двое в лодке, не считая меня

      Ты не знаешь, что такое любить, если никогда себя не ненавидел. Я ненавижу, что по мне сохнет половина школы, что ко мне пытаются подкатить мелкие девчонки и предлагать «дружбу». Мне кажется, что я от природы актер. У меня сложнейшая роль — роль хорошего парня. Мне очень сложно не кричать каждый раз, как меня вызывают к доске, мне очень сложно не слать учителей, которые придираются к моим опозданиям.       Мою девушку зовут Персия. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать над этим именем во время серьезных бесед. Просто насколько надо не любить свою дочь, чтобы назвать ее в честь империи, которая уже, ко всему прочему, не существует? Насколько надо не любить свою дочь, чтобы дать ей встречаться со мной?       У нас «что-то есть» уже класса с пятого, но проблема в том, что я потерял интерес к этой девушке спустя месяц отношений, так что, теперь у нас просто «что-то есть». Ее родители уже пророчат нам детей и пышную свадьбу, а я пророчу, что еще чуть-чуть и я найду причину, почему мне не стоит с ней встречаться. Да у меня, блять, даже не встает на нее! Да и хуже того, мне становится тошно, когда она лезет обниматься или целоваться. С ней мне кажется, что я импотент. Я думаю, я бы охотнее стал встречаться с Русом Сергеевичем, чем с ней. Я только вот понять не могу, почему такая девушка, в которую влюблен чуть ли ни каждый, кроме меня, выбирает главного мудака среди своего окружения? Она — голубоглазая блондинка, знает толк в одежде и косметике, пахнет от нее только розами, но толка в парнях она не знает. Я ее недостоин. Да я даже жизни своей особо не достоин, если уж на то пошло.       Ебучие перемены еще хуже уроков — из-за них день в школе удлиняется, и приходится тут сидеть не семь уроков, как в расписании, а восемь. Я и так не ем, а в туалет хожу во время занятий. Не вижу смысла в переменах. Честно говоря, я не вижу смысла в школе. Для меня раньше это был шанс доказать всем, что я охуеннее них даже в учебе, а сейчас все потеряло смысл. Даже все пятерки в аттестате — хуйня. В них ноль смысла. — Олег, — пиздец, я кому-то оказался нужен. Кто меня окликнул? А, Федор. Хули ему надо? — Подойдешь ко мне после уроков в 301-й кабинет, — жаль что не в 300-й — хотелось бы, чтобы он наконец отсосал у тракториста, а то его рту все равно приходится выполнять непосильную работу: рассказывать всякую бессмысленную хуйню каждый день по часу, а в пятницу и вовсе по два. — Хорошо, — чертов Федор, что ему опять от меня нужно? Решил все-таки отшутиться про «мешки с картошкой» у меня под глазами? Или про то, что я сотню бабушек через дорогу переводил? Короче, сомневаюсь, что ему нужно от меня что-то дельное. Как всегда проведу лишние 15 минут в школе, в которые я бы мог спокойно спать. Хоть бы раз я утром не проснулся.       Что ж, закончился последний урок истории. За прошедший учебный день могу подвести немного итогов: Во-первых, моя девушка окончательно доебала меня своими вопросами; во-вторых, я уже готов покончить жизнь самоубийством, будь у меня сейчас в руках оружие; в-третьих, с завтрашнего дня начну хуесосить своих преподов. Ненавижу их, честно признаться. Хотя, почему завтра? Можно начать сегодня.       Блять, я уже заебался спускаться по лестнице. Самое мерзкое в лестницах то, что я невольно начинаю считать ее ступеньки — вот уже идет десятая ступенька, я все еще не споткнулся и не упал насмерть. Как жаль, как жаль! В каком крыле находится 301-й кабинет? Эники-Беники ели вареники… Вроде в левом. 303-й, 302-й, а вот и злоебучий 301-й. Постучать или нет? Ай, похуй, войду как есть. Он же там не голый стоит, ага?       Я открываю дверь и заглядываю в нее. Там за своим рабочим столом сидит Федор Сергеевич. Хм, он действительно хорош собой, если постарается. Его задумчивое лицо даже не соизволит повернуться в мою сторону? — Кх-кх, — никогда так не делал, считал, что так делают только уебаны. Хотя, чем я не уебан? — Да, привет, Олег. Сядь, — он указал на какой-то стул. Он что, ему спинку сам грыз? — Я сейчас закончу. — Господи, он позвал меня, чтобы я его ждал или что? Он не может закончить работу чуть-чуть попозже? Я же к нему не на чай и не на «поболтать» пришел, а по делу, я так полагаю. — Что ж, я хотел спросить, почему ты ко мне опаздываешь? — Потому что я не просыпаюсь на первый, второй и третий будильники, — он улыбнулся. Что смешного-то? Но… какая у него охуенная улыбка, его ямочки на щеках и морщинки радости у глаз… БЛЯТЬ! Мозг, хватит сантиментов! — Извините. — Окей, но еще одно опоздание, и ты правда пойдешь к директору. С родителями. — Это то, зачем вы меня звали? — Нет, не совсем. Я читал твое сочинение, мне понравилось. — Какое? — Про смысл жизни. — А-а, — и к чему он это? Спасибо должен сказать? Да пошел бы он, я его писал для