Цветок Зла

      Та ночь показалась мне пыткой. Я лежал в постели и смотрел в потолок, пока повязка пропитывалась кровью, а потом и постельное белье. Яд зубов Уильяма не давал ране затягиваться, регенерировать, а потому мне оставалось только терпеть, пока не вернутся хоть какие-то силы. Я не мог зашить себя сам — у меня не хватало на это сил, да и голову я тоже не мог повернуть так, чтобы увидеть, а в зеркале я не отражался. Глупая и беспомощная ситуация, когда единственное, что ты можешь — это лежать. К середине ночи вся подушка подо мной была красной, а по комнате распространялся запах крови. Я не мог даже двинуться — такой сильной была боль. Как бы я не хотел видеть Уильяма, я понимал, что мне категорически необходима его помощь.       От усталости закрывались глаза, но отключиться не получалось. Я дремал какое-то время, но заснуть не мог. Не мог и встать. Не мог повернуться. И то, что я хотел сделать, казалось унизительным, но я надеялся, что мне хотя бы хватит на это сил. Я позвал Уильяма.       Первый возглас оказался обыкновенным хрипом, беззвучным и слабым. Второй раз я звучал чуть громче, но вряд ли он мог меня услышать. Я постарался в третий раз, но в конечном итоге горло начало саднить. Это меня разозлило. Потянувшись рукой, где не было травмировано плечо, я опрокинул с тумбочки настольные часы, которые упали с таким грохотом, что он просто не мог не услышать. И потом постарался позвать снова. В этот раз голос меня послушался.       За дверьми раздались какие-то звуки и через несколько минут дверь приоткрылась. Он несмело заглянул, и мне пришлось снова заговорить.       — Мне нужна твоя помощь, — оказалось, я говорил шепотом. Уильям подошел ближе и наклонился надо мной.       — Что я могу сделать?       — Тебе придется меня зашить и обработать рану от твоего же яда.       — Яда? — В его голове сквозило удивление.       — Не надо лишних слов, — я поморщился. Каждое слово давалось мне очень тяжело.       — Да, конечно.       Он отошел обратно из комнаты, чтобы найти иголку с ниткой и взять из ванны аптечку, где еще остались какие-то перевязочные материалы. Когда Уильям вернулся, то сел на край кровати и положил свою ношу на колени.       — С чего мне начать?       — Избавься от яда.       — Как от змеиного?       — Да.       Уильям неуверенно протянул руки к повязке и убрал окровавленное месиво из ваты и марли. Его взгляду открылся тот кошмар, который он сотворил со мной. Я видел, как он старался сдерживать слезы, но не чувствовал ничего. Мне просто хотелось, чтобы он понял, что продолжаться так больше не могло.       — Только аккуратнее.       — Конечно.       Он сперва осторожно вытер рану влажной чистой марлей, а потом наклонился, чтобы накрыть ее ртом и втянуть в себя мою зараженную кровь. Я дернулся весь, стиснул зубы и чуть ли не взвыл — старался сдерживаться. Из глаз потекли слезы. Это было невыносимо больно. Я открыл рот, тяжело дыша, а потом все-таки застонал и вскрикнул, пальцами вцепившись в одеяло под ладонями.       Пытка длилась не меньше минуты, пока он не набрал рот крови и не сплюнул ее в принесенную миску. Потом ему пришлось отлучиться, чтобы снова набрать чистой воды и вернуться. Я смотрел то на него, то на потолок, пока он вытирал кровь вокруг раны.       — Я не знаю, что здесь можно сшить. — В его голосе сквозили слезы.       — Думай. — Меня не хватало на полноценные фразы.       — Ладно, — Уильям вздохнул. — Я постараюсь.       Он занимался мной, пока наконец не сообразил, как сшить разорванную в клочья кожу, но у него, видимо, получилось, поскольку потом он наложил мне на плечо новую повязку, которая не пропиталась кровью за считанные минуты.       — Джон.       — Избавь меня от этого.       — Мне очень жаль.       — Мне от твоей жалости не легче.       Я закрыл глаза. Говорить было слишком тяжело, но, коли Уильяму приспичило, я решил удовлетворить это его желание.       — Ты хочешь, чтобы я ушел?       — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.       — Ты простишь меня за это? — Уильям все еще не мог успокоить рыдание в своем голосе.       — Чтобы в следующий раз ты убил меня?       — Считаешь, что следующий раз будет?       — Зависит от тебя.       — Ты… Ты оставишь меня?       — Сейчас я не могу даже встать.       — Извини.       Он опустил голову и тяжело вздохнул.       — Тебе надо отдохнуть.       Я ему уже ничего не ответил. Усталость была слишком сильной, а желание разговаривать было на грани низшей точки, а потому я просто закрыл глаза и отвернул от него лицо. Холт собрал все принесенные вещи и ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Я промучился еще минут двадцать, а потом все-таки заснул. Это было благословение. Весь следующий день я вновь провел в постели. Боль не давала мне встать. Я чувствовал, как тело мучительно пыталось себя восстановить, а потому у меня проснулся голод, но выйти на охоту не было ни единой возможности, значит оставалось только терпеть и ждать момента.       