Музыкантишка

      Успокоившись, мы поехали в больницу. Василиса умело держала руль левой рукой, правая была в согнутом положении на весу. «И как ты не запачкала шубу?» — спрашивала ее я. Она лишь загадочно пожимала плечами, тянула милую улыбочку и отвечала, что не первый день живет на этом свете. «Бабуська, » — фыркнула я. В больнице, где работала мать Лёлика (сегодня была не ее смена, к сожалению), увидев травму на руке, девушка на регистратуре сказала езжать в травмпункт. Не долго думая, мы проехали половину города и оказались там. Грустный, видимо, немного пьяный мужчина лет сорока в синем халате взглянул на рану.       — Девушки, — устало начал он, — у вас здесь кровь.       Мы с Василисой подняли брови.       — Так, — начала учительница, — вы мне поможете?       Он несколько секунд покрутил руку моей девушки, осмотрел внутреннюю и тыльную сторону ладони.       — Учитывая, что у вас в ране осколки, я предлагаю вам поехать в хирургическое отделение. Они вам и стеклышки вытащат, и зашьют, если надо… — он демонстративно отпустил руку Василисы.       Ловить было нечего. Преодолев несколько светофоров, более пяти переулков… в общем и целом, через семь залуп, мы прибыли в отделение хирургии. Светлое стеклянное здание, огороженное забором из красного кирпича, выглядело весьма впечатляюще. Внутри нас встретили две медсестры. Пункт регистратуры был похож на ресепшен из какого-то отеля.       — Здравствуйте, — обратилась к ним Василиса, показывая руку, — у меня тут…       — Же-нщи-на, — неприятно отозвалась одна из медсестер, протягивая букву «а». — У нас тут тоже много чего, — она указала на расположенные вдоль стены металлические лавочки, покрашенные в желтый и красный. Именно на них сидели еще десять (как минимум) человек и ожидали своей очереди. — Кто-то петарду в руке держал; кто-то упал, когда вешал гирлянду, и теперь в его анусе ножка стула; в кого-то прилетела пробка от шампанского…       — В общем, — влезла вторя медсестра. Ее очки поблескивали от света неярких ламп, — садитесь и ждите. Врач скоро подойдет.       — А где же он?       — Дорогая, — медсестра подняла брови и посмотрела на Василису поверх коричневой оправы, — Ну вы интересная, — ее голос сделался таким же неприятным, как у первой, — Новый год вообще-то. Все празднуют. Кто-то хорошо, а кто-то… — она поводила ладонями перед учительницей, — а кто-то — вы. Сядьте и ждите, — она указала на очередь пострадавших.       Василиса поджала губы и посмотрела недобрым взглядом на всю брызжущую красками аудиторию. В основном это были мужчины за 40: мятые, грустные. Только-что смотревшие на нас, они уныло опустили свои глаза, покорно убивая время в этой бьющей цветами больнице. Красный румянец выступил на ее щеках. Казалось, она сейчас взорвется. Она развернулась, кивнула мне в сторону выхода и удалилась из хирургического отделения.       В машине она что-то ворчала про российскую медицину, про Германию, про немецкую медицину… Опять начала читать свои проклятия на немецком языке.       — Василиса, — не выдержала я, — Если ты любишь матерится, то сделай одолжение: матерись на русском.       — Я не матерюсь, а успокаиваюсь, — она схватилась за руль больной рукой, а потом отдернула ее. — Ахр-р, неважно.       — Поехали в аптеку.       — На кой черт? — раздраженно спросила она.       — Поиграем в больничку, — так же раздраженно ответила я ей.       Связавшись с Лёликом, он проконсультировал меня со своей мамой. Пинцет и зеленку у учительницы мы сможем найти, а вот обезболивающее пришлось купить. Уже дома у Василисы мы расположились на диване. На столике перед ним я разложила приборы.       — Тетя Настя сказала, — Василиса села передо мной и протянула вымытую руку, — если рана шире двух моих пальцев, то надо будет зашивать.       