Сдавайся

Глава будет написана от 3-го лица. Проснулся Рен от чувства тяжести в районе поясницы. Очень необычное и диковинное чувство. Уже сбросив с себя пелену сна, он ощутил тёплое дыхание у себя на шее, как раз под мочкой уха. За долю секунды исключив возможность галлюцинации, им овладели испуг и паника. Резко развернувшись в сторону источника дыхания, Рен очутился лицом к лицу со своим ночным кошмаром: голубые пряди разметались по подушке, грудь равномерно вздымалась, а на лице покоилось умиротворение. Абсурдность происходящего превысила все мыслимые и немыслимые пределы. А той самой тяжестью оказалась рука, бесцеремонно обнимающая юношу за талию. От смеси изумления и зарождающейся паники в голове не осталось ни одной мысли, только рот глупо раскрылся в попытке сделать хотя бы глоток воздуха. Но вместо этого Тао ощущал, как смешивается их дыхание, и от этого было так непривычно и тепло на душе. До дрожи. - Никогда бы не подумал, что ты можешь скорчить такое глупое лицо, - небесные глаза напротив открылись, и в них Рен не обнаружил даже зачатка сна. - Надоело, - сразу ответил на самый главный вопрос Хоро. Конечно, ведь до этого дня они сказали друг другу едва ли больше двух нелепо связанных слов. Рен недоуменно блуждал глазами по лицу северянина, не воспринимая смысла слов от звука давно почти забытого хрипловатого голоса. Усуи смотрел уверенно и устало. - Что ты… - холодные губы стремительно заглушили не успевшие сорваться слова. И без того шокированный парень окончательно потерял всякую нить реальности. А прохладные шершавые губы продолжали целовать его нежно и настойчиво. Хоро запустил левую руку в иссиня-чёрные волосы, поглаживая большим пальцем висок, словно успокаивая, убаюкивая осточертелые ночные кошмары. Попутно отвечая на поцелуй, Тао в слепом доверии притягивает, чёрт его побери, любимого за шею ещё ближе, сокращая расстояние между телами до минимума. Он больше не хочет быть один, даже если за это ему прилетит оплеуха или что похуже. За всё время, что длился этот круговорот событий, у них было огромное количество времени, чтобы обдумать свои чувства, которые кричали глубоко внутри. Кто-то должен был первым сломать эту стену отчуждённости и абсурда. Вышагивая секунды посреди ночи вдоль входа в палатку около четверти часа, Хоро понял всю глупость происходящего. Разве был он когда-то таким нерешительным? Да и что за причина? - Чёрт, да сколько можно? – и распахнул вход в полотняную темницу. Внутри его встретила тишина. Присев на колени рядом со спящим Реном, он вдруг услышал его прерывистое дыхание. Что-то внутри подсказывало о неправильности. Аккуратно убрал непослушные пряди чёлки, заправив их за ухо, отмечая, что китайца знобит. В темноте Хоро не мог рассмотреть свою руку, но чувствовал, как отчаянно она горит от дневного прикосновения пальцев, покоящихся сейчас в паре десятков сантиметров от его коленей. Приложив пальцы ко лбу, нахмурившись и решив всё для себя, он резко поднял край одеяла и устроился рядом с Реном. Бывший друг беспомощно дрожал и буквально излучал болезненность и одиночество. Чтобы не передумать и не сбежать, Хоро кладёт свою руку на талию и прижимает к себе свою любовь, глубоко, с упоением, вдыхая запах вороных волос. За всю ночь ему так и не удалось уснуть. Он лежал и с наслаждением вслушивался в прерывистое дыхание, которое постепенно выравнивалось. За бесконечные дни тягот и скитаний, пусть и душевных, они оба невыносимо вымотались. И теперь чувствовать рядом кого-то родного, его тепло, делало бесконечно счастливым. Тогда же ночью он пообещал себе, что никогда в этом не признается, даже если ему в жизни больше не суждено будет съесть даже крошки от чизбургера. Оборвав поцелуй, Рен всё ещё недоверчиво, но, впервые за долгое время, счастливо, смотрел на Усуи и едва ощутимо гладил по щеке. Образовавшаяся тишина топила их обоих с головой. Не успев сформулировать новый вопрос, ему уже ответили: - Смени название команды, - почти нежно настаивает. Палатку заполняет павший в забвение задорный и счастливый смех: - Только через мой труп.