Цветок Зла

      Буря бушевала долго. Всю ночь и утро мы провели в номере отеля, смотря на гнущиеся под ветром деревья, заливающий тротуары ливень и всполохи молний на небе, сплошь затянутом черными тучами. Я не привык доверять прогнозам погоды, но в этот раз мой телефон исправно показывал, что дождь не закончится в течение нескольких дней.       Оставалось надеяться, что гроза поутихнет, и мы все-таки двинемся дальше в путь. Как я уже говорил, брать машину было небезопасно, а поездка на поезде заняла и так слишком много времени. Оставалось разве что два варианта: отправиться на рейсовом автобусе или дойти пешком. До Куртя-де-Арджеш можно было беспрепятственно добраться на своих двоих за восемь часов. Но вопрос был не столько во времени, сколько в комфорте, ведь если непогода стояла так долго, то какова вероятность, что нас не настигнет потоп в середине пути из-за резко выпавших осадков?       Таким образом мы задержались в Питешти аж на два дня, когда дождь перестал и выглянуло солнце, пускай и очень застенчиво. Взяв билеты на вечерний автобус, который должен был быстро домчаться до города, мы остались ждать. И выехали в сторону родного города Джонатана в десятом часу. К половине одиннадцатого уже были там.       Бывшая столица княжества Валахия действительно изменилась. Я помнил это место совсем другим. Если вы сейчас решитесь отправиться в туристическое путешествие и захотите заскочить в это место, то знайте, что из достопримечательностей здесь находятся разве что церкви, разрушенный княжеский двор и железнодорожный вокзал. Несколько церквей появились уже несколько веков спустя после того, как я умер, так что было на что взглянуть, но эти постройки меня не то чтобы впечатлили, равно как и Джонатана.       Мы помнили обычное поселение сплошь из деревянных домов на берегу реки, княжеский дворец, построенный в XIV веке и православную старейшую церковь св. Николая. Ходить, рассматривая изменившийся и некогда бывший совершенно другим твой родной город, наверное, было по меньшей мере странно. Я, все время оборачиваясь на Уорренрайта, пытался понять, о чем он думал. Но проще было спросить.       — Скажи, какого это, видеть, как изменился Куртя-де-Арджеш?       Он некоторое время молчал, но потом все-таки ответил:       — Я бы сказал, что больно, но это не так.       — Почему? — Меня несколько разобрало удивление.       — Со временем ты принимаешь как данность, что все меняется. Ты ведь видел свой Лондон. Тебе было больно?       — Нет, — я вдумчиво ответил. — Потому что он стал лучше. Красивее. Совершеннее.       — В этом и дело, — Джон присел на скамейку и вытянул ноги. Его белые кроссовки превратились во что-то несусветное. — Что все меняется. И меняется к лучшему на самом деле.       — Всё ли? — Присев рядом, я повторил его движение.       — Главное увидеть это лучшее. Тебя казнили на этой самой площади. Сейчас здесь стоят скамейки, люди отдыхают, читают, дышат свежим воздухом.       — Прямо здесь… — я обвел глазами это место.       — А теперь никому и в голову не придет повесить юношу за колдовство. Конечно, у людей сейчас другие пороки и судят совсем за другое, но и это не может не радовать.       Мы сидели и просто смотрели на проходящих мимо людей, думающих о чем-то своем. Могли ли эти люди, румыны, что жили здесь всего ничего, представить, что рядом с ними сидящий на лавке человек в джинсах и белых кроссовках — тот, кто раньше правил всем этим княжеством. Такие вещи иной раз просто не укладываются в голове.       Вся суть нашего путешествия в Румынию заключалась в том, чтобы посмотреть. Чтобы вернуться и окончательно отпустить. Все началось в этой стране, в этом городе, и все должно было закончиться, хотя наша поездка не ограничивалась бывшей столицей княжества. Дальше нам следовало отправиться в сторону руин замка за Верецким перевалом.       Возвращаясь в места, где ты когда-то был и оставил часть себя, всегда чувствуешь нечто особенное, невыразимое и сложное. Вот даже в такие простые моменты, когда сидишь на лавочке на площади, где тебя когда-то вздернули у всех на глазах, и где ты проклял на вечную жизнь того, кто сидит рядом с тобой.       — Я люблю тебя, — у меня вырвалось само собой, когда я прижался к Джону и прислонился лбом к его плечу. — Прости меня.       — Ты все еще просишь за это прощения? — Он обнял меня и поцеловал в макушку. — Мы прожили вместе больше века, и всего этого бы не было, если бы тогда ты не сделал этого. Тебя бы просто убили, возможно, меня тоже.       — Мне всегда кажется, что я поступил с тобой бесчестно.       — Ты поступил правильно.       Буря пришла за нами из Питешти. Раздался раскат грома, но пока еще вдалеке. Я поднял голову и увидел надвигающуюся тучу, синюю-синюю, но такую красивую и даже завораживающую. Всегда любил такую погоду.       Пройдя город вдоль и поперек, стараясь вспомнить, как все выглядело раньше, мы дождались очередного ливня, который пережидали уже в офисе проката машин. Нам не давали взять автомобиль в ночь, тем более в такую погоду. С такой же историей мы столкнулись в общем-то и в Питешти, а потому пришлось задержаться на ночь в Куртя-де-Арджеш. Если день предстоит пасмурный, мы смогли бы отправиться в сторону гор сразу же, либо придется дожидаться сумерек.       