you're my CD4

Самое приятное — просыпаться вовсе не в своей постели, а рядом. Так, по крайней мере, Чонгуку кажется первые несколько секунд, пока затекшая рука и нога не дают о себе знать. Со всех сторон его окружает несвежее дыхание и стоны — на полу никому не понравилось. Спустя какие-то секунды начинает вибрировать мобильный, и Чонгуку остается только восхищаться своими биологическими часами. Он медленно сгибает туловище и, в попытке подняться, задевает Тэхена, лежащего рядом. Тот не просыпается, но до невозможного мило хнычет, пытаясь во сне погладить ушибленное место. От их возни приоткрывает глаза и Сокджин, зажатый у стенки. Его розовая пижама смотрится все также нелепо, как и раньше, и это заставляет Чонгука ощущать настоящее счастье — их семья не меняется. Сокджин бросает на него неодобрительный взгляд, но даже не пытается продолжить спать. Он встает вслед за Чонгуком, уже выдавливающим свои таблетки из блистера, пихает похрапывающего Намджуна, а затем и Хосока с Чимином. Пока Чонгук глотает — как всегда три, как всегда в восемь, начинается напряженная возня, которая напоминает Чонгуку об извивающихся дождевых червях и запахе озона. Единственный, кто остается все еще в оковах сна, как обычно, Юнги-хен, которого Тэхен безуспешно пытается поднять — и на спокойное взаимодействие этих двоих смотреть оказывается жутко приятно. Чонгуку остается надеяться, что они не поругаются вновь. Юнги никогда не был тем, кто следит за языком — ради бога, не нужно от него этого ждать, если не хотите больно напороться, но и Тэхен не тот, кто думает хоть немного прежде, чем говорит. Они загорелись совсем внезапно, заставляя Чонгука, все еще пребывающего в больничной палате, шипеть на них и смущаться перед соседями. — Чонгук, не хочешь помочь? — бурчит Тэхен, тыкая тонким пальцем Юнги под ребра. Это, конечно, вряд ли. Хосок предлагает поехать поесть курочку, но никто, кроме него и Намджуна, не готов выходить на улицу в такое время, и они сходятся на доставке. Звонить выпадает Чонгуку, и он искренне огорчается, ведь проигрывать в к-н-б совсем не в его стиле. Чимин шутит про украденную во время поездки младшего удачу, но Тэхен его затыкает, переводя тему. Чонгук складывает пальцы в сердечко и показывает старшему — он ему искренне благодарен. Чонгуку неловко врать, путаясь в собственных словах и историях, неловко заставлять лгать своих любимых хенов, неловко быть все еще трусливым кролем. Когда он признался в этом Тэ-хену, тот надул свои очаровательно пухлые губы и пообещал, что поддержит его в любом случае — лишь попросил подумать обо всем. Чонгук тогда облегченно уткнулся ему в подмышку, но серьезно задумываться о том, чтобы рассказать друзьям о болезни, побоялся. Его, возможно, должна была вдохновить реакция Тэхена — храбрая и впечатляющая, но Чонгука все еще не оставляли собственные страхи и беспокойства. Они решили, посовещавшись с Юнги-хеном, сказать ребятам, что Чонгук все время госпитализации провел в дурацкой поездке от творческого кружка. Не самая надежная ложь, если взять во внимание Чимина, отирающегося по вечерам с некоторыми его участниками, но Тэхен просил довериться его чутью. Чонгук чуть было не принял сторону Юнги, который насмешливо фыркнул, но хорошо, мягкие поцелуи в щеку все еще были его слабым местом, и Тэхен об этом знал прекрасно. Сейчас, когда он набирает номер круглосуточного ресторана, Чонгук, действительно, не ожидает почувствовать на себе чужие холодные руки, но они как-то там все-таки оказываются. Тэхен виснет на нем откормленной коалой и мешает сосредоточиться, из-за чего Чонгук глупо повторяет начало заказа в третий раз, вызывая определенное раздражение мужчины на другом конце линии. Тэхена это только забавляет, и он дует Чонгуку в ухо, совсем как в фильме про Робин Гуда, который они недавно смотрели. — Хен, — шипит Чонгук, закончив разговор, и встряхивается, горя желанием скинуть надоедливую ношу. Тэхен хихикает и начинает оставлять беспорядочные поцелуи везде, где только может дотянуться. Младшего это усмиряет, и он даже хватается за ближайший дверной косяк, чтобы невзначай не упасть вместе с Тэхеном, который весит, все-таки, прилично, несмотря на, казалось бы, худобу. Когда губы Тэхена волшебным образом дотягиваются до его рта, Намджун прерывает их вопросом: — Вы, я смотрю, между собой разобрались? Чимин что-то неразборчиво пищит и подскакивает к смутившейся парочке, чтобы снять Тэхена с Чонгука. Когда первого оттаскивают в другой конец комнаты (Чонгук уверен, что слышал «почему ты не рассказал?» и «как это случилось?»), Хосок предлагает отметить это событие, но все протестующе отмахиваются — после возвращения Чонгука еще никто не