Дура

Дискотека на ура, я даже удивлен, что сегодня всем действительно весело и никто не сидит с кислым ебалом в телефоне, отрываясь от соцсети только ради того, чтобы взять очередную бутылку Гаража. В просторной комнате с дверью на балкон играет громкая музыка, что-то типа рэп-рейва, задающая темп извивающимся в танце телам. Ты — один из них, отрываешься прямо передо мной, закрыв глаза и полностью отдавшись ощущениям. Твои движения такие нелепые и непринужденные. Такая дура. Не знаю, что забыл среди детей. Я сижу на большой тахте с леопардовым покрывалом, вытянув вперед ноги в трениках и разваливающихся на части белых найках, и лениво кручу в пальцах пакетик с белым порошком. Наблюдать за помещением приятнее, чем ловить приход. Сквозь стекло окна можно видеть, как два парня лет шестнадцати, хихикая, крутят бланты, хотя не в состоянии даже нормально распределить дерьмо по бумаге для самокруток. У них в руках коробочки с надписью OCB, на лицах — глупые ухмылки, а за плечами — едва начинающийся бледно-розовый рассвет. Значит, уже около трех утра. С горем пополам у пацанов получается зароллить один джоинт на двоих, и они тяжело опускаются на пол и дуют, передавая косой друг другу и выпуская в свежий утренний воздух сероватый дымок. Все подростки, что тусуются в комнате, в говно. Вокруг на полочках и кофейных столиках стоят батареи бутылок с водкой и пивом, и мальчики изредка подливают себе в глотку что-нибудь из этого небогатого выбора, типа говоря «я долбоеб и я смешиваю, а завтра буду блевать в раковину на кухне, потому что туалет будет занят». Те две телки, худые блондинки, с которыми ты пришел, тоже нажрались, и теперь чуть не дерутся, споря, что дороже — белье Кельвин Кляйн или Томми Хилфигер. Лично я считаю, что до пизды, какое белье, главное, чтобы под ним было что-то стоящее. Рядом со мной присаживается еще один паренек. В его руках черный десятый айфон с разбитым экраном, на котором аккуратно разместились две белые полосочки кокоса. Он пускает по ноздре просто так, без стодолларовой купюры, но приход ловит не хуже, чем с баксами. На лбу у него капли пота, под глазами — синяки, а зрачки готовы разорвать зеленую радужку и выплеснуться в мир черным космосом, даря бесконченое ощущение полета. На лице юноши расцветает довольная улыбка, и он откидывается на спину, роняя телефон и совершенно не замечая звонок от мамы. Я не хочу с ним сидеть, поэтому встаю и иду в туалет, пока он свободен, а то потом придется ссать в какой-нибудь горшок с цветком. По пути в сортир я натыкаюсь на Серегу в темной прихожей. Он весь в блевотине, рвотная масса залила футболку от Гоши Рубчинского и капает на ремень Гуччи, а Серый этого даже не замечает — глаза закатились, и, если бы у него была челка, то он был бы один в один как Ума Турман в Криминальном чтиве со своим черным каре и кровью из носа. В руках у него зеркальце, и лежит он прямо на сером коврике перед входной дверью. Я все-таки дохожу до уборной и спокойно отливаю, разглядывая Антоху, корчащегося в пустой белой ванне почти без одежды, только на длинных худых ногах высокие носки Адидас. В правой руке у него зажато лезвие Спутник, и сейчас он неумело водит им по левому запястью, пытаясь попасть по вене. На сей момент на его предплечии уже сотня красных полосочек, из которых сочится еще алая кровь, но скоро удача улыбнется Антошке, и холодная сталь попадет прямо по жизненно важному сосуду, а ванна окрасится темно-бордовым цветом. По щекам у мальчика катятся крупные прозрачные слезы, и мне на секундочку, на мгновение даже становится его жалко. На кухне сидят две малолетки лет четырнадцати, неизвестно каким Макаром сюда попавшие. На стареньких самсунгах в ярких стикерах с модными рэперами, оставшихся