Сказки прядильщицы

      Нужно ли говорить, что она была странной с детства? Лиадан — маленькая кукушка, с зелёными глазами и пепельными волосами. Кости у неё были словно птичьи, да и росточка небольшого. Мать её умерла при родах, отцом назвали бродячего менестреля, вот и забрал девчушку дядя, сам имеющий четырех дочерей.       Любила ли её я? Она жила в одном доме с самого рождения с нами, но никогда не стала близкой. Дикая девчонка, не сидящая с нами за одним столом даже на Рождество. Отец оберегал её, называя несчастной сиротой и вспоминая свою сестру, умершую такой молодой.       Любили ли её в деревне? Сложно сказать. Будто и красавица, и добра, и мила. Вот только чужая Лиадан. Тут и вспомнил старик Гарри, что видел, как мать её ночью, уходила в лес и возвращалась уже на рассвете. Не к фейри ходила? Не от мерзкого народца понесла она свою дочь? «Такие всегда умирают от родов», —шептались старухи около церкви. «Подменыш», — смеялись красавицы, дочери местного торговца. Все смеялись, чего греха таить, и я смеялась.       Молчала кукушка, да только плакала, вытирая слезы белым передником. Убегала не в дом, а к кладбищу, где мать лежит и сидела часами на её могилке. Могила та, заросшая вереском, и была её единственным пристанищем.       Почему её не искали, когда пропала? Мне кажется: все знали, что когда-то она уйдет. Даже отец, который не один год каялся и простил прощения у своей Кианнэйт за то, что не сберёг её доченьку. Забыли все о кукушке, только старицы иногда воспоминали о том, как король фейри забрал свое дитя назад. Забыла и я. Стала взрослой женщиной, женой гончара и матерью троих детей. Вот младшей моей, Эннис, что-то нездоровилось. Молилась я днём и ночью, чтобы не забрала у меня Матерь Божия единственную доченьку. Спала и то на лавке около её колыбели.       Она пришла лунной ночью. Будто и двери не отворились, да окна были крепко заперты. Вот только стояла около колыбели сестрица потерянная, держа на руках мою дочь. Лиадан в короне из древесных листьев и ожерелье из переплетённых между собой травинок. Одежда её, будто из ткани, будто из утреннего тумана. Страшно было до смерти, ведь гости из холмов не приходят просто так, только если смерть ждёт или нужно им что-то. Что хотела Лиадан? Я спрашивала её, но фейри упорно молчала, будто немая. «Фейри боятся железа», — говорила мне бабушка Мэддлин ещё до рожденья Лиадан.       Бросила я железный ухват в пришедшую, надеясь защитить дочь. Лиадан пропала, бросив ребенка в колыбель. Эннис заплакала, зовя мать, или, не желая отпускать ушедшую?       Она перестала быть болезненной. Вот только глазки её всегда были синими, теперь же зелёные, будто весенняя трава. Не забрала ли Лиадан мою дочь? Не оставила ли подкидыша, подобного себе?