Я смотрю ты, милая, лёгких путей не ищешь. Да, мне бы впору заказать партию футболок с этим слоганом. Я в очередной раз возблагодарила высшие силы за то, что локальная штаб-квартира ЩИТа располагалась за городом. Утром, когда созерцая километровые пробки в сторону Манхэттена, можно было только перебирать в голове всю изощрённую человеческую нецензурщину, я свободно и бодро двигалась в противоположную сторону, слушая любимую радиостанцию и похлопывая по кожаной баранке руля в такт музыке. Мне нравился темп новой жизни: съёмная квартира в тихом районе Бронкса, подержанный додж-пикап девяносто девятого года выпуска, суточные дежурства, восточная кухня на вынос, глупые сериалы по вечерам и коллеги, не тыкающие в меня пальцами. Спокойствие, граничащее со скукой. Я притормозила на пересечении Дайр и Лайт, давая миссис Фридман возможность неспешно поправить макияж, глядя в зеркало заднего вида и разгладить несуществующие складки на блузке, а сама тем временем выудила из сумки свой пропуск на территорию штаб-квартиры и пристроила его на горстке скидочных карт в выемке под центральной консолью, чтобы не бросаться в судорожный рейд на пропускном пункте. Не без труда покинув авто, и уже чувствуя земную твердь под устойчивыми каблуками, женщина склонилась ко мне, чтобы уточнить информацию, ставшую прописной истиной за последний год: — Вернёшься к завтрашнему утру? — Да, — кивнула я, возвращая зеркало заднего вида в привычное положение. — Буду около десяти часов. Если нужно будет что-то для Вас взять в супермаркете, пишите. И я оперативно вырулила с тротуара, пока на лобовое стекло не приземлился очередной штраф за парковку. По неизвестной мне причине, включённая аварийка для местных стражей порядка не значила ровным счётом ничего. Рука потянулась к регулятору громкости.

Ты сломан снаружи,

Ты сломан внутри.

Берешь все от жизни, -

Так жизнью гори!

Узкие улицы, густо усеянные магазинами, заправками и ресторанчиками быстрого питания, вскоре сменились неблагополучными жилыми массивами, а затем и те постепенно растворились, когда единственная дорога с односторонним движением вывела меня на девяносто пятую трассу. Небо ещё со вчерашнего вечера затянуло непроглядными грозовыми облаками — лично меня такой расклад более чем устраивал, но я знала, что автоматной очереди жалоб Лины было не миновать. Ей, чистокровной уроженке Флориды, никогда не нравилась пасмурная погода, и переезд на север был инициативой её мужа, с коим она познакомилась, когда он приехал на отдых с родителями ещё в юношеском возрасте. Линетт Реджина Хоукс — в прошлом успешный врач-реаниматолог — считалась одной из тех немногих, кто пришёл на должность в секретную спецслужбу исключительно по своей инициативе. По её словам, она была знакома с кем-то из бывшей агентуры, получила рекомендацию, и в какой-то момент бросила престижную работу в госпитале Нью-Йорк Пресбитеариан на Нижнем Манхэттене, сдала свою квартиру в элитном районе, а сама съехала в пригород вместе с мужем и ребёнком. Лина никогда не углублялась в детали по своей инициативе, а я не донимала её вопросами, считая, что если она захочет поговорить, то сделает это без напоминаний. Джош Фоули оказался в ЩИТе незадолго до меня и его история только лишний раз доказала, что в каком-то смысле, Повелители Времени не так уж сильно опередили человечество в интеллектуальной гонке, как минимум, в том, что касалось методов воспитания. Он рассказывал о своей матери, как о женщине чрезвычайно умной – эрудированная, амбициозная и принципиальная, она быстро добивалась успеха и, вполне ожидаемо, от окружающих требовала того же. Она получила два высших образования к тридцати годам, нашла такого же невменяемого трудоголика, будучи в здравом уме и светлой памяти родила от него ребёнка, а потом семнадцать с лишним лет срывала на мальчике злость за то, что последние месяцы беременности сместили её вниз по карьерной лестнице, и потому ей в итоге удалось занять только должность вице-председателя Голдман-Сакс Груп. Джошуа честно следовал наставлениям — в основном они звучали как «учись и не мешай мне», закончил школу с отличием, а в день выпускного собрал свои сбережения, основательно обчистил отцовский бумажник, торжественно расклеил по всей квартире копии аттестата и сбежал из дома, чтобы наконец пожить для себя. И, как ни странно, не ушёл в загул, избрав этим путь морального разложения — признаю, я бы этого ожидала. Джош два года кочевал между хостелами и съёмными квартирами друзей, питался, как с помойки, но твёрдо решил, что доведёт дело до конца и выучится на парамедика, считая, что пусть его зарплата и не сведётся к шестизначной сумме, но он будет работать там, где сможет приносить наибольшую пользу, так как ещё в подростковом возрасте обнаружил, что может одним прикосновением лечить несложные физические повреждения. Никто так и не понял, что этому поспособствовало — синхроничность Карла Юнга, статистическая теорема или обыкновенное совпадение — но, в один из своих выходных дней, Джошуа оказался неподалёку от зоны боевых действий, где схлопотала пулевое ранение оперативница ЩИТа, Виктория Хэнд. Результат не заставил себя ждать. С Кэссиди Роллинз всё было куда проще. Кто-то из её родственников уже давно состоял в штабе ЩИТа, правда, в вашингтонском подразделении, и предложил девушку на свободную вакансию, даром, что она едва окончила колледж и не имела ни грамма практики. Кто бы ни принял её на работу на таких условиях, он вряд ли пожалел об этом: Кэсси мгновенно адаптировалась в новом коллективе и всю необходимую информацию схватывала на лету. Чёткого расписания смены не существовало – предвидеть очередную миссию, диверсию или вторжение не представлялось возможным, но чаще всего наш рабочий день сводился к плановому осмотру агентов, состоящих на краткосрочном учёте после ранения, научно-исследовательской работе вместе с Джеммой Симмонс и игре в «данетки», если вдруг становилось совсем скучно и заканчивалась даже бумажная волокита. При этом на каждого из нас нашлись ещё и персональные обязанности, так что скучать особо не приходилось. Джоша периодически брали на полевые задания, так как, помимо полезного скоропомощного дара, он прошёл спецподготовку для новичков, и отлично управлялся с огнестрельным оружием. Кэсси чаще всего ассистировала Джемме в её опытах, по мере весьма скромных сил и познаний, а если в прикладных исследованиях помочь не могла, то вступала в должность секретарши и вела записи. Меня нелёгкая регулярно заносила на Рокатку, в центр испытания особо опасных технологий. Не скажу, что с меня там было много толку, разве что иногда мне разрешали опробовать взаимодействие артронной энергии с человеческими технологиями. Результаты никогда не повторялись — что ни день, то жди сюрприза. Лина бесконечно строила теории о медицинских прорывах, базируясь на формуле моей крови: если Джемма стремилась к неизведанным футуристичным высотам, то Линетт, наоборот, намеревалась сперва обезопасить себя и окружающих, хотя бы от самых примитивных человеческих проблем, вроде инфекций, официально считавшихся неизлечимыми. И, к сожалению, её прорывы были куда менее масштабными.