от старших братьев, открыт Вконтакте, и девицы ведут прямой эфир, светя невырасшими сиськами в вишневых топиках и ненатурально смеясь. Держа в пальчиках с обкусанными черными ногтями бокалы с Балтикой они очень хотят походить на взрослых, но детская непосредственность и абсолютное неумение бухать выдают их с головой. Не найти им сегодня папика лет двадцати пяти, который катал бы их на Жигулях и на хуе. Но это все не интересно. Сегодня мне интересен только ты. Когда я возвращаюсь в эпицентр веселья, ты еще дрыгаешься под музыку в центре комнаты. На тебе такая красивая синяя спортивная куртка и такие прекрасные растянутые на коленках и жопе треники, что единственное желание, которое возникает — это сорвать их с тебя. Я уверен, без них ты смотришься не хуже. У тебя такие мягкие светлые волосы, которые то спадают на лоб, то лежат на затылке, когда ты сексуально откидываешь их назад. Такие выразительные брови, какие не нарисовать ни одной модной шлюхе в инсте. Такое искреннее выражение блаженства на лице, и мягкие пухлые губы, растянутые в самодовольной улыбке. Сегодня ты главная звезда квартирника, тебя хотят все выебать, и ты это прекрасно знаешь. Ты открываешь глаза, и на меня обращены два темных зрачка абсолютно нормального размера. По тебе и не скажешь, что ты чист, словно самый белый лист; на смазливой мордочке нирвана, какая бывает только после каннабиса, молодое тело открыто для прикосновений, будто ты под малли, а твои движения столь бодры, как если бы ты попробовал скорость. Но это все не то; ты действительно трезв, что не мешает тебе оставаться самым веселым и желанным в этом помещении, городе и вообще мире. Ты продолжаешь на меня томно смотреть, уже в открытую облизывая розовым язычком нижнюю губу и прикасаясь к своей шее. Наверняка я стою как идиот, с открытым ртом пялясь на тебя. Между нами че-то есть, между нами пролетела искра, и только хорошие психотропы могут разжечь настоящий огонь. Ты первый предпринимаешь активные действия, берешь меня за руку и, игриво улыбаясь, ведешь за собой по темному коридору в неизвестном направлении. Твоя ладошка такая горячая, и так приятно держать ее, пока переступаешь через окончательно переставшего подавать признаки жизни Серегу. Мы выходим в холодный падик с сине-белыми заплеванными стенами. Тут удивительно темно после яркого неонового света гостиной, потому что какое-то мудачье выкрутило все лампочки, но это не мешает мне видеть тебя. Ты разворачиваешься ко мне лицом и с хитрым видом отпускаешь мою руку, доставая крошечный зип с одним-единственным колесом. Медленно, чтобы я полностью насладился видением, раскрываешь его и словно в слоу-мо кладешь голубоватую таблетку на кончик языка, но не торопишься глотать ее. Продолжая лукаво глядеть прямо мне в глаза, тянешься к моему лицу пальцами и заставляешь открыть рот, а после и сам подходишь вплотную и аккуратно перекладываешь пилюлю с языка на язык. Мне не нужно повторять дважды и, быстро глотая экстази, я снова притягиваю тебя ближе к себе. Из квартиры глухо звучит веселая музыка, но она так далека, что мы без проблем слышим наше тяжелое дыхание. Ты так завороженно смотришь на меня, как будто в моих зрачках сейчас показывают порно. Мы еще около минуты просто пялимся друг на друга, я — ловя приход от любви синтетической, а ты — ловя приход от настоящей мимолетной влюбленности. Я медленно, растягивая удовольствие, как и ты до этого, провожу влажным языком по твоим губам, заставляя их раскрыться. Ты принимаешь игру и легонько кусаешь меня за губу, не начиная целовать и лишь дразня. Сейчас мой ход, и я снова мокро облизываю твой рот, задевая подбородок и нос. Тебе нравится, ты хочешь поддаться и поддаешься, проигрываешь и выигрываешь