отошел. Следующие два часа они маются в квартире — завтракая и обсуждая Тэхена и Чонгука, но все когда-нибудь подходит к концу. Остаток воскресенья большинство из них планирует провести с семьями, поэтому квартира Сокджина постепенно пустеет. Юнги, с какой-то стати, решает остаться, что Кима не то чтобы радует, потому что он затевал уборку. Чонгук прыскает, когда уже на выходе из квартиры слышит шепелявую просьбу голосом Юнги не беспокоить его, пока он спит. Помощи Сокджин, видимо, не дождется. — Ты уверен, что твоя мама будет не против? — спрашивает Тэхен, когда они, прижавшись плечами, вышагивают в сторону чонова дома. У старшего промокшие пятки и снова одежда не по погоде, за что Чонгуку хочется его пнуть. — Если я ей не понравлюсь? — Ты уже с ней знаком, — закатывает глаза Чонгук, — и должен был понять, что она от тебя в восторге. И это всего лишь совместный обед. — Но не в качестве твоего парня знаком. — Это ее и расстраивало. Тэхен все равно немного нервничает, даже заставляет Чонгука купить его матери цветы, но старается этого не показывать. Младший послушно тащит голубой букет — достаточно солидный для простого обеда, а свободной рукой поглаживает хена по запястью. Естественно, все проходит хорошо, не считая парочки смущающих — для Чонгука, не Тэхена, вопросов. Второе посещение чонгуковой обители начинается с заваливания на узкую кровать и просьбы закрыть за собой дверь. — Даже не думай, — хмыкает на это Чонгук и опускается рядом на тэхенову ногу в жутких вельветовых брюках. Тот елозит и просит убрать с него свою тушку, за что Чонгук мстительно налегает сильнее. Тэхен, вместо того, чтобы бороться, захватывает шею брюнета рукой и подтягивает его голову вниз. Они целуются мягко и спокойно, что совсем не вяжется с предыдущим настроем и напряженностью позы, но идеально подходит их зарождающимся отношениям. Так их, по крайней мере, позиционирует Чонгук, но все вокруг, кажется, давно считают их женатой парой. Тэхен, как будто читая его мысли, разрывает поцелуй и смотрит с неясным беспокойством: — Что? — Как давно, ты думаешь, мы начали встречаться? Это достаточно сильно веселит Кима, так что он оставляет рубашку Чонгука в покое — младший даже не заметил, как Тэхен начал расстегивать ее. — Года полтора назад? Ты об этом? Чонгук кивает, скатываясь, наконец-то, с чужой ноги. Он не смотрит на Тэхена, но думает все равно о нем и его пальцах, успевших сцепиться с его собственными в крепкий клубочек. — Я, кажется, всегда это знал, но не осознавал по-настоящему, — признается Чон. — Только и мечтал, что волшебным образом излечусь и смогу позвать тебя на свидание. Тэхен устраивает свою голову на его плече, долго ерзая из-за неудобной твердости, напоминает: — Ты, в любом случае, мог это сделать. — Ты не понимаешь, — Чонгук перекатывается на правый бок, чтобы быть к старшему лицом, и замечает в его глазах грустные искры. — Конечно, — обиженный ответ, — я же не такой умный, как некоторые. Чонгук закатывает глаза на такое поведение, и только и может, что в качестве извинения притянуть Тэхена ближе. Так они и лежат, совсем молча, но достаточно уютно, пока хен не спрашивает: — Как ты? Чонгук чувствует, что это вопрос о здоровье, но он не привык говорить о нем с кем-то, помимо матери и Юнги, так что долго собирается с мыслями. — Что именно тебя интересует? — Я не знаю, о чем нужно спрашивать, поэтому хочу знать все, — отвечает Тэхен растерянно. — Но вряд ли я много пойму — интернет мне совсем не помог. — Ну… мои CD4 вновь в относительной для ВИЧ-положительного норме, так что поживу еще, — и пока Тэхен не успевает уточнить болезненное «сколько?», Чонгук добавляет, — тем более, когда один такой лимфоцитик греется у меня под боком. — Чего? — улыбается Тэхен. — Ты разве не собираешься меня защищать? — задирает вверх свою бровь Чонгук. На лице у него то самое выражение, с которым он любит говорить как гадости, так и достаточно теплые слова. Этот его ребяческий восторг. — Не собираешься быть моим рыцарем, хен? Тэхен как-то смущается, растеряно приоткрывая свой пухлый рот и хлопая ресницами. — И от кого я смогу защитить такую накаченную свинку, как ты? Чонгук силится не рассмеяться, когда видит опаску на лице Тэхена, но ничего не выходит. — Не смейся, — бурчит старший, щелкая Чона по носу, — ты реально бываешь устрашающим, когда хочешь. Так что, пожалуй, это ты будешь моим рыцарем, а я буду тебя всегда ждать, кормить и утешать. Как тебе? Чонгук счастливо улыбается, мурча устраивается и притирается к Тэхену ближе, холодному, но все равно жутко родному, которого так и хочется залюбить и обогреть. Тэхен улыбается тоже, не в силах скрывать свою радость. Они, наконец-то, вместе.