Область применения

      Тони не курит. У него никогда не было такой привычки, да ему и никогда не хотелось начинать. Вместо этого он привык снимать нервное напряжение, взяв в руки инструмент и открыв капот автомобиля.       Сколько он себя помнил, нервное напряжение он снимал именно так. Впрочем, нервное напряжение в его жизни началось только со смертью родителей, когда еще несовершеннолетний пацан был вынужден бегать от органов опеки, чтобы не попасть в какой-нибудь захудалый детский дом.       Тогда-то Тони и научился выживать на дороге. Он был уже достаточно большим, чтобы его воспринимали за слишком женственного молодого парня. Мозг и навыки ему в этом помогали, а подвешенный язык убалтывал тех, кто требовал документы. Разными способами.       Тони никогда не был гомофобом. Он знал, что отец — был, но не успел перенять от него эту привычку, а тело слишком полезный инструмент для выживания, чтобы не пользоваться им по назначению… разными способами.       Тони всегда знал, из-за кого у него не будет нормальной жизни. Штейн постоянно напоминал о себе парой безымянных ребят в подворотне, которые приходили к нему с посланиями, где бы он ни был. Впрочем, сейчас они приходили пару раз в год, а раньше могли частить парой раз в месяц.       Иногда с подарками, которые расцветали к утру и заживали пару недель. Но иногда, когда Тони готов был двинуть коней, с деньгами или чеками на оплату еды/жилья/лечения. Причем, если детская непосредственность взыгрывала в нем, Штейн заталкивал эти дары насильно. Так что Тони выучил их ситуацию на уровне рефлексов. Как дворовая собака или кот, которого терпели и не позволяли умереть по простой прихоти. Это была странная забота, но у Тони не было другой. Он привык к такому общению, позволив этой связи жить глубоко внутри себя. И если поначалу он действительно ненавидел Штейна, потом он смирился.       Ненавидеть стало сложно. Это как ненавидеть погоду за то, что она такая, а не другая — бессмысленно. Но в связи со Штейном в его жизни появились некоторые запреты, которые он выучил, увы, не со слов, а на деле.       Он любил Пеппер. Как казалось самому Тони, любил искренне, а не извращенно, как со Штейном. У них все было хорошо, пока он не додумался рассказать ей о своей ситуации. Пеппер оказалась слишком настойчивой в своей попытке достичь справедливости. Она сгорела. А Тони выучил новый урок.       «Не рассказывать».       А еще лучше «не заводить знакомств», чтобы не доводить Штейна до греха.       Когда Тони позволил Питеру оставить свой телефон, он думал, что тот станет для него вроде ребят по цеху: совместные посиделки пару раз в месяц, ничего не значащие беседы, цели на будущее, которых так и не суждено достичь. Тони умел не впускать людей в свою жизнь. Но Питер нарушил все его планы.       Он влетел в его уютный мирок, пинком ноги расхерачив все стены, и добрался до самой души всего за пару фраз. Тони никогда не велся на лесть… потому что очень редко слышал ее в адрес своей бородатой заплывшей рожи. Его с детства немного недолюбили, Тони знал об этом. Знал, и все равно повелся на красивые глаза, упругую задницу и бодрый голосок.       У Тони плохо получалось ненавидеть людей. Но себя ненавидеть он умел и любил. Делал это со вкусом, облизывая каждое свое несовершенство. Питер стал еще одним его несовершенством. Сразу за Пеппер. А ведь он всего лишь помог парню, просто посочувствовал и выручил, ничего больше. За такое не проявляют столько ответной благодарности. Не ему. Но Питер вцепился как клещ — хрен отдерешь. А отодрать ой как хотелось…       Так, не об этом.       Тони не курит. Он не любит дым сигарет, которые заставляют морщиться и кашлять. Он почти ненавидит людей, которые не умеют держать свои страсти при себе. Почти. Тони ведь плохо умеет ненавидеть, зато хорошо умеет терпеть. А еще он чертов мазохист. Когда ему больно внутри он пытается эту боль перевести в боль физическую, чтобы не пришлось чувствовать то, в чем он чертовски не силен — боль эмоциональную. Он гениален, это знают все, кто стал ему ближе одной совместной попойки. Он гений, но он ребенок. Недолюбленный, не умеющий справляться с эмоциями, гневом, желаниями и потребностями. Он делает это, как умеет: тихо переживая приступы внутри себя, вынося особо сильные в членовредительство по мелочи. Вроде такого — постоять рядом с курильщиками и подышать чужими испарениями.       