одновременно, когда наконец проталкиваешь язык мне за зубы и скользишь им по небу. Наркотик начинает распространяться по моей крови, мне становится жарко, но все, что я могу сделать — сильнее прижать тебя, сцепив свои руки у тебя на талии. Твой юркий язычок продолжает играться с моим, и мне это нравится, бесконечно нравится, я с готовностью отвечаю на каждое твое движение. Стаскиваю с тебя куртку, отбрасываю куда-то на грязную лестницу и начинаю беззастенчиво тебя лапать, водя ладонями по спине, бокам и животу. Я вижу, что тебе приятно. Дура. Ты все еще вырисовываешь какие-то узоры у меня во рту, прикрыв глаза. Твои длинные ресницы щекочут мне щеки, когда ты переключаешь все внимание на мою нижнюю губу и всасываешь ее, будто яд из змеиного укуса. Лучше бы залупу мою так всасывал и по ней водил острым язычком, собирая смазку. Уверен, она бы понравилась тебе на вкус. Мы грязно сосемся целую вечность и я, как настоящий альфач, давно остановил ладони на твоих ягодицах. Ты так забавно скулишь, когда я стискиваю их, и так капризно смотришь, когда я расслабляю пальцы. Табла почти подействовала в полную силу, и так охуенно чувствовать твой член, упирающийся в мое бедро, и вообще всего тебя, горячего, открытого, в такой непозволительной близости. Не зря говорят, что экстази — наркотик объятий. Без тебя рядом я бы давно провалился в бэд трип. Хочется сказать тебе что-то пошлое, чтобы ты обиженно оторвался от моего рта и выпятил распухшую от поцелуя нижнюю губу, а в следующую секунду еще требовательнее укусил, наивно полагая, что я хотя бы подрочу тебе. Я уже говорил, что ты дура? Глупая, доверчивая, восхитительная и бесконечно сладкая. На эту ночь или, вернее сказать, на это утро — только моя. Моя дура. Правда, охуенно звучит? Тебе уже больно, и ты не скрываешь этого, начинаешь хныкать в поцелуй и поднимаешь на меня жалобные глазки. Твои расширенные от желания зрачки топят в себе темно-коричневую радужку, наверняка у меня сейчас так же. Ты так очаровательно скулишь и стараешься сильнее прижаться ко мне пахом, что тебя становится жалко, куда жалче, чем Антона с его Синим китом в ванной. Черт с тобой. Все равно ты дура. Под недовольный стон я перемещаю руки на твои плечи, отстраняю тебя от себя и в безумном вальсе делаю оборот, меняясь с тобой местами. Теперь я могу прижать тебя к стене, что и делаю, и ты, кажется, сильно ударяешься головой об нее, но не замечаешь этого. В твоих глазах загорается неприкрытый интерес. Я заинтриговал тебя? Хочешь узнать, что будет дальше? Дура, блять. Я не хочу трахаться, потому что под экстази сложно возбудиться. А ты хочешь. Так хочешь, что чуть не пускаешь слюни, пока я едва ощутимо провожу пальцами по твоему стоящему колом члену сквозь спортивки. Продолжаешь свое крышесносящее хныканье, пытаясь толкнуться мне в руку, но пока я не спешу снимать с тебя штаны и трусы. Обожаю, сука, мучать очаровательных светленьких мальчиков с выразительными бровями и слезами на глазах. Наверное, я все-таки говорю тебе что-то грязное и похабное, потому что даже в темноте лестничной клетки видно, как мило порозовели твои щечки. Ты отводишь взгляд куда-то влево и пытаешься притянуть меня к себе, но я больно шлепаю по твоим ладошкам. Сейчас ситуацией управляю я и только я. Я перестаю наглаживать твой хуй через одежду и левой рукой ищу твои запястья, а находя больно сжимаю и поднимаю вверх, чтобы зафиксировать их над твоей головой. Ты опять смотришь на меня, кусая губы, чтобы не начать снова ныть. Как там поется в песне? Губки бантиком, бровки домиком? В голове сто тысяч «почему»? Ты сейчас мой гномик, правда, под метр девяносто ростом. Не важно. Я наклоняюсь к твоей шее и провожу языком мокрую дорожку от кадыка до уха. Ты рвано дышишь