Road work ahead

Был такой старый фильм, который Питер однажды посмотрел с тётушкой Мей. Хотя, как «посмотрел» — скорее, пытался уловить отрывки кадров, проскальзывающих сквозь решётку длинных пальцев. Фильм оказался куда более жестоким, чем его запомнила Мей — в итоге большую часть вечера её руки прослужили самодельной повязкой на глазах Питера. Как бы то ни было, Безумный Макс рассказывал о заброшенной местности, — похожую то ли на видения наркомана, то ли на Австралию, — где на горизонте не происходило абсолютно ничего, кроме периодического нечто. Опять же-таки, это нечто чаще всего оказывалось жестоким. Иногда нет. Смерть, как выяснилось, была сродни этой картине. Питера вышибло в реальность. Он стоял посреди бесконечно голубого — земли? грязи? песка? воды? — поэтому, не теряя больше ни секунды, он кувыркнулся, вытянул вперёд руки и приготовился атаковать. Волосы на загривке мерно колыхались вверх-вниз, словно от ветра — предвестие, которое мог распознать даже младенец. Что-то было не так. Всё ещё облачёнными в костюм Железного Паука пальцами Питер почерпнул землю. Голубые песчинки на его ладони напомнили сахар, но они посыпались потоком умного песка*, когда он накрыл их сверху другой рукой. Питер сглотнул, огляделся вокруг и крикнул: — Мистер Старк? Его голос отозвался эхом с такой силой, что Питера невольно откинуло в недопесок. Вцепившись трясущимися руками в песчинки, он попробовал снова: — М-мистер Старк? Вы здесь? В груди сжимало, а горло начинали щекотатать первые всхлипы. Питер быстро вытер проскальзывающие по щекам слезинки, мимоходом отмечая неожиданную мягкость железного костюма. Влажное «господи» слетело с его губ. — Мистер Старк! — к моменту, когда кулаки Питера полностью зарылись в земле, его голос поднялся до таких высот, что он физически ощущал, как голосовые связки вибрировали на грани срыва. — К-кто-нибудь?! Мистер — точнее, Доктор… о-о боже, я даже не знаю вашего настоящего имени, п-простите! Простите, пожалуйста! Нависающее лицо Тони. Его руки, держащие Питера так, будто он — последнее, что осталось во всей вселенной. И сам Питер, повторяющий «простите меня» снова и снова, потому что в свои последние крохи жизни, он отчётливо слышал именно те слова, что однажды прозвучали на пирсе: «И если бы погиб ты, виноват был бы я». Питер рухнул на землю, позволив песку окутать нежную поверхность костюма Тони Старка — костюма, созданного специально для того, чтобы доставить его домой (неважно, что сам носитель имел другие соображения на его применение в тот момент), — и рыдал до тех пор, пока его слёзы не оставили маленькую мутную лужицу на голубом песке. Питер закрыл глаза, прижал колени к груди и подумал о том, как же чертовски несправедливо то, что даже будучи мёртвым, он всё ещё мог рыдать до боли в рёбрах. Было тяжело ощущать что-либо, кроме сдавливающей агонии и горя — даже чутьё, вопящее о том, что поблизости что-то не так, в тот момент казалось ему незначительным. Что ещё могло быть не так, а? Но всё же непонятная тяжесть, свернувшаяся в районе кишок, навязчивой тошнотой оповещала о неправильности окружающей атмосферы, сообщала о чём-то Другом, парящем рядом в воздухе. С дрожащей нижней губой, как у какого-нибудь глупого, напуганного ребёнка, и сдавленно шмыгая носом, Питер оторвал голову от земли и наткнулся взглядом на незнакомца. Его чёрные, растрёпанные волосы обрамляли заострённое лицо. Только один глаз мужчины попадал в поле зрение Питера, и тот был удивительного сине-зелёного оттенка. Его кожаная туника, плотно обтягивающая тело, выглядела так, будто когда-то прикрывала часть шеи, но сейчас она была разодрана, обнажая отвратительную желтоватую синеву, расползшуюся по всей шее в почти что комичной форме отпечатка огромной ладони. Комедия бы удалась, если бы Питер не догадывался, чьей именно руки это дело. — Т… — Питер трясущимися пальцами повёл в сторону шеи мужчины, на что тот резко съёжился, сменяя выражение лица с безразличия на