Сколько осталось?

Ну, сколько еще?

Тело ломается, вьется плющом…

Жить невозможно живым мертвецом:

Ломка приходит терновым венцом!

В медцентре царили тишь и благодать. Доктор с предыдущей смены мирно клевал носом, одна медсестра бодро подкрашивала ресницы, готовая стартовать домой по первой отмашке, а вторая сонным взглядом скользила по экрану своего телефона. Я направилась в раздевалку, где возле шкафчиков обнаружила Джошуа и Кэссиди, уже полностью собравшихся и готовых к работе. Лина всегда приходила позже всех — наверное, в связи со своими материнскими заботами, но, в общем-то, мы справлялись и сами, если дело не касалось технически сложных операций. Я поставила коробку пончиков на скамью в проходе между шкафчиками, туда же — стаканы с немного остывшим кофе, и изобразила нечто, похожее на торжественный реверанс, приглашая коллег к утренней трапезе. Переодеваться я, как и всегда, не стала, только накинула сверху халат и сменила кроссовки на чистые белые кеды. Кэсси проводила меня косым взглядом поверх канареечно-жёлтой глазури: она обожала соблюдать дресс-код: ей подавай и хлопковый костюм из двух элементов, белую курточку с коротким рукавом, синие или голубые брюки прямого покроя и широкие клоги, что на её крошечных ступнях смотрелись, по меньшей мере, нелепо. Это ещё слава богу, что она не читала никому мораль о необходимости ношения шапочки, так как сама их терпеть не могла. — Банановый пончик просто чудо, — восхитилась Роллинз, забирая стаканчик, помеченный как «маккиато». — Мадемуазель знает толк в извращениях, — Джош проглотил половину окончаний, так как обращался скорее к сдобе. Я молча вручила ему влажную салфетку, как бы намекая, что белые усы из сахарной пудры в нашей работе не приветствуются, а сама вцепилась зубами в шоколадную глазурь, как в спасательный круг. — Ну, не без этого. — Кстати, Теа, мне нужно… Дверь распахнулась настежь, ударившись об стену, и в раздевалку влетела Лина, на ходу бросив нам подобие приветствия. Пока она переодевалась, я отнесла оставшуюся выпечку и капучино в ординаторскую, напиток поставила в микроволновку секунд на тридцать, предварительно сняв крышку, а следом туда же отправился круассан с джемом. Хоукс иногда упоминала, что утром не успевает позавтракать, потому что как бы она не старалась закончить все дела по дому вечером, утро так или иначе приносит массу хозяйственных хлопот — одни только сборы дочки в школу чего стоят. Линетт, как всегда, первым делом осчастливила предшественников, распустив их по домам, и только потом пришла на запах кофе, чтобы посвятить мне уставший взгляд, полный невыразимой благодарности. Было бы смешно, не будь оно так грустно. Люди очень странно относились к материнству. Они пропагандировали размножение, словно были уверены, что ресурсы планеты никогда не исчерпают себя, но при этом, как только истекал волшебный срок в девять месяцев, и ребёнок рождался, все те, кто громче всех кричал о священном предназначении женщины и нетерпимости к абортам, незаметно испарялись в небытие. Никто и слышать ничего не хочет о помощи этим драгоценным младенцам или их матерям. Никаких программ обеспечения или фондов помощи, выкручивайтесь сами, как хотите, а что касается самих женщин — тех, которые двенадцать часов кряду выталкивали из себя огромный ком мяса и костей, а позже не могли пошевелиться из-за обесцененной всеми, кому только было не лень, послеродовой депрессии — их жизнь автоматически превращалась в каторгу, как минимум, на ближайшие восемнадцать лет. Но в то же время, я и не знала, каким должно быть материнство или забота о новорождённых — только если считать пройдённый курс акушерства и гинекологии. Психологическая поддержка из моих уст очень напоминала беседу с коробкой из-под обуви. Короче говоря, толку мало. Не знаю, с чем это связано: с равнодушием воспитательниц в приюте или с тем, что на Галлифрее процесса деторождения не было, как такового, но, в целом, терапевт из меня вышел не ахти какой — смысл сотрясать воздух громкими речами о несправедливости патриархата, если в конечном итоге это ничего не изменит? Я могла помочь Лине, покормить её, когда она сама об этом забывала или отправить вздремнуть посреди дежурства, обещая, что разбужу её в случае необходимости, иногда забирала её дочку из школы, когда ни у самой Хоукс, ни у её мужа не было возможности; я могла помочь своей соседке Лори — матери-одиночке забавных братьев-погодок — если у неё накапливалось много работы или ей просто хотелось отдохнуть. Примерно раз в неделю, я приводила их к себе, усаживала смотреть мультики или давала добро на автомобильно-конструкторный разгром в крошечной гостиной. Если настроение не сводилось к желанию круглосуточно плевать в потолок, с ведром мороженого в обнимку, могла и сводить мальчиков прогуляться, правда после этого всегда отшучивалась, возвращая их домой, что для таких экстремальных развлечений не помешает двойной поводок. — Теа, — окликнул меня Джош, стоило мне снова нарисоваться в поле его зрения. — Можно вопрос? — Помимо того, который ты уже задал? — я насмешливо поджала губы, и прежде, чем Фоули успел исправиться, махнула рукой. — Валяй. — Ты не возражаешь, если я возьму ампулу «Сигмы»? Я развернулась на сто восемьдесят градусов, сощурив подозрительную гримасу. «Сигма1228» — быстродействующий детоксикант, созданный на базе внеклеточного матрикса моей крови. Если что-то и можно было считать научным прорывом Линетт, то