Голос под волной

— А теперь последняя песня Акатавы с Прибрежных Вод! Полукруглую сцену осветил молочный луч кристаллов; остальной свет в зале стал приглушённым. Знаменитая дива в лёгком струящемся голубом платье, сотканном словно из тончайшего шёлка, приветственно развела руки в стороны. И запела. Золотые браслеты тихонько звякнули на тонких, покрытых крупной переливающейся чешуёй, руках. Песнь в миг окутала зал невесомой поволокой, поработив даже самых привередливых слушателей. Светловолосая эльфийка, сидевшая за круглым столиком у самый сцены, завороженно прикрыла глаза, положив голову на сложенные в замок руки. Маг в иностранной робе стоял у экспоната, почти у самого выхода, не в силах оторвать аметистовых очей от дивы. Каждый человек, маг, гном или эльф, сидящий за столиком или стоящих у резных колонн, что подпирали высокие своды здания, замерли, завороженно слушая плавные звуки, что с каждой новой нотой становились всё тяжелее, всё одурманивающее, подобно сладкому ладану храма, кружа голову, затуманивая взгляд. А песня всё лилась и лилась, проникая в самые потаённые уголки театра, бельэтажа, портера и аукционного зала в подвале… Она просочилась сквозь самые плотные шторы и магические завесы. Сирена пела о потерянном, о непостоянном, о буре и смятении, о волнах и взмахах крыла юной чайки… Её песня была так печальна, и так прекрасна. Дива качнула головой, и чешуйки, покрывавшие её смуглую шею и щёки, запестрили под белыми лучами. Она вся блистала. Но среди множества завороженных взглядов лишь один приковал её к себе. Даже сквозь полумрак, она разглядела сверкающие как два янтаря глаза, полные вовсе не слепого вожделения. Страх читался в глазах существа, что смотрело на неё из-под непроницаемой вуали стекла. Сжавшееся, запуганное, прекрасное… Акатава пела, но не могла оторваться от этих притягивающих, точно магнит, глаз. Экспонат, безделушка на продажу, чтобы потешить достоинство собравшейся здесь элиты. Откуда такое изящество? Клетку-террариум унесли вниз по лестнице. Водопад густых каштановых волос качнулся в сторону, когда дива прогнулась, а глубокое v-образное декольте уже почти ничего не скрывало. Песня оборвалась так же неожиданно, каким было её начало. Многие недоуменно захлопали глазами, словно пробуждённые от сна, но с явным чувством пребывания в нирване. Теперь они ещё долго будут рассказывать родственникам и друзьям о сладком нектаре музыки и поэзии, что слились воедино в этой песне, к которой, казалось, приложил руку сам Гипнос, пассивно приумножая славу Акатавы. Сирена сдула локон со щеки. Свет люстры с зачарованными свечами снова спустили с потолка, огни заполыхали ярче, наполняя залу тёплым светом. Заходя сбоку, на сцену поднялся ведущий. — Дорогие гости, для вас пела Акатава с Прибрежных Вод! — ораторским тоном повторил он и зал разразился шумными аплодисментами. Дива сделала реверанс и, сдержанно улыбаясь, невесомой походкой спустилась со сцены. В обычные дни, Акатава незамедлительно покидает мероприятие, после данного ею концерта. Затем, она идёт в порт, а по дороге покупает бутылку полусладкого сухого вина, чтобы осушить её разом перед тем как вернуться в море. Эффект зелья, дарующего ноги, всё-таки совсем не вечен, как бы ни хотелось, да и само снадобье далеко не дешевое. Но практически у выхода, когда платье было аккуратно запихано в серебристый ридикюль, а осенние пальто нехотя накинуто на голое тело для неясного «приличия», что-то остановило диву. Янтарные глаза, полные печали и страха. «Это может быть интересно» — подумала русалка, сменив курс на подземный этаж, где проводился аукцион, и в самом разгаре шла борьба за пышущего огнём скалистого сверчка, чей вид почти вымер.