Сняв номер в небольшой гостинице, которая совсем не была роскошной — несравнимо с нашими парижскими апартаментами, конечно, — мы устроились в постели, включив телевизор. Румынская речь внезапно оказалась не очень понятной, но полной самых разных новых слов, которые были неизвестны. Мы не учили современный румынский язык, и это было даже чуточку забавно. Нам хватало знаний общаться, но смотреть ток-шоу, увы.       В конечном итоге, мы бросили эту затею, заварили чай для уюта и забрались в кровать, переодевшись в мягкую хлопковую пижаму. Куртя-де-Арджеш, который я представлял, как город своего прошлого, не вызвал у меня особых чувств. В нем все было по-другому. Той столицы уже не существовало.       — Ты помнишь нашу первую ночь здесь? — вдруг спросил Джон.       — Именно здесь?       — Ту, после того, как ты куксился на меня почти два месяца, — он усмехнулся и забрал у меня чашку.       — О, ты об этом. — Я даже смутился. — Конечно, помню. Как такое забудешь.       — Ты был очень ласковый и очень застенчивый, — Джон обнял меня за талию и прижал к себе ближе.       — Ты хочешь, — не вопрос, а утверждение. Улыбнувшись, я потянул его за воротник ночной рубашки, расстегивая.       — До ужаса.       О страстности Джонатана вы уже знаете так много, равно как и о моей легкой застенчивости, которая сохранилась и по сей день. Должно быть, в отношении секса, это лишь милая черта характера, которую я так и не изжил.       Он целовал меня горячо и с упоением, а я боялся нарушать тишину крошечной гостиницы, в которой ни один постоялец явно не ожидал быть разбуженным чужими стонами в соседней комнате. Слышимость была ужасная, а потому мне приходилось всячески сдерживаться. Но как же удержаться, когда тебя ласкают так потрясающе умело.       На утро я смущенно отдавал ключи от номера на ресепшене, надеясь, что никто ничего не заметил, но мне показалось, что я был громче, чем раскаты грома, ведь гроза продолжалась почти всю ночь, преследовавшая нас по всей Румынии.       Взяв машину — как вы догадались, погода подсобила, — мы отправились в сторону Бистрицы. Какое счастье, что были проложены, пусть не идеальные, но асфальтированные дороги! Несравнимо с тем, как я добирался в свое время до замка в конце девятнадцатого века.       Бистрица оказалась донельзя уютной. Чем-то напоминала то ли крошечные чешские городки, то ли прибалтийские. В общем, оставляла крайне приятное впечатление. Без пробок мы добрались за восемь часов, за которые успели посмотреть ближайшие окрестности, оценить трассу и захотеть есть. Но в нашем случае голод невозможно было так просто утолить, конечно. В современном мире вообще было сложно кого-то убить, да и не хотелось, имея возможность достать кровь разными способами. Пришлось терпеть и уговаривать себя, и, в общем-то, удалось.       Ухоженный маленький городок уже не напоминал ту деревню, в которой я когда-то побывал. И это было здорово. Джон был прав — мир не стоял на месте, и многое становилось только лучше.       Дальше по плану было направиться на северо-запад, чтобы достичь Верецкого перевала. Но, что самое интересное, и что мы узнали в процессе нашего путешествия, до чего поразительным образом не додумались раньше — теперь это была территория Украины. Была необходимость въехать в Закарпатскую область и дальше отправиться в сторону Львовской, где недалеко от села Жупаны и располагались руины замка.       Благо, что нам удалось арендовать машину в международной компании — мы могли «бросить» автомобиль в некоторых городах на специальных стоянках. Это обошлось нам в двести евро, если не ошибаюсь, но деньги уже давно не были для нас вопросом. Доехав до границы и оставив машину в Бая-Маре, нам пришлось добираться уже на автобусе до приграничного города Тарна-Маре. Наша поездка планировалась, но я не думал, что нам придется столько раз менять транспорт и выяснять, какими дорогами лучше добраться.       Прохождение границы было отдельным весельем, но здесь помогло, что официально мы имели французские заграничные паспорта и безвизовый въезд на территорию страны, поскольку в силу вступил новый закон.       Легче всего оказалось добраться до Львова, где мы даже решили задержаться. Это был чертовски красивый город в европейском стиле, по которому было так приятно гулять и любоваться архитектурой. Нам некуда было спешить — это был долгосрочный и запланированный отпуск перед возвращением в Париж, а потому посмотреть страну, в которой мы никогда не были, представлялось хорошей идеей.       Так или иначе, вдоволь нагулявшись по Львову и договорившись о такси в сторону Верецкого перевала — ведь стоило все достаточно дешево по европейским меркам, а желания брать машину у нас не было, чтобы опять не мучиться с тем, где ее оставить, — вечером третьего дня мы отправились в сторону села Жупаны, где нас должны были высадить около полуночи.