отвращение, точно большой раздражённый кот. — Танос? — уточнил он всё ещё смущающе слабым от слёз голосом. Произнесённое имя заставило мужчину откачнуться — для того, чтобы усесться со скрещенными ногами прямо напротив Питера. Он поджал свои тонкие губы до такой степени, что его рот начал напоминать одну сплошную линию, запечатывающую все мысли внутри. В конце концов, охрипшим голосом незнакомец произнёс — в манере, мгновенно напоминавшей Питеру Шекспира: — Ты немного юн, чтобы знать о существовании такой жестокости, мальчик. Питер почувствовал, как он снова начинает крошиться по частям: слёзы бесконечным потоком устремились по его щекам. — Я-я… я у-умер? — он всхлипнул. Мужчина нахмурился. После долгого размышления он ответил: — На данное мгновение. Питер согнулся и застонал, надеясь, что это немного поможет остановить слёзы, но на практике эффект оказался прямо противоположным. — Я… я ос-ставил м-мист… мистера Ст-т-тарка од-дного. О-о боже, т-тётя Мей! Нед… О нет-нет-нет-не-ет!.. Вспомнив о незнакомце, Питер попытался вытереть лицо. — П-простите, мистер, простите. Простите. Об-бычно я н-н-не п-плачу, клянусь. Ч-честно. — Всё в порядке, — пробормотал мужчина. — Первая смерть всегда самая тяжёлая. — П-первая? — Питер уставился на него, в этот раз действительно осматривая внешность, одежду, ауру; Питер выдохнул: — В-вы?.. Мужчина выпрямился, приподняв брови: — Я? — Вы бог? Он фыркнул. — В последнее время как раз велись споры на эту тему. Питер жадно ухватился за разговор обеими руками и одной отчаявшейся головой. — Вы знаете Тора? Что-то многозначительно меланхоличное окрасило мягкую улыбку мужчины. — Водится за мной такой грех. — О, чел, это, должно быть, так круто! — Питер шмыгнул и вытер нос рукой. — У меня так и не вышло с ним познакомиться, но мой друг — его коллега по работе! Он такой же большой, как и на фотках? — Не могу говорить за его внешность на фотографиях, — произнёс мужчина, — но он очень крупный. Временами как заплетающийся в ногах бык. — Чёрт, как же клёво, — Питер рассмеялся. — Как давно вы с ним знакомы? Мужчина блеснул зубами, и что-то хищное мелькнуло в этом жесте, но Питер решил не обращать внимания. Не тогда, когда бесконечная пустота смерти чуть не заглотила его всего пару минут назад. — Всю свою жизнь, — ответил мужчина. А потом так, будто раскрывал кульминацию пьесы, он распростёр руки в стороны и произнёс: — Я — Локи. Вот дерьмо. Губы Питера бессвязно лепетали умирающим поездом, извлекая звуки, словно клубы дыма. — Л-л-л-л-локи-и? К-который Л-локи Локи? Который Н-нью-Йорк? Который… Локи, не прекращая широко улыбаться, кивнул. А потом вдобавок ещё и согласно промычал, приподняв подбородок. — Здесь, короче, м-м, было большое дело. Я не знаю, знаете ли вы. Моя школа организовала что-то вроде культпохода, где мы помогали людям реставрировать их дома и… И м-м… — Питер потёр заднюю сторону шеи. — Это всё, кстати, было до штуки с пауком. — Несомненно, — спокойно подтвердил Локи. Он сложил перед собой руки так, как обычно их складывают учителя. — В общем, я помогал леди, что приготовила мне и Неду целую тарелку брауни, но она перемешала их с плюшками. — Плюшками? — переспросил Локи. — Травой, — его замешательство ни на йоту не убавилось. — Вы там на Асгарде траву не курите? Перед тем как Локи успел что-либо ответить, Питер высмеял самого себя. — Конечно нет! У вас же нет таких же растений. Простите, не подумал. Многое навалилось. Это как м-м… Эх. Может, у вас есть что-то типа пейота**? Локи отрицательно покачал головой. — Ну да, ведь это ещё одна земная штука, чёрт! — Питер уставился в бесконечные просторы неба. — Это похоже на… на… Вы берёте это растение — оно чем-то напоминает лист. Наверное, потому что это и есть лист, Питер… И вы как бы… Мхм. Перемалываете его?.. На самом деле, я без понятия, как это делается. Я не употребляю наркотики, мистер Локи- — Мистер Локи… — он отозвался эхом. — Как бы то ни было, после их принятия ты расслабляешься и ловишь