Дорога так длинна

Две тысячи сорок шестой

В записке было всего шесть букв и пять цифр. Весь последний час Рон провёл изучая этот непримечательный клочок пергамента вдоль и поперёк. Дешёвый серый конверт, на котором не значилось ничего, кроме его имени: «Рональду Уизли», и сова, его принесшая, — грязноватая, потрёпанная жизнью птица, каких с десяток в любом почтовом отделении по всей Магической Британии. Ничего особенного, на первый взгляд, не скрывалось и в самом тексте послания. 4 июня 1992, — уже в который раз прочитал Рон, — просто дата, без каких-либо разъяснений. И наверно, на неожиданную позднюю почту можно было не обращать внимания, мало ли какие шутки случаются в волшебном мире. Уж Рон-то повидал их на своём веку немало. Но два обстоятельства не давали ему просто смахнуть записку со стола в мусор и лечь, наконец, спать. Первое лежало тут же, перед ним, поблёскивая в неверном свете свечей. Рон осторожно взял в руки маховик времени и вновь стал вертеть хрупкую вещицу кончиками пальцев. После стольких лет он почти забыл, как выглядит этот уникальный артефакт, какой невероятно сложный и красивый механизм имеет. Руны на тонких гранях, несмотря на размер, читались превосходно, а крошечные звёзды в центре кружились, казалось, каждая по своей орбите. Звенья золотой цепочки непрерывно двигались друг относительно друга, отчего вся она ощущалась живым существом, маленькой змейкой, закусившей собственный хвост. Белый песок внутри миниатюрных часиков то тут то там вспыхивал драгоценной крупинкой. Рон напряг глаза за стёклами очков: вот тут, на одной из трёхгранных осей, витиеватая вязь едва заметных насечек прерывалась грубым заусенцем. Будто что-то вошло в мягкий металл и едва не перерубило наискось. Наверно именно из-за данного дефекта этот маховик имел ограничения: мог отправить не далее последней четверти предыдущего века и всего единожды. Рон предположил что ось просто переломится, стеклянная колбочка часов треснет, а песок вытечет. Один-единственный раз. Одна попытка. Когда к нему в руки попал маховик, Рон даже примерно не представлял, что с ним делать. В отличие от Гермионы, которой вечно не хватало времени на огромное число проектов и дел, он всегда был доволен скоростью течения своей жизни. Он никуда не спешил, его всё устраивало. Ну, почти. То, что его не устраивало, к сожалению, нельзя было исправить даже с помощью маховика времени. И потом, ещё после той истории с Клювокрылом много лет назад, Рон уяснил, что вмешиваться в естественный ход вещей чревато большими неприятностями. Жизнь была несправедлива, а ко многим из тех, кого он знал и любил, в особенности, но пытаться перекроить ткань мироздания — дело заведомо гиблое. Как бы самого не отрезали. Рон со вздохом отложил маховик в сторону. Наверно, так и приходит старость. Когда ты больше не рвёшься спасти мир ещё до завтрака и залезть в одну из пастей трёхголового пса. И почему он вдруг вспомнил Пушка? Рон откинулся на спинку кресла и вперил отсутствующий взгляд в невидимый в темноте потолок. Ах, ну, конечно! Четвёртое июня, всё сходится! Хогвартс, первый курс. Именно в этот день он, Гермиона и Гарри отправились на поиски философского камня. Записка содержала не простую дату, но ту, что много значила для него. Пусть и случилось всё много лет назад. Обстоятельства, в результате которых к нему в руки попал маховик времени были, мягко говоря, странными, но ни к чему не обязывающими. Рон не собирался перемещаться в прошлое и что-то исправлять. Если только — в прошлый вторник. Забыть о годовщине свадьбы… Рон и сейчас, наедине сам с собой, вновь смутился, крякнул и почувствовал, что заливается краской. Гермиону он тогда сильно расстроил. Нежданно-негаданно получив в распоряжение маховик, Рон лишь навскидку припомнил о нескольких тривиальных моментах в недавнем прошлом, которые неплохо было бы изменить. Но ничего глобального. Да и не задумывался он ни о чём всерьёз. Однако даже жене — самому близкому человеку — о редчайшем артефакте почему-то не сказал ни слова. Это было вчера. А сегодня вечером, когда он уже обходил дом перед сном, проверяя по старой аврорской привычке, все ли двери и окна заперты, сова принесла чёртову записку. И лежавший сейчас поверх неё маховик времени не давал просто забыть всю эту историю. «Надо было отдать фиговинку Гермионе. Уж она-то нашла бы ему толковое применение». Но вчера он промолчал («Да просто повода для разговора не случилось!») Вчера он промолчал, а сегодня утром Гермиона спешно отбыла в Нору. Свадьба средней малышки Роксаны была на носу, и старшие женщины их большого семейства готовились к торжеству, выбирая тему оформления банкета и цветы. По крайней мере, так понял сам Рон. Когда он спросил, отправляется ли он в Нору тоже, Гермиона поднялась на цыпочки, потрепала по макушке, и, смеясь, уверила его, что с выбором цвета скатертей и начинки для торта они с Джинни, Анджелиной и Молли как-нибудь справятся без мужчин. Рона это устраивало. Он провёл импровизированный выходной весьма плодотворно: разобрал старые газетные вырезки; поковырялся в саду и разогнал самых наглых гномов; написал и отправил домашним филином запрос в библиотеку о новых книгах по высшей трансфигурации; поупражнялся в усовершенствовании кусачей кружки для магазина; съел всю еду, заботливо приготовленную ему женой на сегодня, и даже, пользуясь её отсутствием, успел подремать после обеда в кресле-качалке под стопочку огневиски. И почти забыть о маховике. А тут — нежданчик. И может, чёрт бы с ним, но тут же крылось и второе обстоятельство, куда более важное: подпись. Записка была подписана, но это не делало её менее загадочной, скорее, наоборот. Всего две буквы: «А.