Я проваливался в бессознательность, потом просыпался снова. Я пролежал больше двух дней в кровати не вставая. Уильям больше не заходил. Я не хотел его видеть. Я слишком сильно устал и вымотался за такое количество дней, пока он сходил с ума, а я не мог ему помочь. Уильям не просил помощи, но при этом не справлялся, делал все по своему желанию и сбегал от проблемы. Я принял его желание на веру, поскольку он даже не пытался меня услышать, когда я к нему обращался. Оставалось лишь ждать и наблюдать, но Холт умудрился довести ситуацию до крайности.       Я не думал о том, что нам стоит закончить отношения, но начинало казаться, что Уильям бы сам предпочел от меня уйти. Чувство вины сыграло в этом немалую роль. Я не был готов что-то решать, поскольку меня никто не спрашивал. Я не обдумывал. Я предполагал, что все могло прийти к подобному развитию событий, но все-таки верил, что мы сможем это пережить. С другой стороны, накатывала обыкновенная усталость. Мы прожили вместе четыре замечательных года, и все рухнуло в один момент.       Я жалел о том, что обратил его. Но в то же самое время я прекрасно понимал, что так или иначе мы бы к этому пришли. Раньше или позже, ведь Уильям бы начал стареть, пока был смертным, и единственной возможностью остаться друг с другом было обращение.       Уже была вторая половина февраля. Мы прожили так больше месяца. Я думал о том, когда все это должно было закончиться. Я не переживал подобных мучений, а Уильям решительно сходил с ума. Я хотел помочь. Я не хотел его оставлять. Но все становилось совершенно безнадежным. Иногда я думал, что Уильям в конечном итоге дойдет до ручки и покончит с собой или убьет меня, или попадется каким-нибудь охотникам на вампиров, которых, правда, я не встречал многие десятилетия. Точнее, я никогда не был знаком с ними лично, но порой слышал занятные и даже ужасающие истории.       Я смог встать через три ночи и, несмотря на некоторое нежелание, хотя это была скорее обида и непонимание, но при этом я более чем все осознавал, я постучался в комнату Холта. Дверь открылась спустя полминуты. Он воззрился на меня с удивлением, слово увидел в первый раз. Спохватившись, Уильям впустил меня. Я прошел в комнату и тяжело опустился в кресло. Он сел на край кровати, смотря на меня с неуверенностью и вопросом.       — Нам пора поговорить.       — Да, конечно.       — Уильям, — начал я, — то, что с тобой происходит, уже переходит всякие границы.       — Я понимаю.       — Нет, не понимаешь. Ты молчишь. Ты думаешь, мне легко смотреть на то, что с тобой происходит?       — Нет.       — Вот именно, Уильям, — я покачал головой и тяжело вздохнул. — Нам нужно что-то решить.       — И как ты себе это представляешь? Что мы можем с этим сделать? Что ты можешь с этим сделать?       — Мы можем хотя бы постараться привести тебя в чувство. Ты невменяем.       — Я знаю. Но у меня не получается с этим бороться.       — Эти две недели ты вел себя адекватно. Что изменилось?       — Голод был невыносимым.       — Ты с первого дня был голоден.       — И голос. Голос постоянно твердил, что я должен принести тебя в жертву.       — Голос? — Я непонимающе посмотрел на него. — Какой еще голос?       — Я на самом деле схожу с ума. — Уильям опустил голову, запустив пальцы в волосы.       — Какой еще голос, Уильям? — Я серьезно на него посмотрел.       — Демона.       — Демона?       — Он говорит, что я должен избавиться от своей слабости. Должен убить тебя. Между нами повисло молчание, но потом Уильям сказал, вероятно, то, что хотел сказать давно:       — Я долго думал и решил. Ради тебя самого, Джон, я тебя отпускаю.       — Отпускаешь?       — Уходи, Джон, и не возвращайся.       — Ты шутишь?       — Нет.       — Уильям.       — Уходи, пожалуйста, Джон. Я не хочу причинять тебе боль.       Его глаза вновь оказались на мокром месте, а в голосе проступила горечь.       — Холт, ты понимаешь, что не справишься сам?       — А что мне остается? В один день я просто вырву у тебя сердце и принесу в жертву этому чудовищу, которое живет во мне. — Теперь в его голосе проступила истерика.       — Довериться мне наконец и рассказать, что с тобой на самом деле происходит?       — Я не могу обещать, что завтра с тобой не случится то же самое. — Он поджал губы и посмотрел на мою шею.       — Не обещай. Обещай другое.       — Что?       — Бороться до самого конца.       — Но я не могу.       — Ты должен.       Уильям вытер лицо и коротко кивнул.