Девушка нервно дернулась. На ее счастье порез оказался даже Уже моего указательного пальца. Рана проходила чуть ниже расстояния между средним и безымянным пальцами, не доходя до большого, пересекла линии сердца, ума и жизни. «Такая глубокая линия жизни… — подумала я. — Будет жить долго, но не факт что счастливо: линия судьбы прерывистая, а линия солнца почти не заметная. — Я поймала себя на мысли. — Откуда я это знаю?»       — Порчу на меня наводишь? — с улыбкой спросила Василиса.       Я подняла на нее глаза. В домашней одежде, собранные в пучок рыжие волосы, бледное, но светящееся лицо. Ее губы растянулись в искреннюю любовную улыбку. Я опять посмотрела на рану, которая медленно наполнялась кровью.       — Я надеюсь, у тебя есть водка. — Я встала и подошла к холодильнику.       — Алкоголь только заставит кровь быстрее циркулировать по организму, — сказала учительница. — Не думаю, что это хороший вариант.       Я достала бутылочку, открутила крышку. В нос ударил неприятный обжигающий запах. Я выдохнула из легких весь воздух и сделала большой глоток невкусной холодной жидкости. Поставив водку на место, я повернулась к Василисе. Она смотрела на меня, и, казалось, спрашивала не охуела ли я.       — Не поняла… — с наездом сказала она.       — Да ладно тебе, — с улыбкой ответила я, — в целях дезинфекции.       Сев на диван, я снова осмотрела руку возлюбленной. Кровь теперь была не такой устрашающей, во мне появилась какая-то уверенность.       — Так, — промычала я, — по инструкции: промыли рану проточной водой, накапали обезбола. — Я взяла баллончик и пшикнула сначала вокруг царапины, потом на саму рану. — Обработали пинцет, — сначала перекисью накапала на хирургический прибор, потом протерла салфеткой. — Вытаскиваем стекла.       Скорее всего, когда Василиса мыла руку, большинство осколков вышли из раны. Я вытащила еще парочку, застрявших в узких порезах (между средним и безымянным пальцами), и маленький осколок, который зацепился за кожу где-то в середине ладони. Пришлось немного повозиться, но все осколки были удачно вытащены. Учительница немного постанывала, видимо обезбол подействовал, но не так эффективно.       — Мажем зеленкой, — я взяла салфетку и обильно смазала ее раствором.       Когда я приложила зеленый компресик к ране, учительница пискнула. Я продолжала обрабатывать царапину, при этом дуя на пострадавшее место. Обычно это не помогало снять боль от зеленки, но мама так всегда делала, тем самым успокаивала меня. Василиса больше не пищала. На моих пальцах появилась зеленая жидкость. «По-другому и быть не могло, » — думала я.       — И последнее, — я посмотрела на девушку: она выглядела сосредоточено, следила за каждым моим движением. — Забинтуем, — я улыбнулась.       Что-что, а бинтовать я умею. Когда занималась волейболом, ладони болели страшно. Тренер говорил фиксировать запястья, обхватывая ладони, но пальцы должны быть свободны.       — Ну вот и всё, — сказала я, отрезая бинт. — Теперь всем можешь говорить, что дралась за честь своей девушки.       Учительница подняла на меня взгляд и хищно улыбнулась.       — Ты такая горячая, когда лечишь меня. Чтобы видеть тебя такой всегда, мне надо все время себя калечить? — ее глазки забегали по мне.       — Не-ет, — протянула я, — будь аккуратнее, — я поцеловала забинтованную ладошку. — Зато ты теперь действительно выглядишь на свой возраст. — Она вопросительно подняла брови. — Н-нЕфЕрТиТя?       — Ах ты! — она кинулась ко мне, но я увернулась от когтистых лап и побежала вдоль комнаты.       Ловким движением рыжеволосая настигла меня, и мы, заливаясь смехом, плюхнулись на кровать. «Ты назвала меня старой сморщенной мумией?» — кричала она. Ее ловкие пальчики ходили по моим ребрам, щекоча меня. Я не могла остановить свой хохот. «Сейчас тебя настигнет проклятие фараона!» Я начала ерзать на кровати. Смех превратился уже в нестерпимый ржач. Через пару секунд, когда Василиса прекратила меня щекотать, я отрыла глаза. Девушка легла на меня, поставив локти рядом с моими ушами. Ее таз прижался к моему. Локон, вылезший из пучка, свисал и тянулся к моему лицу. Я достала руку из-под Василисы и нежно (насколько могла) убрала его за ушко.       — Такое странное чувство, — начала она, — будто с каждым днем я хочу тебя всё больше и больше, — она задержала взгляд на моих губах.       — Такая же херня, — сказала я.       «НУ ТЫ ДЕБИЛКА, ЭЛИНА, » — сказал голос в моей голове. Василиса снова посмотрела в мои глаза.       — Н-да, — протянула она. — С романтикой у тебя не очень, — она чмокнула меня в губы. — Зато целуешься классно.       Она улыбнулась и снова поцеловала меня. Ее розовые мягкие губы на этот раз не отдавали никаким вкусом. «Почему тогда они такие сладкие?» — подумала я. Язык учительницы ловко проскользнул между моих губ и уже терся об мой. Мое лицо самостоятельно расслабилось, давая Василисе разгуляться. Тяжело дыша, она глубже проникала в мой рот, играла с моим языком. С каждым разом мне становилось всё приятнее. Вскоре Василиса тоже расслабилась. Взяв инициативу на себя, я повалила ее на спину и легла сверху.       — Знаешь, что еще я классно делаю? — с высокомерной улыбочкой спросила я ее.       Она знала… Я стянула с нее домашнюю футболку. Голое тело обдало меня жаром. Василиса вытянула затекшие руки за головой, больную кисть положила на здоровую. Я сняла с себя майку учительницы (моя пострадала во имя спасения руки девушки), за ней — лифчик. Наклонившись, я впилась пальцами в ее ребра, покусывая кожу на шее. Подтянутая грудь, торчащие соски, пресс — вся она манила меня так сильно, как еще никогда не манила. Хотелось поскорее овладеть ей, будто Василиса — это породистая лошадь, оставленная каким-то грубым невеждой посреди поля. Украсть, завоевать, заполучить… Хочу всю ее. Проведя рукой от ее груди, по кубикам на животе, я оставила ее на бедре. Василиса поднялась на локти, и я медленно облизала ее губы. Я сползла с кровати, встав на колени, и стянула шортики с нижним бельем с учительницы. Та машинально подогнула ноги, приглашая меня к промежности. Она уже намокла. Облизнув большой палец, я медленно ввела его во влагалище девушки. Василиса запрокинула голову, ее бедра подались мне на встречу. Она сжала губы и вернула голову на место, не желая отдавать первый стон. Я высунула расслабленный язык и, сделав его «лопаточкой», прильнула к половым губам. Вверх и вниз. Она снова опрокинула голову. Вверх и вниз. Мой язык не работает, но ей так это нравится. Большой палец автоматически стал шевелиться внутри. Девушка упала на лопатки и схватила себя за грудь. Двумя пальцами свободной руки я раскрыла половые губы. Ее клитор был в моей власти. Я надавила на него языком и глубже вошла большим пальцем. Василиса сильнее сжала свои соски. Ее губы так же были поджаты, брови встали «домиком». «Я знаю, тебе нравится, но почему ты не хочешь это показать?» Проделывая махинации языком из стороны в сторону, я вошла в нее двумя пальцами. Девушка начала двигать бедрами, самостоятельно насаживаясь на пальцы. Обхватив губами комочек нервов, я повела головой по часовой стрелке. Наконец Василиса застонала. Она взяла меня за волосы, видимо, не желая, чтобы я прекращала обслуживать ее языком. Зажав в кулаке пучок моих прядей на макушке (чем очень возбудила меня), учительница стала двигать бедрами. Когда они поднимались, мои пальцы выходили из нее, а язык проходился от клитора до начала влагалища. Опуская бедра, Василиса как бы садилась все глубже на мои пальцы, а мой язык возвращался к набухшему шарику. Девушка уже не пыталась сдержать стоны. Она откровенно прикрикивала, извиваясь волной, продолжая держать мою голову у своей промежности. Я ускорила движения пальцами. Долго Василиса не смогла продержаться. Ее ноги стали подергиваться, она вот-вот должна была кончить. Девушка остановилась, давая мне право сделать ей приятно. Она опустила мои волосы и вскинула руки за голову. Ее тело напряглось, а стоны становились всё громче. Одной рукой я стимулировала ее влагалище, а другой — клитор. «Элина, — стонала учительница. — Элина, пожалуйста, амф-фх, » — она схватилась за постель. Она громко выдохнула и расслабилась. Перестав работать руками, я увидела, как по моим рукам потекла горячая липкая жидкость. Ноги Василисы вытянулись, носками она достала до пола. Я забралась на кровать и легла рядом. Девушка все еще быстро дышала. Ее грудь подергивалась, а пресс сокращался. Она положила забинтованную руку на глаза. Ее лицо заливалось краской.       — Я даже не ожидала, — сказала она.       — Н-да-а, — протянула я, рассматривая свои пальцы. На них все еще была были выделения, растягивающиеся тоненькими ниточками. — Я, походу, тоже.       Василиса повернула голову ко мне, убирая руку с лица. В ее изумрудных глазках сверкнул похотливый огонек. Она забралась на мои бедра и нависла надо мной, впечатав мои руки в кровать.       — Я хочу тоже сделать тебе приятно, — прошептала она, рассматривая мое лицо.       Рыжеволосая, выпрямившись, взяла мои ладони и поочередно стала слизывать с них липкий сок. Ее рыжие локоны едва касались торчащих сосков, на которые она аккуратно клала мои руки. Я возбужденно сглотнула.       — Что ты хочешь мне предложить? — спросила я ее, зажав между пальцами стоявший розовый сосочек. На лице учительницы расплылась коварная ухмылка. Глазки сощурились, показались белоснежные зубки. — Моя жопа чует подвох, — я начала нервничать.       — Чш-шщ, — прошипела она мне в губы. Короткий, нежный поцелуй все равно не внушил доверия. Мои глаза округлились. — Я просто хочу доставить тебе удовольствие, однако… — она тихонько легла на меня, проведя большим пальцем по губам. — Я не смогу этого сделать левой рукой. — Она выгнулась, как кошка, поцелуями пройдясь до самого пупка. Приятный зуд внизу живота, желание узнать, что она хочет сделать, подстегивали меня на то, чтобы раздвинуть перед ней ноги.       — Ты… — пропищала я, — ты мной манипулируешь? — она подняла на меня искрящие глаза. — Сначала скажи, — девушка опять приблизилась к моему лицу. — Что ты хочешь сделать.       Учительница поцеловала меня в щеку, медленно переходя к моему уху. Оно машинально дернулось, обжигаясь ее дыханием. По телу побежали мурашки, словно разряд тока. Я почувствовала, как мои трусы начинают намокать. «Я хочу оттрахать тебя страпоном, » — прошептала она.       Как бы это хорошо не звучало… как бы это не привело мою вагину к мощнейшему потоку выделений… как бы я не хотела, чтобы меня оттрахали, но в тот самый момент я испугалась. Я не смогла контролировать свое лицо: брови возбужденно поползли вверх, глаза раскрылись по пять копеек, а рот застыл в пугливом, немом «ЧИВО?». Василиса подняла свою голову и посмотрела на меня. Ее сердце, как и мое, бешено забилось. Кажется, она поняла, что я струсила.       — Я э-э, — я отвела взгляд в сторону, ища хоть какие-нибудь отмазки среди комнаты. Взгляд прилип к круглым настенным часам. — Так, а время-то сколько? — «половина шестого». — Меня же родители ждут! — Учительница мягко улыбнулась, подперев щеку левой рукой. — У нас же сегодня… э-э… семейный вечер! Во… — я мягко спихнула с себя тело девушки.       — Да? — протянула она. Она лисьим взглядом вцепилась в мое лицо. — И кто там будет?       — Кто-кто… — повторила я, ища свои вещи. — Известно кто… Ну, мама, папа… — Василиса схватила меня за рукав толстовки, которая уже была натянута, и вернула на кровать. Она зажала меня своими сильными ногами, приблизилась к лицу. — Я…       — Я все понимаю, — ответила она, рассматривая мои губы. — Мы вернемся к этому позже. — Я сглотнула обильный ком слюней. — Я буду ждать тебя в пятницу. Хочу пройтись по магазинам. Что думаешь? — Она поднялась и отвернулась к шкафу.       — Хорошая идея, — расслабленно ответила я.       Василиса натянула на себя футболку. Повернувшись ко мне, она лучезарно улыбнулась и чмокула меня в нос.       — Я тебя отвезу.       — Да ладно, — запищала я. — Я пешком. — Рыжеволосая настаивать не стала.