***

— Триста! Даю триста тысяч! — Триста! Кто предложит больше? — громогласно подогревал азарт зрителей лицитатор в мятном камзоле. — Пятьсот! Акатва почти пожалела о том, что решила опуститься до такого. А ещё она подумала, что пора застегнуть пальто, а то молодые господа, сидящие в задних рядах, едва не сворачивали себе шею, бестактно засматриваясь на фигуру и прочие прелести, скромно пристроившейся у декоративного фонтанчика русалки, которой не могло не польстить происходящее. — А теперь, дамы и господа, жемчужина сегодняшнего вечера! Уникальный, я бы даже сказал, невозможный плод соития представителей русалочьего народа и фейри! — на середину сцены выкатили прямоугольную клетку, покрытую плотной пурпурной тканью. — Гибрид, если угодно. Представляем вашему искушённому вниманию! — лицитатор указал рукой на клетку и двое молодых парней в ониксовых обтягивающих костюмах сорвали покрывало. По залу прокатилась волна удивления, сопровождаясь полными потрясения охами. Клетка, оказавшаяся наглухо запаянным террариумом с непробиваемым стеклом, была присоединена к нескольким трубкам. Внутри сидела самая обыкновенная, на первый взгляд, юная фейри с светлыми, торчащими как пакля, рвано-стриженными волосами. Её голова была скорбно опущена, кривая чёлка закрывала глаза. За спиной волочились невесомые крылья, опущенные, увядшие в неволе. — Должно быть вы удивлены. А возможно, вы раньше встречались с этим чудом природы. — он несколько раз жестом указал на террариум, добавляя экспонату значимости в глазах потенциальных покупателей. — До 1811 года пребывало в цирке уродцев и фантастических тварей братьев Гром. А теперь, когда его заприметил покойный господин Лицк, оно может стать вашим. Разумеется, после небольшого представления, что мы вам подготовили. Из труб, что вели к террариуму полилась вода. Фейри испуганно подскочила, в панике бросилась в сторону подальше от холодных струй, но дно уже было залито водой. Взгляд янтарных глаз бегал по залу, но существа пребывавшие в нём лишь с интересом рассматривали её; поедали вприглядку, ожидая продолжения. В груди Акатавы защемило. Она видела, что существо, находящееся по ту сторону не понимало, что происходит. Ей было просто страшно. И от этого страшно становилось Акатаве. На мечущейся фейри была просторная холщовая сорочка, доходившая до колен. Тонкие ножки, миниатюрный, хрупкий и жалкий в целом видок. А на руках, русалка не сразу поверила глазам, блеснуло несколько чешуек. Всего на уровне предплечий. Вода быстро заполнила террариум до краёв, заставив несчастную потерять доступ к кислороду, но продолжать отчаянно бить маленькими кулачками в стекло. А затем, произошло невероятное. — Смотрите внимательно! Во время нахождения в солёной воде русалочьи гены гибрида начинают проявляться во всей красе! Смотрите как его руки и шея целиком покрывается чешуёй! Смотрите как удлиняются пальцы ног и зарастают перепонками! А волосы… Глядите с какой скоростью растут прекрасные истинно русалочьи волосы! И Акатава смотрела. Смотрела, широко раскрыв карие глаза. Но не видела жабр. Не видела тонких прорезей на узких скулах. Фейри не могла дышать под водой. И, кажется, воздух у неё кончался. Но вода не сходила, а лицитатор, как и покупатели, точно не хотел этого замечать! Фейри всё продолжала колотить стекло, будто могла разбить его. Зрители — безучастное стадо, глядели на её преображение, как на новые ворота. А она смотрела на них с мольбой в глазах. Они видели лишь шоу, а она боролась со смертью. Они слышали лишь классическую музыку с партера, а она чувствовала пожар в легких. — Хватит! — неожиданно, даже для самой себя крикнула Акатава, так и позабыв запахнуть пальто. Голос у сирен достаточно громкий, чтобы его по меньшей мере услышал портье снаружи здания. Русалка решительно прошла мимо рядов смущённых покупателей и остановилась у сцены, поставив руки на худощавые бока. — Вы разве не видите, что ей нечем дышать? — она пальцем указала на почти потерявшую сознание фейри. Лицитатор хотел ей возразить, но оглянулся и торопливым жестом велел подчинённым спустить воду. Трубы зашумели и из террариума послышался приглушённый кашель. — Что вы тут делаете? — стушевался он на мгновение, поправляя камзол. — К тому же… в таком виде! Акатава заметила как уши ведущего покраснели. И это едва не вызвало самодовольную улыбку на её лице, но она сохранила серьёзность. — Мне стало интересно, вот и пришла. Я тоже приму участие в торгах. — она этого так не оставит. — Попрошу вас, мисс, принять достойный вид и соблюдать правила аукциона. Займите свободное место. Акатава нехотя достала из кармана тонкий тканевый пояс, походящий на пояс от банного халата, и запахнула плащ, ещё раз посмотрев на пытающуюся отдышаться фейри, созданную только для подобных забав. Сирена окончательно набралась решимости воплотить свою безумную идею в реальность. Она заполучит это создание. Ни за что не оставит её загнивать, переходя из рук в руки алчных перекупщиков.