Д.», и кто скрывался за этими инициалами, Рон не имел понятия. Не подходил никто из многочисленных родственников, по крайней мере тех, кого он знал по имени. Друзья, которых было на порядок меньше, тоже отпадали. И бывшие коллеги из аврората казались вне подозрений. Точнее, жену старика Долиша, вроде бы, звали Аделия, но это было так давно, что Рон даже затруднялся сказать, была ли та ещё жива. А учитывая дату, инициалы указывали на вполне конкретного человека — Альбуса Дамблдора. И в отличие от Аделии Долиш, тут Рон не сомневался: адресат был мёртв много десятков лет. Должен был быть мёртв. Значит, письмо всё же всего лишь чья-то шутка? Но как же тогда маховик? Почему письмо пришло не неделю назад или не через месяц? А именно тогда, когда Рон действительно мог отправиться в тот далёкий июнь. Не то, чтобы он стал это делать. По крайней мере, не вот так, с бухты-барахты. Если уж он полезет в прошлое, то прежде стоило всё хорошенько обмозговать. Рон снова уставился на записку. Чего добивался неведомый адресат? День, когда они добыли философский камень, именно этим и был примечателен. Для него, по крайней мере. Произошло ли тогда что-нибудь ещё, какие-то значимые события? Профессор Квиррел погиб, а Волдеморт лишился даже этого, временного тела. Гриффиндор взял кубок (формально это произошло позже, но ведь баллы-то они заработали именно в тот день). Он, Рон, сыграл одну из лучших своих шахматных партий, а ещё — впервые осознал, что испытывает к лучшему другу некие чувства, помимо, собственно, дружеских. Чувства, которым он, будучи ребёнком, не мог подобрать названия. Окружающие, даже Гермиона, посчитали это началом Великой Ревности к знаменитому Мальчику-который-выжил, и Рон сначала не придал этому значения, а потом, много позже, возблагодарил за их близорукость небеса. Пусть уж называют завистником, но не… Некий звук вывел Рона из задумчивости. Он склонил голову на бок и прислушался. В доме не могло никого быть: дети давно жили самостоятельно, а Гермиона обещала вернуться не раньше завтрашнего утра. Что это? Какое-то движение в дверном проёме кабинета? Рон сощурился, чертыхнулся, проклиная возрастную дальнозоркость, и попытался стянуть очки. Одна из дужек запуталась в волосах (Гермиона давно говорила, что он совсем зарос), одно неловкое движение — и момент был упущен. Если там кто-то и затаился, то Рон не успел его заметить. Впрочем, охранные чары молчали, а значит, всего лишь показалось. Вытирая набежавшие от боли слёзы, Рон подумал, что ему нужны другие очки для чтения, поуже: такие, поверх которых легко можно было бы бросать взгляд вдаль. Вот, кстати, у профессора Дамблдора как раз были такие: в виде маленьких полумесяцев. В детстве Рон особо не задумывался об их форме. Если бы его спросили, скорее назвал бы их забавными. Они просто были неотъемлемой частью образа директора. Теперь же показались Рону очень удобными и функциональными. К чёрту очки! Он просто тянет время. Если записку из прошлого действительно прислал ему профессор Дамблдор (а кто бы ещё это мог быть?), то и маховик времени попал к Рону совсем не случайно. А значит, нужна помощь. И очень может быть, что помощь нужна Гарри. В записке ничего не говорилось про место, но тут не нужно было быть Гермионой, дабы сообразить, что возвращаться нужно в Хогвартс. А тогда не вершилось другой истории, кроме противостояния Гарри и безносого маньяка. Да, речь наверняка шла о Гарри. О ком ещё профессор Дамблдор мог печься настолько, чтобы посылать артефакты и письма в будущее? А раз так, то нечего тут думать! Если нужна его помощь — он придёт! И сегодня никто даже не заметит его отсутствия. Дамблдор будто знал, что звёзды сойдутся именно так. Что лишний раз просто вопило: «Марш в тысяча девятьсот девяносто второй!» Он, конечно, забыл, как и что крутить, но благодаря жене, собравшей за многие годы обширную библиотеку о всевозможных проявлениях магического мира, у него даже имелась подробная инструкция по путешествию во времени. Рон погладил корешок толстого фолианта, лежавшего тут же, на столе: «Маховик времени: история, предостережения, опыт» некого Сола Крокера. Там легко и быстро отыскалась нужная глава, поэтому технически, так сказать, Рон чувствовал себя уверенно. Во всём остальном — не очень, но была не была! Будет, что рассказать Гермионе. Это вам не какие-то жалкие несколько часов, а больше полстолетия! Рон решительно отодвинулся от стола так, что кресло жалобно скрипнуло, поднялся на ноги. Сунул в карман маховик и записку, проверил, на месте ли палочка. Вынул из ящика стола кошелёк, отсчитал пять галлеонов, несколько секунд колебался, затем положил один обратно. Деньги в их семье, вроде, давно уже водились, но привычку экономить было не изжить так просто. Четырёх, плюс мелочь в карманах, ему хватит. Кажется, всё. Сол Крокер советовал отправляться налегке: меньше вероятность исказить прошлое. Рон задул все свечи кроме одной, подхватил её и стал пробираться к выходу.