После смерти Пеппер, Тони долго думал над тем, чтобы пойти вслед за ней. Но он не нашел в себе сил оставить жизнь. Зато почувствовал невыразимое желание сделать что-то, чтобы эту самую жизнь изменить. Помогла случайность.       Тони никогда раньше не задумывался над тем, чтобы помогать людям. В пожарные или врачи его не возьмут вследствие отсутствия образования. Ему не стать охранником или военным. Но вот случайная драка во время ограбления маленького магазинчика и похвала от какого-то начинающего супергероя Нью-Йорка дали ему призрачное понимание того, что он мог бы делать.       Невыраженное доселе чувство внутри напряглось и стало неприятно шевелиться. Впервые, наверное, Тони задумался о том, чего хочет. Не что поесть и где поспать, а чего действительно хочет! Ему было тяжело копаться во внутренней помойке, но он все равно делал это. Делал, потому что не мог иначе. И в результате почти месяца кропотливого раздумья он приступил к работе руками.       Сначала все шло через жопу — сказывалось отсутствие опыта и боевых навыков. Но внутри появилось ощущение правильности, уместности и какого-то детского азарта, почти наркотического. Страстно захотелось еще. И Тони не нашел причины отказывать себе. Он так увлекся, что перестал замечать все вокруг. Ему казалось, что он все делает правильно, по законам, от чистого сердца и с душой. Отрезвила случайная фраза, брошенная кем-то из толпы:       — Свали нахрен, ублюдок! Ты мешаешь профи работать.       Он уже не помнит, кому помогал тогда. Эта фраза ввела его в такой шок, что он неделю не вылезал с форумов и ютуба, в попытке узнать общественное мнение про Железного Человека. Ох, лучше бы он этого не делал. Он ведь не железный, на самом деле.       Было больно, обидно и мерзко. Хотелось встать на сторону тех, от кого он защищал, но это мазохистское чувство внутри продолжало пищать о том, что он поступал правильно, о собственной значимости, о настоящей героической отрешенности от мира. И Тони просто доверился ему.       Прекрасная мечта превратилась в рутину. Он получал уже куда меньше удовольствия, просто потому что не мог справиться с общественным мнением. Ему жадно хотелось одобрения, любви и внимания. Но он же взрослый, мать его за ногу, мужик! Он справится с этим! Ему же все по барабану!       Питер стал лекарством для израненной ненавистью и завышенными стандартами души. С ним было весело, потому что, черт подери, Тони был чертовым подростком в теле прожженного жизнью мужика. Питер был намного подкованней Тони в вопросах любви к себе и окружающим. Ему было просто делиться этой добротой, ведь в его жизни ее явно было в разы больше. Тони это знал, но не понимал. Он мог рассуждать об этом логически, но позволить себе такое не мог. Так что с Питером было сложно, хотя и невыразимо просто одновременно.       Тони понял, что влип, когда трахал свою руку, видя перед глазами образ Питера.       Тони осознал, что влип, когда смотрел на дубликат ключей у себя в руке.       Тони прочувствовал всю глубину настигшего его пиздеца тогда, когда трясущейся рукой протягивал ключи Питеру. Словно отдал себя в рабство кому-то помимо Штейна. Причем на этот раз добровольно.       Тони было тяжело смириться с Пеппер в своей жизни. Благодаря ей он научился близости, чувствам и их скудному выражению. В их отношениях инициативу проявляла в основном она. Тони понимал, что именно ждала от него женщина, сама погрязшая в своих несовершенствах и неудовлетворенном материнском инстинкте. Понимал и даже пытался предоставить.       Что в Тони нашел Питер, он не знал. Даже не пытался понять эти странные подростковые мозги. Предполагал, что это было как-то связано с его отцом, но ведь Тони смотрел на него совершенно не по-отцовски и был уверен в том, что Питер видит это. Однако это не мешало тому проявлять любой интерес, кроме непосредственно сексуального. Хотя близость физическая между ними была. Она особенно усилилась после инцидента с подземкой, но не дорастала даже до отметки «флирт». Случайные прикосновения, отзывавшиеся мокрыми снами; неловкие ситуации, которые воображение разрисовывало очень красочно и подробно; долгие проникновенные взгляды, от которых душа так сладко ныла.       