и сглатываешь, невербально одобряя мои действия, и покрываешься мурашками от моего дыхания. Я кусаю твою мочку и буквально ощущаю, как ты закатываешь от удовольствия глаза. На мордашке все то же выражение блаженства, которое расцвело, когда ты танцевал. Как бы мне не нравилось тебя мучать, видеть твое счастливое личико в тысячу раз приятнее. Ладно, хуй с тобой, получай, что хочешь. Конечно, полностью прогибаться под твои желания я не намерен, но все же возвращаю правую руку на твой член и снова начинаю надрачивать, так и не сняв с тебя белья. Параллельно я напористее целую твою шею, изредка проходясь по белой коже зубами, но не причиняю боль укусами. Не хочу ставить засосы. Не хочу, чтобы бордовые синяки портили твою детскую нежную кожу. Все и так знают, что ты мой, а если нет, то скоро узнают. Моя левая рука устает держать твои запястья, и я хочу ее опустить вниз, но нахожу занятие куда интереснее и, забыв об усталости, останавливаю ладонь на твоем горле и слегка сжимаю. Твое тело сотрясает крупная дрожь, и ты роняешь голову мне на плечо, пытаясь сомкнуть зубы и укусить меня. Мне не жалко — кусай сколько хочешь, только вот сил у тебя хватает лишь на мою футболку, и ты сжимаешь ее в попытке сдержать стоны. Не сдерживайся, солнце, дурочка моя. Я возвращаю твою голову на место, снова сдавливая и перекрывая доступ кислороду, не забывая наглаживать тебя снизу. Ты будто читаешь мои мысли и открываешь рот в попытке простонать в прокуренный воздух подъезда, чтобы я не останавливался, но у тебя получается лишь хрип. Бедняжка. Наркотик окончательно распространился по моим сосудам, даря ощущение бесконечной эйфории, но до полноценного рая не хватает лишь одного — ты еще не кончил. Не в моем стиле оставлять начатые дела незаконченными. Хватит детских шалостей, мы, слава Богу, уже не те юнцы, что сейчас бухают водяру в гостиной. Я наконец сдергиваю резким движением с тебя спортивки и боксеры, а сам смотрю в твои глаза — они сейчас такие прекрасные, за пеленой слез, которые скоро потекут по алым щечкам. Тебе так хорошо, пока я обхватываю пальцами твой член и наконец-то начинаю водить ими по самой коже, такой влажной от естественной смазки. Ты не смеешь двинуться, хотя, наверное, так хочется начать самому долбиться в мой кулак. Такой послушный. Перед тем, как кончить, ты наконец стонешь прямо мне в ухо что-то типа «сделай это». Без понятия, что ты имел в виду, но я крепче сжимаю правую руку и провожу большим пальцем по головке, касаясь уретры. Тщательно размазываю смазку по стволу и вижу под твоими глазами влагу. Ты настолько измучен моими пытками, что одного мимолетного прикосновения моих мокрых губ к твоей щеке хватает, чтобы оргазм накрыл тебя. Я собираю с твоего лица слезы, а ты кончаешь мне в руку, ловя самый лучший приход в мире. Твое тело обмякает, но я успеваю поймать его в объятия, попутно вытирая руку о стенку и натягивая на тебя спортивки, не особо заботясь, испачкается белье или нет. Немного приходя в себя, ты улыбаешься мне, счастливо и опять хитро. Чмокаешь в губы и, освобождаясь от моих рук, возвращаешься в квартиру, чтобы продолжить танцевать, а я остаюсь на лестничном пролете и ухмыляюсь тебе в след. Думаешь, что всего лишь заставил меня плясать под твою дудку и ублажать в холодном падике? Дура. Самая настоящая самоуверенная дура, еще ничего не смыслящая в жизни. Когда-нибудь я покажу тебе, что ты дохуя о себе возомнил, и спущу с небес на землю. Когда-нибудь я поселю в этих лукавых глазах страх, сотру с мордочки наглую улыбку и выебу по самые гланды, но сейчас — танцуй, котенок, и ни о чем не думай. Не переставая усмехаться, я достаю из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Люблю дур, особенно таких горячих, как ты.