именно этот препарат. Узнав, что формула моей крови сильно отличается от человеческой, переносит кислород втрое быстрее, а иммунитет так и вовсе невосприимчив к большинству инфекций, приняла на себя роль лаборанта в свободное время, неделями ломала голову, только чтобы рассчитать подходящий способ децеллюляризации и уже вместе мы подобрали синтетическую ферментную смесь. Эффект превзошёл ожидания, когда Лина получила разрешение начальства опробовать сыворотку на паре агентов, поражённых мощным гематическим ядом — оперативники даже не были уверены, что есть какой-то толк возвращать их с задания, кроме как на похороны, но результат «Сигмы» оправдал старания Хоукс на все двести процентов — токсин был нейтрализован за считанные минуты. Агентов пришлось ещё ненадолго оставить в лазарете, восстанавливаться, но вскоре они, по первому же приказу, уже бодрыми горными барашками ускакали на следующее смертоубийство. Синтез препарата возобновляли каждые шестьдесят дней — когда истекал срок, выжидаемый мной для следующей сдачи крови. Брали за раз около пинты, и этого хватало на семь порций лекарства. Не то, чтобы их расход в ЩИТе строго контролировался, яд на полевых заданиях считался редким гостем, с тяжёлыми наркотиками отлично справлялся галоперидол, потому в сейфе с медикаментами сейчас насчитывалось с две дюжины ампул. Может, и меньше — не уверена. На моей памяти был всего один случай применения, не учитывая пробного — и в тот самый день я познакомилась со знаменитой Чёрной Вдовой во всём её латексном великолепии. Сперва Наташа одним своим появлением ввела в ступор Джоша, да так что несчастный парнишка подавился газировкой, а затем и всех нас, когда потребовала заправить шприц-пистолет сразу двумя ампулами «Сигмы1228», герметично закрыть иголку и отдать ей его на руки. Она же взамен вручила доктору Хоукс приказ, утверждённый непосредственно директором Фьюри, и, не встретив возражений, мисс Романофф покинула медотсек, вооружённая детоксикантом и походкой бывалой топ-модели. — Тебе стоит спросить разрешения Лины, — наконец изрекла я. — Начать с того, что здесь она главная, так ещё и ей патент принадлежит. — Но ведь ты… — Подопытный кролик. По собственному желанию, в кои-то веки, — пальцы крепко обхватили столешницу из нержавеющей стали. — А тебе вообще зачем? В ответ Фоули только сжал губы в тонкую полоску и в его глазах мелькнуло нечто, что мне частенько доводилось наблюдать в глазах соседских братьев, когда им удавалось особенно хорошо сымитировать последствия урагана Катрина. — С друзьями поспорил. Хотим выяснить, кто из нас останется в адеквате после шести шотов водки, при том, что главное правило — никакой закуски. Настала моя очередь сдерживать смех. Кэсси даже не стала утруждать себя такой мелочью и звонко расхохоталась, но тут же умолкла, стоило доктору Хоукс вернуться в общий зал. — А вот читерству среди правил места не нашлось? — поинтересовалась Роллинз, возвращаясь к деловитому виду. — Ты с таким же успехом можешь наглотаться гепатопротекторов, ноги в руки, и вперёд — покорять Октоберфест. — Да, это из меня уже друг выбил, — Джошуа с ощутимым раздражением поскрёб подбородок. — У вас тоже есть знакомые, которые в любой непонятной ситуации бегут навстречу с криком «Ты же медик!», на ходу выкладывая, что у них болит и где выскочил огромный гнойник? — Мне как-то бывшая одноклассница позвонила с точно такой же предъявой посреди ночи, хотя, на тот момент, я ещё даже колледж не закончила, — Кэссиди язвительно улыбнулась, что совершенно не вязалось с её миловидной внешностью. — Не знаю, чем она там занималась в половине двенадцатого, но, надеюсь, я скрасила её вечер, сказав, что симптомы уж больно похожи на сифилис. — Возьму на заметку. День тянулся как жевательная резинка. К обеденному перерыву Джош ненадолго пропал, растворившись в пространстве, точно сахар в горячем чае, а вернулся спустя десять минут уже с огромной коробкой пиццы. Два человека пришли на перевязку, один из них попросил обезболивающее. Обычно я отсчитывала минуты до возможности посетить Рокатку, но вряд ли сегодня это имело бы какой-то смысл. Джек числился в штабе ЩИТа, как отличный оперативник: какой военной организации не понадобится бессмертный солдат, возвращавшийся к жизни после чего угодно — хоть выпусти в него всю обойму, хоть заставь проглотить гранату — но таким же образом он сотрудничал с UNIT, и Торчвудом, а помимо этого ещё и путешествовал во времени, так что связь с ним не подходила под определение «постоянности». Джек вот уже две недели не отвечал на звонки. Он в принципе не особо любил дистанционную связь, предпочитая использовать манипулятор временной воронки, чтобы мгновенно оказаться рядом с собеседником и поговорить лицом к лицу, но обычно хватало одного сообщения, чтобы он в течении пары минут материализовался неподалёку, проверив мои координаты по маячку в электронных часах. Когда я только переехала в Нью-Йорк, Харкнесс, недолго думая, предложил мне свою квартиру в Бруклине. Не то, чтобы я возражала: моих сбережений не хватило бы даже на комнату в общежитии, но вскоре раннее пробуждение, полтора часа езды на метро с четырьмя пересадками, а следом ещё и междугородний автобус, да и само осознание того, что я отнимаю у взрослого мужчины шанс на личную жизнь — даром, что он появлялся дома от силы раз в неделю, а то и две — начали круглосуточно сверлить мне извилины. Тем более, я даже не представляла, как отблагодарить