Нет, с Питером было совершенно не так, как с Пеппер.       Пеппер брала быка за рога. Питер же словно ждал, когда возьмут его. Но Тони был настолько не уверен в себе и в их отношениях, что вряд ли когда-нибудь позволил бы себе что-то серьезней объятья и легкого поцелуя в висок.       И Тони точно не мог позволить Питеру стать частью его жизни. Как бы он не гнобил себя, Пеппер умерла из-за своего выбора. Она понимала это и заставила смириться с этим фактом самого Тони. Питер же был втянут сам не зная во что, так что Тони просто не мог позволить этому продолжаться. Штейн ведь настороже. Ни разу за все это время он не забыл, не оставил в покое.       Случайный прохожий затушил сигарету и ушел, оставив Тони наедине со своими мыслями. Они скакали, словно мячик от стен, не позволяя сосредоточиться на главном. На чем именно, Тони так и не понял.       В его жизни теперь не осталось совсем ничего. И что делать с этим Тони решительно не знал. Побег и время казались ему единственным верным выходом, он ведь не мог снова стать Железным Человеком — Питер сразу найдет его. А Питера сразу прижмет Обадая. Вот так и остался на перепутье: без чувств и без цели. А убить себя все равно сил не было. Так что остается просто ждать, вдруг попустит. А что, говорят ведь, что время лечит. Через пару лет Питер точно найдет себе кого-нибудь, станет счастлив, перестанет надеяться. Тогда-то Тони и вернется. Может не в Нью-Йорке, может не Железным Человеком, но вернется. Нужно только подождать.       Заглянув в забегаловку, он выбрал в меню что-то недорогое, но сытное и стал ждать заказ. По телеку транслировали какую-то муть с пожарами и больницами. Душа дергалась, но он успокаивал ее обещаниями, что нужно подождать. А потом появился он.       Тони всего пару раз видел его лицо вживую и сотни раз вот так вот на экранах, билбордах и в газетах. Сейчас он улыбался, рассказывал какую-то чушь, а потом решил представить своего помощника по новым проектам.       Тони хорошенько тряхнуло. В костюме с иголочки, прилизанный, с какой-то папкой в руках, рядом с Обадаей стоял Питер. ЕГО Питера держала за плечо рука этой свиньи!       От гнева он чуть не разнес кулаком столешницу. Сонный народ вокруг подпрыгнул, но Тони этого даже не заметил. Он был зол, ярость клокотала внутри, хотелось разорвать на куски ублюдка, который держал невинного ребенка в своих грязных лапах.       Тони думал, что не умеет ненавидеть людей.       Он не знал, как Штейн убил его родителей, не видел и смерти Пеппер. Но одного взгляда в поникшие глаза Питера ему хватило, чтобы возненавидеть того, кто был виноват.       Не дожидаясь своего обеда, Тони вышел из придорожного кафе и сел за руль. Он не понимал, что с ним творится, такое было на его памяти впервые. Он не знал, как на это реагировать, с чего начинать и чем заканчивать. Будь здесь Пеппер, она бы со всем разобралась, расставила все по полочкам и успокоила.       «Этот человек убил Пеппер».       Будь здесь его мать, она бы успокоила сына, рассказала ему что и почему он чувствует, рассказала бы, как поступать в данной ситуации. Она бы не оставила его наедине со своими чувствами.       «Этот человек убил маму».       Будь здесь отец, он бы дал дельный совет, как можно поступить в сложившейся ситуации. У Тони появился бы надежный и проработанный план действий, но…       «Этот человек убил отца».       Если бы Питер не находился в руках Штейна, он помог бы Тони справиться с приступом. Спросил бы, что стряслось, вытянул бы клещами, что тот чувствует, похвалил бы за чистоту помыслов и ясность ума. Улыбнулся бы разок, и Тони успокоился бы. Но этот ублюдок забрал Питера себе, заставляя Тони переживать все то, что он переживает сейчас.       