приход. Вы же знаете, что такое ловить приход, да? У вас же есть кокс на Асгарде? Только не подумайте, что я кокс употребляю! Или траву! Ну, если не считать всякие там плюшки… — Одурманивающие, — всё-таки догадался Локи. — Точно! Питер вскинул на него палец, и Локи расправил плечи; на его губах всё ещё играла усмешка, значение которой Питер начал расшифровывать как «улыбка безобидного и довольного взрослого». Она отличалась от того раздражённого выражения лица, которое обычно носил Тони, если Питера начинало уносить, хотя и у того в глазах блестело умиление. Терпение и концентрация Локи оказались куда более прочными, чем у большинства других людей — хотя это, наверное, логично, учитывая, что Локи являлся богом не с одной сотней лет за плечами. — В общем, мы съели эти плюшки, и так как всё ещё думали, что это была вполне себе обычная выпечка, то съели… много. Очень. Больше, чем стоило бы, даже если бы они были нормальными. — Это довольно много плюшек, — согласился Локи. — Именно! В итоге действовать они начали только тогда, когда я вернулся домой, и тётя Мей в панике подумала, что это инсульт, и отвезла меня в отделение скорой помощи, а это эм-м… место, куда везут только при чрезвычайных ситуациях… Из-за чрезвычайных происшествий. — Безусловно, — кивнул Локи. — Вот, и доктор сказал нам, что я просто был под кайфом, после чего Мей посадила меня под домашний арест на целых шесть месяцев. — Это почти что половина твоей продолжительности жизни, — произнёс Локи крайне серьёзно. Надув щёки, Питер скрестил руки на груди. — Ну, чувствовалось оно именно так. Но Питер быстро расцепил руки и выпрямил спину, задней мыслью отмечая полнейшую бредовость собственного положения — в загробной жизни да напротив самого Локи из всех возможных людей. Или богов. Да кого угодно. — Мистер Локи? Локи слегка наклонил голову. — Да? — Вы же сказали «первая смерть», верно? Вы умирали и раньше? Локи сцепил лежащие на коленях пальцы пирамидкой и прикусил внутреннюю поверхность щеки. Взгляд Питера блуждал по омерзительному кровоподтёку на шее, потом — по налитым кровью глазам, постоянно поддёрнутым будто бы влажной плёнкой. Спустя пару секунд Локи отпустил щёку и выдохнул сухой, песчаный смех, обнажая полную зубов улыбку. — Если пренебрежём перманентностью положения, то так и есть. — Пренебрежём перманентностью положения, — Питер повторил следом, пробуя на вкус. — Вы пишите стихи? Локи расхохотался. — Долгое время здесь обитала лишь тишина, — уклонился он от вопроса. — Будто целые годы. Видимо, я теряю хватку. — Хватку на чём? Локи расцепил свои длинные пальцы и опёрся подбородком на ладонь, вглядываясь в Питера. — Ты не можешь здесь находиться, мальчик. Не в этом мире. Не с такой душой. Питер нахмурился. — Что вы имеете в виду? — Твоя и моя загробная жизнь никогда бы не смогли пересечься, — Локи говорил так, будто выступал с монологом перед внимающей каждому слову публикой. Голос его был величественным, скользящим по звукам, словно по льду. Локи прикрыл глаза, и с неожиданным ужасом Питер заметил одинокую слезинку, скатившуюся из уголка его глаза, и это несмотря на то, что на лице всё так же ширилась скрипящая улыбка. — Только если моё сознание снова не решило сыграть шутку с миражами. Я привык к призракам моего отца. Я привык к подавляющему присутствию брата. Я привык к демонам прошлого и к тени руки на моём горле. Но я не знаю, что мне делать с тобой. — … Мистер Локи? Глаза Локи снова распахнулись, хотя взгляд его был полон удивления при повторном обнаружении всё так же сидящего перед ним Питера. — Я… Я здесь. Мы были… — Питер стиснул зубы. — Танос победил. Грудь Локи сжалась так, будто бы Питер физически нанёс ему удар. Он прикрыл рукой рот и снова закрыл глаза. Когда же слова покинули его губы, они отдавали пустотой и рассыпались в трясущемся выдохе. — Разумеется, он победил.  — Мистер Локи… А как вы раньше возвращались к жизни? — спросил Питер, отчаянно надеясь, что вопрос хоть как-то поможет поднять настроение Локи и снова придаст ему тот вид озадаченного преподавателя по английскому, умудряющегося при любых обстоятельствах сохранять снисходительно-самодовольную улыбку на лице. Локи безжизненно пожал плечами. — Благодаря безудержной энергии и злобе, пожалуй. Мне предстояло отобрать власть у отца и конфеты у брата. Меня ждал королевский трон, — всё так же держа глаза прикрытыми, Локи фыркнул и махнул рукой в широком жесте. — Я воздвиг целую статую в свою честь. Она была воистину божественна. Ни одна душа не оспорила её резона. — Вот не знаю, хотел бы я статую самого себя, — сболтнул Питер. В распахнувшихся глазах Локи скользнула тень раздражения. — Но это не значит, что вы не должны хотеть! Я просто… Я так ужасно получаюсь на селфи, не думаю, что мне бы сильно понравилась собственная статуя. Хотя игрушки с Человеком-пауком довольно клёвые. Вы их видели? — Кем является Человек-паук? — поинтересовался Локи. — О, это я. Ну… Наверное, правильнее сказать, что я им был, учитывая обстоятельства. Я… м-м… спасал людей. Типа такого мини-мстителя. Мне нужно было параллельно ходить в школу, поэтому я не был свободен сутки напролёт, но я часто спасал людей от ограбления. Но не только это! Я много чего делал. Однажды я спас парня от участи быть раздавленным упавшими балками, и всё вышло довольно чётенько, не считая того, что он жуть как боялся пауков и при виде моей паутины впал в истерику. — Паутины. — Я могу стрелять паутиной! — прощебетал Питер, снова хватаясь за неуёмное любопытство Локи. — Это как… Ну, проще показать. Питер развернул руку запястьем вверх, и в мгновение ока вокруг предплечья Локи обвилась выпущенная сеточка паутины. Глаза Локи забавно ширились, пока он поднимал руку повыше для детального рассмотрения. Несколько секунд повертев рукой так и эдак — при этом пару разу дёрнув за паутинку, только чтобы посмотреть, как она бодро пружинит на изначальное место, — Локи перевёл взгляд обратно на Питера: — Действенно, но малость омерзительно. — Вот и тот парень думал, что это охренеть как мерзко. Он долбанул меня рукой по голове так, что я чуть было его не уронил. Не то чтобы из этого вышла хорошая реклама для Человека-паука. Гору собственных игрушек уж точно не сделаешь. Хрустально-хрупкий смех Локи снова рассыпался в пустоте.  — Поистине — хорошей не получилось бы. Локи пробежался пятернёй по волосам, а затем вовсе убрал руку от головы, обнажая острые скулы и ярко выраженную линию волос над бледной кожей. Когда он посмотрел на Питера, во взгляде его было нечто сродни задумчивости, что нередко появлялась при попытке собрать воедино частички паззла. — Мистер Локи? — Питер некрепко обернул руку вокруг живота. — Да? — Мне нужно вернуться домой. После стольких перекинутых туда-сюда реплик, неожиданно повисшая тишина душила мёртвой хваткой, словно из разговора высосали весь оставшийся в загробном воздухе кислород. Питер методично сжимал и разжимал пальцы, тихо надеясь, что он не сцепил мистический курок, который, по словам многих, когда-то выпустил из Локи того самого монстра, разгромившего Нью-Йорк. Не то чтобы Питер не верил в чудовищные последствия Нью-Йоркской битвы. Просто… Локи выглядел так, будто знал, что именно значит — свернуться клубочком в грёбаной загробной жизни и рыдать до тех пор, пока от боли не начнут разрываться лёгкие — и эта деталь поразила Питера как небожественно человечная. Уголки губ Локи сползли вниз. Нахмурившись, он пару раз кивнул сам себе, а потом поднялся на ноги. Паутина всё также обвивалась вокруг его руки. — Полагаю, что смерть Паука Мидгарда действительно не самый приглядный образ. Питер вскарабкался на ноги. — О да! Вернее, нет, совсем не приглядный! Получается, вы мне поможете?! Локи уже успел коротко развернуться на каблуках и теперь шёл по направлению к линии горизонта этой бесплодной и бескрайней пустыни. Он пожал плечами. — Почему бы и нет, — Локи сверкнул улыбкой в сторону Питера. — Не то чтобы на меня сыпались горы иных дел.