его за то, что он устроил меня на высокооплачиваемую работу по специальности. С первой же зарплатой я купила Джеку бутылку его тёзки с повышенным градусом, арендовала квартиру в симпатичном таунхаусе на окраине Бронкса и заплатила первый взнос за машину — благо, здесь действовали водительские права, заверенные на территории Великобритании. По крайней мере, ещё год. Лина что-то бормотала себе под нос, чередуя записи в блокноте их лихорадочным перечёркиванием — наверняка опять строила наполеоновские планы по созданию какой-то универсальной вакцины. Не сказать, что я оказывала ей в этом активное содействие, но и не мешала. Да, тело Повелителя Времени дало бы толчок революционному прорыву в области медицины и фармакологии, да, мне стоило бы держать свои способности в секрете, но, зная, как люди способны наживаться на трагедиях и бедствиях, я даже не беспокоилась. Ни одна фармацевтическая компания никогда не стала бы продавать волшебные «таблетки от всего». Ведь если выставить препарат на всемирный рынок по баснословной цене, купить его смогут очень немногие, а на среднем и бедном классах уже не наживёшься, убеждая их в необходимости купить очередную бесполезную чушь под красивой обёрткой. А если его смогут покупать все — пропадёт необходимость в системе здравоохранения, как таковой, никаких поликлиник, госпиталей, хосписов: купил таблетку — и ты здоров, живи да радуйся. В первый раз мне об этом поведала преподавательница патанатомии в университете. Строгая и требовательная на занятиях, Миранда Тёрнер оказалась отличной собеседницей во внеурочное время. И однажды я поделилась с ней идеей, что было бы замечательно создать аппарат для комплексной диагностики организма, по типу сканера МРТ. Человек полежал неподвижно с полчаса, его просканировали, и на выходе вручили распечатку, где указаны все имеющиеся болезни, а также те, к которым он генетически предрасположен. Миссис Тёрнер посмеялась над моей наивностью, согласилась, что идея замечательная и благородная, но никто не станет вкладываться в распространение техники, предназначенной исключительно для толстосумов. «Заключённый Ноль должен покинуть дом землян, или дом землян будет сожжён». Моя голова, как и остальные три, машинально повернулась в сторону старенького радиоприёмника, столь неожиданноподавшего признаки жизни. Ожил и телевизор, установленный в медотсеке для увеселения больных — кратковременные телевизионные помехи с белым шумом на фоне, сменились чётким изображением существа с телом кристаллической структуры, до нелепого схожего со снежинкой и огромным ясно-голубым глазом в самом центре. Слова ещё раз прокатились по бетонной пристройке, сопровождаемые громогласным эхо. Я слышала, с каким грохотом упало рабочее кресло с ортопедической спинкой, когда я вскочила на ноги, как выругалась Кэсси, утверждая, что я напугала её до смерти. Я не стала дожидаться, пока Атракси повторят предупреждение и сорвалась с места, как ошпаренная, словно за мной кто-то гнался; грудь часто-часто вздымалась то ли от бега, то ли от паники. Прежде я никогда не сталкивалась с Атракси, только читала о них, или слышала от Доктора, но и этого было достаточно, чтобы расшифровать их угрозу. Я бежала со всех ног, только бы успеть в командный пункт до того, как какой-нибудь чемпион упругих мыслей — то бишь, военный с убеждениями из разряда «стрелять, а потом спрашивать» — догадается выпустить ракету в один из инопланетных зондов, отправленных главным флотом Атракси в нижние слои стратосферы. Не уверена, что сотрудникам низшего звена позволялось когда вздумается вторгаться в тактический центр, но на моё появление никто и внимания не обратил. Здесь же расположилась добрая треть отдела информационной логистики: люди сверяли данные, полученные с разных уголков планеты, делились предположениями, строили теории; пара человек из айти-отдела, вооружившись помощью инженера-радиотехника, старались отследить сигнал, что прервал радио- и телевещание на всём земном шаре, заставляя технику безостановочно транслировать одно и то же сообщение. — Знать хотя бы кто это, — посетовал смутно знакомый голос, — и что им нужно. Я никогда не любила кричать сквозь помещение, набитое людьми, предпочитая диалог лицом к лицу, потому начала пробираться сквозь толпу, аккуратно смещая помехи с пути. Агент Хилл стояла над душой рядового офисного работника, всматриваясь в монитор его компьютера: он демонстрировал прямую трансляцию с разведывательного спутника — огромный военный флот агрессивно настроенных пришельцев. Восхитительно. — Атракси, агент Хилл, — как на духу, выпалила я, понимая, что если сейчас кто-то удумает развязать открытый обмен ракетами, беды не миновать. Притом, исключительно для землян, что, разумеется, добавляет красок ситуации. Мария оторвалась от изучения экрана, сфокусировав внимание на столь внезапно нарисовавшейся мне. — Их зовут Атракси, если это важно. — Откуда ты знаешь? — удивился парень за столом, уставившись на меня вслед за агентом. — Скажем так, они — не первые пришельцы, которых мне удалось встретить. Глаз в центре кристаллической структуры устремился точно в камеру, и трансляция тотчас прервалась белым шумом. В помещении заметно потемнело, хотя свет никто не выключал и тонировку оконных стёкол явно не трогали. Я подошла ближе к панорамному окну как раз чтобы заметить, как послеполуденное солнце закрывается полупрозрачными серповидными тенями, точно эффектом камеры-обскура.

