Вспять

— Что скажешь? — подталкивает Питер парнишку к разговору. — Ещё не передумал? — Я даже не думал передумывать, — уверенно заявляет Стайлз. — А ты? Ещё не передумал обращать меня? — Точно нет, — отвечает Хейл и намеренно добавляет: — Особенно после сегодняшнего сна.       Он буквально ощущает стайлзовский ступор, медленную прогрузку и панику, смешанную со смущением. Стилински упорно смотрит в окно и молчит, делая вид, что ничего не услышал. Вот поэтому Питер довольно скалится, периодически скашивая взгляд на парня. — Надеюсь, ты не решил меня похитить, потому что я — сын Шерифа, к тому же, Скотти видел, что я сажусь к тебе в машину, — кажется, пытается перевести тему Стайлз. — Ты слишком много думаешь о своей персоне, — всё с той же издевкой осаждает его Питер. — Едем к друиду, который поможет прояснить ситуацию. Я и сам всё понимаю, но лучше переспросить профессионала. — И что же ты понимаешь? — передразнивает его парень. — То, что у нас с тобой связь, отсюда и общие сны. Если между нами такое понимание сейчас, то хочется увидеть, как всё будет, когда ты станешь моим бетой, — поясняет Хейл.       Ситуация и впрямь интересная. Стайлз начинает анализировать, это приводит к выводу о том, что его волк будет сильно тянуться к альфе. Питер же с самого начала хотел этого смышлёныша к себе и в данный момент его обращение ему импонирует больше всего.       Дитону оборотень рассказал всё в общих чертах уже заранее. И пусть друиду не нравится вариант обращения подростка, он понимает, что его мнения никто не спрашивал. Питер самоуверенный и мало к чьему мнению прислушивается. К тому же, он в каком-то странном смысле заинтересован в лучшем друге Скотта. Алан даже думать не хочет об источнике причины. — Стайлз, открой, — с вежливым тоном, но без данного вида говорит Питер, указывая взглядом на рябиновую дверцу в ветклинике. — У тебя что, лапки? — издевается над ним Стайлз.       Мальчишеская улыбка не исчезает даже тогда, когда волк утробно, явно недовольно рычит на него. Стилински закатывает глаза и открывает вход для Хейла, но последний пропускает сначала его. Стайлз делает неуверенные шаги, всё высматривая Дитона, но Питер, подталкивающий его в спину, не даёт осмотреться.       Друид перемывает колбочки из-под лекарств (как для животных, так и для оборотней), он не отвлекается от занятия, потому что слышал их разговор в приёмной. Алан был удивлён тому факту, что Питер так просто позволил отпускать шутки в его адрес, хоть и нелепые, и ничего не сделал в ответ. Просто, это не слишком похоже на мистера Хейла. Что одного, что второго. — И что же вас всё-таки привело? — спрашивает Дитон, обернувшись на посетителей. — Ты ведь всё узнал в прошлый раз, Питер. — Новые добавления, — отвечает мужчина.       Хейл всегда желает поставить собеседника в неловкое положение, но только не в этот раз. Он очень расплывчато рассказывает, что ему и Стайлзу сегодняшней ночью приснился один и тот же сон. Всё, как и предполагал оборотень, сложилось в одну весьма радужную картину. Дитон подтвердил его возможные теории и посоветовал обратить Стайлза в ближайшее время. Полнолуние было этой ночью, а до следующего достаточно времени, чтобы немного обучиться самоконтролю.       Все недолго думают, звонят Скотту, прося его приехать. Алан закрывает клинику, чтобы проследить за прохождением обряда. Стайлз сидит в единственном кресле в клинике, а волнение исходит от него волнами. Питер подходит ближе, поглаживает парня по макушке, пытаясь успокоить, позволить почувствовать комфорт. — Рассуждения последних человеческих минут? — заводит разговор Хейл. — Я вот думаю, — парень, приподняв голову, смотрит на альфу, в глазах огоньки. — Если в реальности ты трахаешься так же круто, как и во сне, то мне стоит воспользоваться этим билетом.       Питер никак не комментирует сказанное, но довольная улыбка, которую он пытается подавить, говорит за него. Оба отвлекаются на хлопнувшие двери для персонала, в которые вошёл Скотт. Первым делом он видит своего друга и оборотня, которые вполне довольны компанией друг друга. МакКолл, глядя на них, допускает мысль, что, возможно, для Стайлза Хейл будет лучшим альфой, чем для него самого. — Теперь все в сборе, — заключает Алан, обведя взглядом присутствующих.       Подготовка к обряду совсем не занимает времени. Участвующие встают в форме треугольника, вершиной служит Питер. Друид очерчивает их пеплом рябины, чтобы сверхъестественные силы не ушли за пределы. Он протягивает каждому индивидуальный скальпель и объясняет, что обмен завязан на крови, как и всё остальное в мире.       Скотт и Стайлз перерезают себе ладони, обхватывая друг друга за руки. Глаза Питера тем временем вспыхивают красным и его когти проникают в шею МакКолла. Парень понимает, что теряет силы, потому что чувствует, как замедляется регенерация, как боль становится вновь яркой, как волк внутри исчезает. Скотт покидает предел рябинового круга без труда: больше он не является сверхъестественным представителем. Боль ненадолго притупляется, потому что его больше волнует процесс жертвы. Обработать раны, которые теперь будут заживать, как у человека, нужно будет непременно.       Стайлз рвано дышит, его как будто накрыла паника, осознание неизбежности. Его рука вся в крови, не только его, из-за боли рука дергается. Питер режет свою ладонь и аккуратно обхватывает пальцы Стайлза, попутно пытается облегчить его ранение. Хейл подносит руку, выпуская клыки, и смотрит на Стилински с невиданным благоговением, восторгом. Оборотень любовно осматривает измазанное в крови запястье и кусает его. Произошедшее Питер считает своим высочайшим успехом, Олимпом. — Добро пожаловать в новый мир, волчонок, — с улыбкой произносит Хейл, глядя на новую бету, и прижимает его к груди, обнимая.