Заводя машину, Тони оправдывался перед собой. Если бы Питер выглядел живым и радостным, он бы никогда не позволил себе такой реакции. Если бы Питер был счастлив, Тони позволил бы ему жить своей жизнью как угодно и с кем угодно. Тони не хотел верить в то, что он ревновал. Тони ведь не понимал, что имеет право на ревность, тем более перед Штейном. Он не позволял своему перфекционизму даже такой мысли. Вот и оставалось, ненавидеть того, с кем смирился много лет назад просто из-за ситуации с Питером.       Мозг работал на полных оборотах, создавая план разрешения неудобных чувств. Выхода было всего два: прикончить себя и прикончить Штейна. Питер здесь был ни при чем, а пока жив Тони и Штейн, эта хрень не прекратится.       Стоило взять во внимание, что Питер сам вполне мог прийти к Обадае или Обадая мог завербовать Питера по другим причинам. В конце концов недавно они заключили с Паркерами контракт. Но Тони старательно отметал эти версии, потому что рефлексы слишком глубоко засели в его голове, не позволяя видеть картину под другим углом. Питер в беде из-за Тони, а значит Старку предстоит разгрести эту хрень.       — Что я могу сделать? — начал бубнить он, выруливая на шоссе в сторону НЙ. — Стоит ли как-то связаться с Питером? Или сразу строить план по убийству?       Связываться с Питером было опасно, Тони понимал это даже с высоты своего воспаленного эго. Так что сейчас ему стоило озаботиться планом по скорейшей ликвидации Штейна.       В голове сразу начали роиться мысли, создавая такую простую и понятную последовательность. Он даже немного успокоился, предвкушая скорое разрешение. Он ведь ни разу всерьез не думал о подобном. Он никогда не хотел отомстить Обадае таким образом и наконец-то стать свободным. Его устраивала его жизнь и… он вдруг понял, что сам продался в рабство. Да, его гнули, ломали, но он точно так же добровольно отдался в рабство человеку, который решил уничтожить его жизнь. Тони сам принял правила его игры и впихнул себя в рамки чужого эго.       Эта мысль стала откровением, которая помогла вытащить из внутреннего болота сомнений здоровенный корень собственного неудовлетворения. Его заставили поверить, что нужно сдаться. Ему не оставили выбора. Но выбор есть. Вот он, перед самым носом, осталось только добраться. А уж это Тони сделает, благо есть гениальный мозг и огромный опыт диверсий времен супергеройского прошлого.              План был простым: привести себя в порядок, достать костюм, глушилку, газ и самое главное — оружие. Дождавшись подходящего момента, убрать водителя, занять его место и поехать. Во время дороги закрыть двери, кинуть газ, закрыть водительскую перегородку и включить глушилку.       По примерным расчетам у него будет около получаса, прежде чем Штейна хватятся и еще столько же, прежде чем его найдут.       Так что, остановившись в районе портовых складов, Тони был крайне удивлен, заметив на заднем сиденье вместе с Штейном бессознательного Питера. Чертыхнувшись, он по очереди выволок обоих из машины, усадил вдоль стены и закрепил руки и ноги стяжками.       Мысли прыгали словно кролики. Подставлять Питера Тони не хотел, но, если парня найдут рядом с трупом Обадаи, первым подозреваемым станет именно он. Попадаться полиции он тоже не хотел, не ради этого было затеяно все дело. Ситуация патовая, а больше возможностей подобраться ему не дадут.       Первым очнулся именно Питер. Придя в сознание, он тряхнул головой и попытался осмотреться. Рассредоточенный взгляд бродил по телу и помещению, пока не наткнулся на сидящего перед ним Тони. В глазах не было узнавания, только попытка понять и просчитать. Тони чувствовал себя открытой книгой: его руки немного потряхивало, а сердце билось, как после марафона. Темные очки тоже не спасали положение.       — Что тебе нужно? — хрипло спросил Питер незнакомым голосом.       Тони дернулся, улыбнулся, поджав губы, и ткнул дулом в сторону Штейна.       — Только он.       Голос Тони не лучше — болезненный, надломленный от усталости. Питер наконец-то узнал его обладателя. Это стало заметно по сумасшедшему взгляду. Тони улыбнулся чуть теплее, но их немое приветствие прервал очнувшийся Штейн.       — Ох, давно мне не прилетало от всяких идиотов, — он попытался протереть лицо, но вместо этого обнаружил стяжки у себя на руках, — ладно, сынок, или вали подобру-поздорову, или пеняй на себя, — предупредил похитителя Обадая.       — Мне некуда бежать, Штейн, — Тони стянул с глаз очки и уставился на него своим обреченным взглядом.       — О-хо-хо, какие люди! Ну здравствуй, дорогой! Как дела? Что заставило тебя вернуться обратно в Нью-Йорк? — тот явно издевался. — Хотя нет, не говори, сам угадаю. Решил сдохнуть от пуль моей службы безопасности? Плохие новости для тебя, у этих ребят наводка — ни в коем случае не стрелять на поражение.       — То-то твой водитель почти не сопротивлялся, — хмыкнул Тони.       — Ты хотя бы не убил беднягу?       — Сегодня никто кроме тебя не умрет, Штейн.       — Оби, — подал голос Питер, неотрывно глядя в глаза Тони, — что это за псих?       От выражения, с которым были произнесены эти слова, у того холодок пробежал по позвоночнику.       — Помнишь, я рассказывал тебе про некого Говарда Старка?       — Помню.       — Так вот, позволь представить — Энтони Старк, его сын.       — А, так вот как он выглядит, — очень натурально сыграл удивление Питер, — довольно опрятно для человека с его судьбой. Ты точно не наврал мне про его обездоленную жизнь? — пронизывающий взгляд наконец-то обернулся к Штейну, позволив Тони сделать глоток воздуха.       «Что, твою мать, происходит?» — тихо паниковал тот.       — Принарядился ради спектакля. Уж не знаю, о чем ты думал, — обратился Штейн к Тони, — но ты явно просчитался.       Тот взглянул на Штейна, потом на Питера, который горящими глазами переводил взгляд с одного на другого, и вдруг все понял. До Тони дошло, что это была не прихоть Штейна. Питер сам пошел к нему, сам оставался рядом, сам хотел его общества.       То, что раньше было «желанием защитить» теперь очевидно превратилось в «ревность», которой не место было в жизни Тони. Но, так как он похерил уже тайну своей личности, так как впустил этого гребаного Паркера в свою жизнь, сердце не смогло сдержать такого предательства и просто разбилось.       Тони знал, что не имеет права на Питера Паркера, но и жить без него и их общей на двоих тайны он просто не сможет. И все вдруг стало таким очевидным.       — От чего же? — вскинул бровь Тони. — Я там, где мне нужно и собираюсь сделать то, что хочу, — он наставил пистолет на Штейна, — то, что давно следовало сделать.       Весь страх разом испарился из него, перейдя в Штейна. Не было больше предохранителя, Обадая понял это и, как никогда раньше, действительно испугался за свою жизнь.       А Тони… Да, он просчитался, забрав с собой Питера, но заставлять парня мучиться из-за своей ошибки он точно не собирался. Взведя курок, Тони ласково улыбнулся и…       Питер подскочил, порвал стяжки на руках и ногах и резко перехватил пистолет, заставив тот от неожиданности пальнуть в молоко. Выхватив оружие, он разрядил его, пнул обойму подальше и швырнул его куда-то в угол склада. Схватив Тони за лацканы пиджака, он приподнял его над стулом и со злостью заглянул в самую душу:       — Ты конченный идиот? — прошипел он с нескрываемой яростью.       Обескураженный Тони даже не нашелся что ответить. За что отхватил мощным ударом по лицу и сам отлетел со стула вслед за разряженным пистолетом. Питер нагнал его, пнул пару раз, потом сел сверху и начал методично с замахом бить по прикрытому руками лицу.       — Проваливай нахрен отсюда! — чеканил он на каждый удар. — Заляг так глубоко, чтобы даже черви не смогли до тебя докопаться! — проорал он и остановился перевести дыхание. Его всего трясло, кулаки чесались продолжить, злость шипением вырывалась из легких, но он сдержался. Отпихнув тело в сторону, Питер поднялся на ноги, еще раз пнул и с презрением сплюнул. Гулко рыча, он отвернулся от постанывающего Тони и зарылся руками в волосы. Сейчас он больше походил на дикого зверя, нежели на человека. Но его взгляд, это заметили оба, стал намного живее.       — Еще раз увижу рядом, — обернувшись, он ткнул пальцем в его избитое лицо, — не посмотрю на Оби, выпотрошу голыми руками! — рычал на него Питер, вводя в ступор и непонимание обоих мужчин.       Тони, не в силах смотреть на него, осторожно кивнул, поднялся на ноги и с тихим шипением, прихрамывая покинул склад.