«Заключённый Ноль должен покинуть дом землян, или дом землян будет сожжён»

— Вы можете с ними связаться? — вопрос задавался в никуда, так как я правда не знала, кто отвечает за обратную связь с пришельцами и существует ли вообще такая должность. — Мы сейчас пытаемся подключиться к их радиоволне, — сообщила девушка с короткой рыжей косой и серьгой-каффой в виде дракона. Я коротко мазнула взглядом по имени на её бейджике, и подошла к компьютеру, где на фоне цифрового дождя матрицы один за другим открывались окна с исходным кодом. — И с ними можно будет поговорить? — Это ещё зачем? — вмешалась агент Хилл. — Атракси — это своего рода космическая полиция с крайне глобальным понятием о правосудии, — больших трудов стоило уместить целый трактат о философии другой цивилизации в одну строчку. — Они не имеют ввиду конкретное жилище, это для них слишком мелочно — подразумевается сожжение целой планеты. На секунду воцарилась абсолютная тишина, словно все сорок с лишним квадратных метров помещения поглотил вакуум. Я скрестила пальцы, искренне надеясь, что сейчас не грянет приказ разбомбить к чертям вражеские судна. Тем более, я бы изрядно позабавилась, наблюдая за тем, как генералы со всего света отдают приказ о массовом обстреле инопланетной флотилии, и это при том, что Атракси вот уже пару секунд, как запечатали атмосферу Земли непроницаемым куполом и сейчас подзаряжали оружие, чтобы сварить человечество заживо. Зато сбылась бы моя мечта — единение рода людского перед страхом смерти. — Может, лучше запустить в них какой-нибудь «Пискипер»? Чего и следовало ожидать. — Он взорвётся в средних слоях атмосферы, и вы только облегчите им задачу, — я продолжала следить за зелёными цифрами, пляшущими на чёрном экране, в надежде, что там откроется обратный отсчёт до установления связи с космическими стражами порядка. — Не тратьте ресурсы понапрасну. Дайте мне поговорить с ними буквально минуту, если это не даст результата — бросайтесь на амбразуру сколько душе угодно. Оставалось надеяться, что меня за такое кощунство не попрут в три шеи. Чтобы рядовая медсестра отдавала приказы командиру… Впрочем, если нас и правда сожгут минут через двадцать, то чего уже терять? А если удастся спасти мир замашкой Джека Воробья в стиле «Парламентёр, переговоры!», то выпишут ли мне какую премию? — Что Вы собираетесь им передать? — Только напомню, что несмотря на все особые полномочия, Атракси подчиняются Галактическому Закону в той же мере, что и все остальные. Со мной больше никто не пытался заговорить, наверное, в голосе всё же начало проскальзывать раздражение. Представляю, какой резонанс вызвало бы одно только предположение, что местная полиция может отвернуться от Конституции Соединённых Штатов и развести анархию в своих рядах. Но Земля — относительно маленькая планета, беззаконие, как социальный устрой, долго не продержится, а что касается открытого космоса… Вот там и впрямь рано или поздно начинает казаться, что никто тебе не указ. — Есть контакт, — Иви заметно оживилась, снова склоняясь к экрану компьютера, после чего протянула мне проводную гарнитуру, изначально предназначенную для безобидных бесед по видеосвязи в скайпе. — Подключено, можешь говорить. С губ сорвался судорожный вздох, и я не сразу поняла, почему так волнуюсь. То есть да, от моих слов сейчас может зависеть существование целой цивилизации, но одно дело боязнь за свою жизнь, а другое — мандраж с лёгким привкусом дежавю. Я собиралась вступить в переговоры с пришельцами, чего не делала вот уже добрых десять лет. И, к сожалению, это далеко не тоже самое, что езда на велосипеде. — Пятьдесят седьмая статья Теневого Протокола, — громко отчеканила я. — Запрет на уничтожение полностью сформировавшейся планеты Пятого Уровня. Ответ последовал не сразу. Я вслушивалась в помехи на линии, крепко зажмурившись, так как самой ожидаемой реакцией на мой выпад в сторону здравомыслия Атракси было разбомбить нас к чертям, не оставляя свидетелей. Наверное, присутствующие умерли бы намного раньше — от нехватки кислорода, так как я не слышала ни единого вздоха — но вскоре по слуху ударил гул двигателей, а солнечный свет померк под чёткой остроконечной тенью. Я, точно по наитию, бросилась к пожарному выходу, чтобы подняться на крышу — благо, нью-йоркский штаб, по сравнению с вашингтонским Трискелионом, строили с куда меньшим размахом, сочтя ненужным тратиться на целый небоскрёб за чертой города — всяко больше толку, чем спускаться вниз, так как вряд ли кто-то даст инопланетному судну разрешение на посадку. И не прогадала: разведывательный челнок завис точно над командным пунктом, в нескольких метрах над крышей — всё та же исполинская снежинка с огромным глазом в центре. С точки зрения стратегии, на случай, если хочется устрашить противника, не лучший выбор. Но, логично, раз людям удалось подключиться к их волне, наверняка и самим стражам порядка не стоило колоссальных трудов сыграть в шпионские игры. На пожарной лестнице уже слышался грохот — должно быть, вслед за мной отправился целый отряд агентов, вооружённых до зубов. Я не успела сказать ни слова, как зрачок огромного голубого глаза сузился до небольшой чёрной точки, и просканировал меня васильковым лучом с головы до пят, после чего голос, абсолютно идентичный тому, что звучал на всех радиостанциях, обратился лично ко мне. — Ты не из этого мира. — Да, — я согласилась, не увидев смысл отрицать очевидное. После чего с языка, словно помимо моей воли, один за другим слетели вопросы. — Я — та, кого вы ищете? Я и есть Заключённый Ноль? Вас прислали Повелители Времени? Я не могла промолчать. Конечно, это было моим первым предположением. На Галлифрее меня не называли заключённой, да и в тюрьме не удерживали — возможно, потому что мы не содержали тюрем, как таковых. Я считалась подопытным кроликом, экспериментом, сути которого мне так и не потрудились объяснить. Но, кто знает, вдруг, после побега с Доктором, меня объявили в розыск, как преступницу вселенского масштаба? Но тогда почему поиски заняли десять лет? И с чего бы вдруг меня окрестили «Заключённой», коль я ещё не поймана, да и порядковый номер дали? — Нас никто не присылал, — доложил безликий голос. — Нам не известна твоя личность. Впору бы вздохнуть с облегчением, но слова Атракси только вызвали ещё больше вопросов. — Тогда кого вы ищете? Возможно, мы можем помочь с поисками? — Мультиформа. И тут у меня сорвало тормоза. Ладонь, как заведённая, потянулась к лицу, чтобы придержать дёргающееся веко. — Вы не можете найти сбежавшего арестанта, так как не знаете, как он выглядит, и потому решили сжечь целую планету Пятого Уровня, с населением в семь миллиардов человек, потому что это проще, чем просканировать Землю на наличие чужеродных технологий или, на совсем уж крайний случай, попросить о помощи Теневого Архитектора? — Сканирование в процессе. Но мы всё же перестрахуемся и зарядим оружие, у которого по умолчанию нет холостого режима. Как говорится, мы — люди мирные, но наш бронепоезд стоит на путях во всей красе и в полной боевой готовности. Я зло скрипнула зубами, мысленно формулируя сложную многоуровневую речь с высокой моралью и логическими доводами, намереваясь стать гласом здравомыслия в переговорах между двумя довольно агрессивно настроенными расами — именно этим Доктор промышлял на досуге. Не то, чтобы я вдруг воспылала желанием заменить его на этой должности, но эта планета — всё, что у меня осталось. Я не могла позволить им отнять у меня последнее. Но я даже рот открыть не успела, как огромная васильковая радужка со зрачком сменилась сплошным бельмом, ожившие двигатели окатили меня порывом тёплого воздуха. Солдаты за моей спиной почти синхронно напряглись, выжидая команды спустить курок, но челнок Атракси безо всяких объяснений взмыл на добрый десяток ярдов и улетел куда-то в сторону Лонг-Айленда. Я провожала стремительно отдаляющуюся кристаллическую структуру взглядом, пока она не превратилась в размытую серебристую точку на краю небосвода. — Отбой, — отозвался командир взвода, и солдаты, все, как один, опустили винтовки. — Должно быть, они что-то нашли. Я схватилась за сотовый. Как всегда, стоило ситуации принять хоть в какой-то степени скверный оборот, вся техника начинала работать из рук вон плохо — и неважно, насколько многофункциональным и сообразительным казался девайс с подачи маркетологов. Благо, в списке контактов у меня было недостаточно много абонентов, чтобы застопориться ещё и с поисками, так что я снова набрала номер Джека, прекрасно зная, что в ответ услышу только автоответчик, кажущийся забавным исключительно посвящённым. И то, никак не к семнадцатому разу кряду.