себя, а не для того, чтобы слышать его «умопомрачительные комплименты». Да-а-а, из-за того, что я не сказал спасибо он обиделся. Сразу губы надул. Идиот, ты действительно думаешь, меня ебет твое мнение? — Я хотел предложить поучаствовать тебе в конкурсе… — Нет. — Я не договорил даже в чем суть конкурса, а ты уже отказался? — Мне неинтересно участвовать в чем-то, от чего пользы мне не будет. Меня ваше продвижение по карьерной лестнице не сильно заботит, уж простите, — ну у него и ебало. Наверное все те, с кем он говорит, по обыкновению ему лижут жопу. Вот это шок, что не все в этом заинтересованы! Наверное он считает, что я, обыкновенная челядь, задел чувства Его Величества. Может ты не будешь тянуть время и ответишь что-то? — Ясно. Все же подумай, тебе пригодится это при поступлении, — он протянул мне какой-то листок с положением конкурса. Наивный. — Нет, не подумаю, и нет, не пригодится. До свидания, — я откинул листочек ему назад и вышел из кабинета. Что из себя возомнил этот мужик? Он надеялся за счет меня повысить себе зарплату? Простите конечно, но если я что-то делаю, то только для себя. Потратил 10 минут своей жизни на этого эгоиста. Лучше бы я написал еще одно такое сочинение за эти 10 минут, или лег поспать.       Я еще не рассказал, но моими увлечениями являются две вещи: самобичевание и писательство. Не то, чтобы я родился с тетрадью и ручкой в руках или с печатной машинкой, но сейчас я чувствую себя свободнее, когда пишу что-то. Возможно, потому что я ненавижу говорить теперь. Самое печальное, что даже когда я, блять, пишу для школы (что бывает пиздец как редко), кто-то да найдет в этом выгоду. Этот ебанутый литературщик Федор ругает меня за каждое опоздание, а сам хочет меня лишить сна ради еще одного злоебучего и бесполезного конкурса? Лучше уж я ради себя лишу себя сна за печатной машинкой, чем сделаю это ради него. И вообще, почему я трачу свои мысли, чтобы думать о нем? Он же не мой любовник, чтобы я использовал для него свое время, которое я бы мог потратить для нового сюжетного поворота своей новеллы.       Так, сейчас пять часов, у меня есть где-то три часа, а затем я должен сделать уроки. Что ж, лягу отдохну, хули. За три часа я точно высплюсь.       Я начал засыпать и меня сразу стали посещать очень странные мысли о Федоре. Он что, еще и голову мою оккупировал? Постоянно мерещится его фигура в темноте, его голос, ямки на щеках, губы… Я, блять, о своей девушке думал меньше за 5 лет, чем об этом Федоре. М-да, мне идет 17-й год, а мои мысли занимает симпатичный препод. Как будто я девятилетняя девчонка, которая течет от фотографий вампира из «Сумерек». Да уж, стоит подметить, что я не девятилетняя девчонка, а сейчас я собирался лечь спать, так что, Федор, вали из моих мыслей. Ты не дал мне выспаться сегодня утром, дай хоть вечером отоспаться вдоволь.       Меня быстро затянуло в темноту. Я оказался, как ни странно, в своей школе. На уроке. Блять, я что не могу даже в свободное от учебы время находиться где-то кроме школы? Хм, по расписанию литература. Как удивительно! Дверь открыта. Что, Его Величество решил сегодня впустить опоздавших без выкрутасов? Я захожу в класс, но он пуст. Это не кажется мне странным по какой-то причине, так что я просто сажусь на свое место и жду прихода учителя. Сегодня у меня очень редкое состояние — позитивное. Видимо, потому что мне не докучает Персия. От мысли об этом я начинаю улыбаться, и, пока я витал в своих раздумьях, в класс вошел Федор. Как сегодня — красивый, бритый, в выглаженной рубашке, классных черных брюках и пиджаке. — Можете садиться, — кому он это сказал? Идиот что ли, я тут один, и тот — сижу. Меня прорвало на смех. — Что-то смешное, молодой человек? — Господи, его строгий тон звучит так же, как если бы ежик запел голосом Киркорова — очень негармонично, мягко говоря. — Нет-нет, Федор Сергеевич, извините, — я не могу сдержать улыбку на лице. Вы бы просто видели, как смешно он злится! Как его тенор опускается до баритона. Боже, он действительно напоминает ежика. — Тема сегодняшнего урока — ты, Олег. — Простите? — Что за…? — Выходите ко мне, — я встал из-за парты и мое сердце билось все чаще и чаще, громче и громче пока я подходил к нему. Мы смотрели друг другу в глаза всю дорогу от пятой до первой парты. Вдруг, когда я останавливаюсь напротив него, он садится на первую парту. Что он творит? Он постучал рядом с собой ладонью, и произнес: — Садись, — это была очень необычная просьба, но по какой-то необъяснимой причине я сел рядом с ним. Мы все еще смотрели друг другу в глаза, — что ж, — произнес он, разрезав молчание своими губами и вдруг впился ими в мои. Пять секунд я не отстранялся, а потом я закричал у себя в голове: «Это что еще за хуета?!», и как оказалось, проснулся.       М-да уж, это был довольно… странный сон.