Сдавайся

Тот, кто утверждает, что темперамент северных людей такой же, как суровый ветер в тех местах, спешит получить от меня в глаз, потому что это ни в одном глазу не правда. Этот самый несчастный эскимос в постели горяч так, что чудом не загорается мой футон, на котором почти каждую ночь обычно разворачивается оргия времён семейства Борджиа. Даже если вы не знаете, кто это такие, поверьте, даже в порнофильмах вы не увидите такого испанского стыда. Возникает резонный вопрос: как в этом всём оказался замешан я? С какой стати я сплю с мужиком, своим лучшим другом? А просто нравится мне. Проще ответить себе так, или вообще не отвечать. Стоит просто признать, что мне нравится это, а остальное пусть додумывает читатель. Что ж, кто бы сомневался. Сейчас примерно половина первого ночи, и в мою палатку снова рвётся этот снежный ураган, носящий имя великого и умелого в постели шамана-чукчи Хоро-Хоро. Или просто Хоро, когда он вбивает меня в футон особенно сильно. В такой момент забудешь, как и мать родная выглядит. Жаль, что нельзя стереть из памяти так же легко образ отца-психопата. Я бы даже согласился ради этого на всю ночь истязаний в постели с этим умельцем. Пока я распинался, он уже, как это обычно бывает, без лишних слов лишил меня нежных объятий моей любимой одежды и чуть ли не впился в шею, старательно вылизывая её. В любой другой ситуации можно было бы сказать, что это поцелуй, но это был Хоро. Часто в голове моей мелькала шальная мысль: а не думается ли ему, что он спит с бифштексом. Так и норовит кусок от меня откусить. Его рука уже давно орудовала в паху, пытаясь привести меня в «боевую готовность», но ничего не выходило. Последовавшая звонкая пощёчина обожгла щёку и, кажется, рассекла губу. Во рту появился металлический привкус, а голова мотнулась в сторону. Звон в голове разогнал мешающие мысли. - Перестань строить из себя бревно, ублюдок, - так пугающе холодно, до мурашек вдоль позвоночника, - или я отделаю тебя так, что ты не сможешь ходить ещё неделю. Я уже упоминал, что говорит мой невольный любовник во время секса чуть чаще, чем никогда? Надо ли говорить, что эта реплика застала меня врасплох? Едва ли я мог предположить, что негласный мораторий на разговоры нарушит он сам, да ещё и таким грубым образом. - Я ... – договорить мне не дала очередная пощёчина, которая обожгла уже другую щёку. Было обидно где-то в глубине души, ведь мне по какой-то непонятной причине так захотелось оправдаться перед ним. - Заткнись, я не разрешал тебе говорить. Сегодня ночью его руки были особенно грубы и холодны. Он брал меня жестоко и безжалостно. Единственное, что мешало мне назвать это действо изнасилованием, это тот самый неприятный факт под названием стояк. Когнитивный диссонанс между разумом и телом – дело житейсткое, хотя и выматывающее временами похуже хорошенькой битвы с сильным противником. Глупые мысли опять прерываются с моим особенно громким стоном. Разве должна жертва насилия так отзываться на действия насильника? А какая разница? Всё равно днём всё встаёт на круги своя, и мы делаем вид, будто не трахаемся почти каждую ночь. И когда его рука по-приятельски ложится на плечо, то ни один мускул моего тела даже не вздрагивает. А ночью я исступлённо выгибаюсь в руках моего (ненавистного?) насильника. Господи, мама, почему ты не родила меня с чувством стыда? Мне пора в дурку, пациент готов. И внезапно меня чуть ли не скидывает с воображаемой скалы осознание того, что он меня поцеловал! Хоро-меня-поцеловал! Хотя это был и не совсем поцелуй. Он слегка дотронулся уголка моих губ. - Не обольщайся, всегда было интересно, какова на вкус твоя кровь, - объяснил он такому охреневшему мне. Слизал кровь и отстранился. – Может, мне стоит ввести насилие в нашу обязательную программу? Боже, которого нет, спаси меня, потому что от одного только взгляда на этого парня меня бросает в дрожь от возбуждения и страха. Не сомневаюсь, что завтра ночью меня разбудят шаги, его тень на полотне палатки и грубые умелые руки. Пришло время поведать вам то, как моя жизнь превратилась в этот бесконечный кошмар с регулярным трахом.