Вы позвонили капитану Джеку Харкнессу, и, раз я не могу ответить, значит, я в глубоком… космосе. Либо я умер. В любом случае, я перезвоню, едва найдётся свободная минутка.

— Привет, — я по привычке бросила приветствие, хотя терпеть не могла вступления в диалог. Я ненавидела цедить разговор в час по чайной ложке, предпочитая рубить правду-матку сходу, если это не грозило проблемами мне или моим крайне немногочисленным друзьям. — Скорее всего, ты ответишь, когда это уже не будет иметь значения, но я должна знать, осталось ли в Торчвуде сверхъестественное оружие? Если да, и в штабах сейчас есть агенты, им нужно бежать, — я даже думать не хотела о том, что Гвен или Эстер могут до сих пор числиться в рядах организации, и сейчас они фактически находятся под прицелом Атракси. Сознание более-менее прояснилось, когда я бегом мчалась обратно в тактический центр, перепрыгивая через две ступеньки, грозя переломать себе конечности. — Джек, пожалуйста, перезвони как можно скорее, или сам предупреди их, у меня не сохранились остальные контакты, и я не могу связ… Окончание слова потерялось в раздражающем писке и когда я, сдерживая порыв отшвырнуть телефон куда подальше, влетела в помещение, там снова царил хаос. Возможно, я и не была одарена столь высоким коэффициентом интеллекта, как остальные Повелители Времени, но мне хватило ума понять, что причина кроется в той незначительной детали, заставившей все часы — включая те, что красовались на моём запястье, вмонтированные в фитнес-браслет — демонстрировали абсолютный ноль. Буквально. На всех часах: электронных, системных, камертонных — на всех, кроме, пожалуй, механических — красовались одинаковые четыре ноля. Предположение о целевой кибератаке было опровергнуто на корню хотя бы тем, что те же самые цифры заполонили все до единого светодиодные экраны на Таймс-Сквер — как выяснилось по ходу расследования, та же картина наблюдалась в каждом уголке Нью-Йорка, за которым в ЩИТе присматривали хотя бы одним глазом. Насчёт всего остального мира даже утруждаться никому не пришлось. Социальные сети пестрели однообразными публикациями, где фотографии отличались одна от другой разве что количеством вопросительных знаков и смайликов, изображающих недоумение. Кто-то озвучил здравую мысль изучить происхождение вируса; я только кивнула, даже не сообразив, что моё архиважное мнение здесь требовалось не больше, чем собаке — пятая нога. — Лидворт, Англия, — отрапортовала брюнетка со смутно знакомым лицом. — Небольшая деревня возле Глостера. — Связаться с Торчвудом? — Иви, не дожидаясь ответа, забарабанила по клавиатуре, набирая душевную простыню текста в считанные мгновения. — Великобритания в их компетенции. Агент Хилл лишь покачала головой, одновременно сверяясь с информацией, подаваемой с экрана телефона. — Начните с UNIT. Мне будет спокойнее, если этим займётся Кейт Стюарт. Может, они нашли то, что искали, и теперь оставят землян в покое? Может, я зря переживала? Зря строила из себя эксперта в области инопланетных угроз, кичилась знаниями о межгалактической конституции? Что если сейчас они улетят, а это вызовет ещё больше вопросов касаемо моего прошлого? Узнает ли Теневой Протокол о покушении на геноцид? И что будет предпринято по этому поводу? Всё таки до сих пор Атракси вполне сносно выполняли свои обязанности, и прежде такого своенравия за ними не наблюдалось, так может, всё ограничится выговором или типичным для бюрократии поиском виноватого? И откуда взялся вирус? В самом деле, зачем он был нужен? Даже если Атракси медлили с выполнением угрозы, потому что сами нуждались во времени на зарядку оружия, в чём толк запускать компьютерный вирус, способный дезактивировать исключительно земную электронику, ведь на челноках это никак не скажется. Людям с такого масштабного кибертерроризма выгоды не будет, розыгрыш из этого никакой, ни один человек не способен написать программу, аннулирующую все электронные счётчики, а если и так, то день он для демонстрации сего навыка выбрал не самый подходящий. Но если предположить, что замысел и состоял в том, чтобы источник вируса можно было отследить, то в итоге получаем крайне талантливого доброго самаритянина, который пожелал привлечь всеобщее внимание к весьма непримечательной географической точке Англии, так как знал, что там происходит нечто из ряда вон выходящее. Круг известных мне лиц, подходящих под эту исчерпывающую характеристику, был весьма ограниченным — до такой степени, что представлял собой разные инкарнации одной и той же личности. — Большое скопление кораблей над местным госпиталем. — Нашли камеры? Да зачем вообще нужны камеры? Запустите массовое производство смартфонов с камерами высокого разрешения — и профессию детектива, как таковую, можно вычёркивать за ненадобностью. — Почему именно госпиталь? — паренёк с мышиного цвета волосами недоумённо поскрёб подбородок. — Оттуда наверняка всех эвакуировали… — Коматозники, — пояснила я. — Мультиформам нужно долго устанавливать контакт с теми, чей образ они хотят позаимствовать. А кто подойдёт на эту роль лучше, чем тот, кто не сможет возразить, будучи в бессознательном состоянии? Другой вопрос, почему он не ушёл вместе с теми, кто эвакуировался? Наверняка с интеллектом всё в порядке, раз сумел сбежать из тюрьмы Атракси. С другой стороны, им сложно адаптироваться в новом теле, если прошлые образы уже попали под подозрение, и прятаться сейчас — единственный его выход? На экран одно за другим выводили изображения происходящего в невзрачной английской деревушке: толпа на лужайке перед госпиталем – кто-то разбегается, прячась по домам, кто-то достаёт телефон — а челнок уже знакомым мне лучом сканирует этажи, в поисках беглеца. Что, если он там? Он должен быть там: чтобы Доктор, да бросил свою единственную возлюбленную — Великобританию — в беде? Да куда там! Мы с ним залетали в такие отдалённые уголки Вселенной, где ещё даже бактерии не успели развестись, а ТАРДИС всё равно умудрялась поймать сигнал бедствия из Солнечной Системы, и мы на всех парах мчались в нужную временную зону. И что бы не произошло, Доктор был обязан эффектно появиться ниоткуда, в своей традиционной одежде пациента психлечебницы, самоуверенный, вооружённый обоймой не самых лучших шуток и звуковой отвёрткой, он бы неминуемо зачитал присутствующим речь о важности правильного выбора, о бесконечном лимбе сражения добра со злом, о том, что никто не смеет причинять вреда этой планете и вообще, бегите, пока большой страшный Повелитель Времени ещё в настроении отпустить вас на все четыре стороны. — Они улетают! Я наконец-то осознала, что последнюю минуту барабанила ногтями по столу, отбивая неравномерный четверной такт, из-за чего на меня уже начали коситься с заметным раздражением. Пришлось сжать пальцы в кулак и убрать руки за спину, чтобы удержаться от соблазна продолжить. Корабль и впрямь стремительно отдалялся, и я наконец выдохнула с облегчением. Очередной британский Армагеддон не состоялся. Надо будет посмотреть трансляцию местных новостей, уж больно интересно, как СМИ оправдают или нарекут произошедшее на этот раз. Забавнее всего было на прошлое Рождество, но вряд ли обстоятельства ещё раз сложатся так, что Землю снова телепортируют с насиженного места и огромные фигуристые перечницы заблокируют улицы, угрожающе размахивая оружием, подозрительно похожим на вантузы и кулинарные венчики. У меня невольно вырвался нервный прерывистый смешок, и после того, как на меня даже агент Хилл уставилась с подчёркнуто серьёзным выражением лица, я решила, что пора мне возвращаться в медотсек. Несмотря на только что минувшую угрозу сожжения планеты, я чувствовала удивительный моральный подъём, и понять, что именно он значил удалось не сразу. Только когда я отпила глоток обжигающего чёрного чая с тремя ложками сахара, который мне заботливо организовала Линн, параллельно успокаивая кого-то по телефону — скорее всего, дочь — я вспомнила, что последний раз сталкивалась лицом к лицу с другими пришельцами больше десяти лет назад. Возникло двойственное ощущение дежавю: с одной стороны, было приятно убедиться, что два года путешествий с Доктором мне не приснились, а с другой на секунду показалось, что мне грубо разорвали швы на ране, что ещё не успела затянуться. Я не могла понять, каким образом все те люди, что в какой-то момент бросали свою размеренную жизнь и улетали прочь с сумасбродным инопланетянином, всё же возвращались обратно и продолжали жить как ни в чём не бывало. Чем они занимались в попытках забыть? Смогли ли смириться? Джек говорил, что встречал его несколько раз, и на этом наши диалоги обычно заканчивались. Неприятно вспоминать прошлое, зная, что никогда всё не станет по прежнему. Мы оба брошены и забыты, как и все его спутники. И даже если учитывать манипулятор воронки, нынешнюю возможность перемещений во времени Харкнесс воспринимал как рутинную обязанность. Даже самые невероятные приключения не стоят ничего, если их не с кем разделить. До вечера со мной никто не разговаривал. Вряд ли из уважения к моему личному пространству и нахлынувшим воспоминаниям, просто остальным было с кем поговорить. С тех пор как по громкоговорителю объявили отмену чрезвычайной ситуации, все старались поскорее связаться с родными, узнать, всё ли в порядке, никто ли не пострадал, пока мне оставалось только держать маску непоколебимого равнодушия. Мои скромные по галлифрейским меркам двадцать два года условно делились на три стадии: когда меня ненавидели, когда любили и когда никому до меня не было никакого дела. И сколько бы преимуществ не несла в себе третья стадия — даже само понимание факта, что я физически не способна потерять кого-либо ещё, будучи одинокой — иногда мне до слёз не хватало человека, который мог бы позаботиться обо мне и сказать, что я не одна, что мне есть на кого положиться. Той ночью я снова вызвалась дежурить, хотя первым побуждением было свернуться в клубок на кушетке и забыться сном мёртвых, предварительно стянув бутылку вина, припрятанную в шкафчике Джоша на случай праздников. Пару часов удалось убить за перебиранием медицинских карточек — я заново отсортировала всех сотрудников нью-йоркского подразделения ЩИТа по алфавиту и пометила красными стикерами тех, кому вскоре предстоял плановый осмотр, после чего с маниакальной настойчивостью протирала рабочие поверхности раствором хлорки, пока от резкого запаха не начала кружиться голова. Иногда я ненавидела свою абсолютную неспособность держать эмоции под контролем. Нет ничего страшного в том, чтобы всплакнуть иногда, или окунуться в ностальгию, или хорошенько выругаться в приступе ярости, но когда в голове полная каша, и ты одновременно чувствуешь как вскипают слёзы на глазах, горло раздирает немой крик беспомощности, кишки завязываются в узел и сердцебиение отдаётся гулким эхо в самых кончиках пальцев, а ты даже не способна понять, в чём, собственно, заключается проблема — появляется навязчивое желание перерезать себе горло, только бы не испытывать эту гремучую смесь. Когда закончилась вся механическая работа, я вышла на улицу и, не закрывая за собой дверь, прислонилась к холодной каменной стене и курила одну сигарету за другой, в надежде, что тошнота, всколыхнувшаяся табаком, перебьёт совсем другую горечь на языке. Я собралась ещё до того, как проснулась Лина, твёрдо намеренная не будить её до последнего. Всё таки, я никуда не спешила, меня не ждал воображаемый герой-любовник, животных, требующих еды и выгула у меня в квартире не водилось – но сидеть без дела казалось чем-то сродни пытки каплями воды. Джош всё же выпросил свою заветную ампулу детоксиканта и сейчас увлечённо рассматривал лаконичную маркировку, отпечатанную на стекле. Кэсси вышла из душа, на ходу промокая волосы полотенцем и молча наблюдая, как я вешаю халат на плечики в шкаф, переобуваюсь, нащупываю в кармане ключи от машины и дома и проверяю содержимое бумажника только чтобы занять руки. — Хочешь поговорить? Я прикусила язык, ненадолго застывая с одной лямкой рюкзака, накинутой на плечо. — Не очень, — призналась я. — Хочу основательно надраться чем-нибудь покрепче, догоняясь гастрономической помойкой и посмотреть какой-нибудь идиотский сериал, где персонажи с серьёзными лицами несут полную ахинею и считают неудачные отношения катастрофой вселенского масштаба. — У меня есть пара предложений, — кивнула блондинка, раздирая расчёской влажные клоки волос. — Если найдётся персонаж с британским акцентом, я плачу́. — Один вариант всё ещё актуален. — Продано. Когда смена закончилась и Линетт распустила нас по домам, мы с Кэсси разъехались, условившись, что я приеду к ней домой в Бруклин, но после обеда. Алкоголь, конечно, вещь хорошая, но завтрак заменяет из рук вон плохо. Музыка на максимальной громкости отлично заглушала мысли, но руль я сжимала настолько крепко, что побелели костяшки и вскоре начали ныть запястья. Вскоре меня занесло в привычную тянучку на пересечении Дайр и Кингсбридж, и я приложила прохладные пальцы к болезненно пульсирующему виску. Надраться хотелось основательно, я даже успела поразмыслить над перспективой променять сериал на загул Джоша, с его друзьями и шестью шотами водки без закуски. Мне хотелось поговорить, но не с Кэссиди. И не с Джеком. Единственный человек, с которым мне хотелось обсудить то, что меня беспокоило, и был тем, что меня беспокоило. И что самое восхитительное в этом парадоксе — это то, что он даже не человек. Как и я. Я попыталась представить, что сказали бы в Высшем Совете, узнав, что одна из дочерей Галлифрея однажды будет каждое утро красить лицо, стоять в автомобильных пробках, работать на человеческую расу и пить разведённый этанол, чтобы эта замкнутая энергопетля не казалась такой уж отвратительной.

Это лучшее, на что она может рассчитывать.

Неправда. Я помню те сотни галактик, тысячи планет и мириады звёзд, что лежали у моих ног. Помню всех, кого встретила за два прекрасных года, помню каждого из них — ведь все они по своему оставили засечку на моей душе. И Доктор выжег свою засечку раскалённым металлом на обратной стороне моих век. Он говорил, что с людьми так всегда. Что он хватает их за руку и бежит со всех ног, до одури счастливый, что теперь есть, кому восхищаться его талантами, есть, кому удивлять его своей храбростью, есть кому делить с ним мимолётные улыбки. Но далеко не все могут выдержать такой темп. Его спутники не настолько выносливые. Их сердца колотятся изо всех сил, дыхание сбивается, но он этого не замечает. Доктор не видит, что никто не способен за ним угнаться. И спутники останавливаются, они уходят, а он продолжает бесконечный марафон со смертью, попросту потому что не может иначе. А я всего лишь очередная в его списке тех, кто не смог держать темп. И мне стоит свыкнуться с мыслью, что, возможно, за те два года я исчерпала свой лимит счастья, и остаётся только смириться и продолжать существование, пробовать открываться людям, заводить друзей, снова пытать счастья в отношениях и чем там ещё занимаются земляне, когда не пытаются уничтожить друг друга… У Повелителей Времени был дар псионики — возможность заглянуть в сознание другого живого организма. Те, кто хорошо развивал этот талант, могли узнавать мысли, чувства и даже потаённые желания окружающих, некоторые даже умели вмешиваться в работу префронтальной коры и видоизменять воспоминания или стирать их на своё усмотрение. Я не входила в их число. Я могла сколько угодно называть произошедшее сумасшествием, детской сказкой, красивой ложью. Могла сколько угодно отрицать реальность происходящего, гнать прочь каждую мысль о нём, гнать прочь из моей памяти, из моих снов. Могла сколько угодно пытаться забыть всё, что когда-либо нас связывало. Но я бы не смогла убедить себя в том, что никогда его не любила.