Багровые узы

Гермиона, вся нервно трясясь, опустилась на твердую табуретку. Ноги подгибались, будто ватные. Внутренности, скрутившиеся в плотный узел еще утром, даже и не думали давать хозяйке спокойно вздохнуть. Сегодня с самого утра, знатно поскандалив с главным колдомедиком Мунго, Гермиона умудрилась-таки отвоевать выписку для неожиданно притихшего Снейпа. Муж… пока еще муж покорно и безропотно следовал за своей супругой, не произнеся за всю дорогу ни единой колкости. Первым и единственным, о чем он попросил, едва только переступил порог гермиониной квартиры, это разрешение отправиться в душ. Девушка улыбнулась. Знали бы они, когда в школе дружно судачили о нечистоплотности своего профессора зелий, сколько времени этот человек может провести «плескаясь» в ванне. Как бы ему не было плохо, утром и вечером он неизменно отправлялся в душ, всегда был чисто выбрит, приятно пах и одет в свежую наглаженную одежду. И все это делал сам. Совершенно не к месту вдруг вспомнился Рон, который без указки со стороны вечно забывал сменить ношеные носки на чистые. Гермиона печально вздохнула. Думать о бывшем женихе плохо совсем не хотелось, ведь кроме грязных носков было еще и много хорошего… Мысли снова вернулись к Снейпу, профессору Снейпу. Волосы… Да, пожалуй, большинство сплетен и гадостей о вредном Грозе подземелий родились именно благодаря им. При взгляде на эти тусклые космы, неизменно свисающие «сосульками», любой уверился бы, что их не мыли как минимум неделю. А ведь на самом деле они оказались просто тонкими и жутко непослушными… На пороге комнаты как всегда беззвучно появился тот, кто давно и так плотно поселился в мыслях бывшей гриффиндорской заучки. Мужчина тихо присел напротив Гермионы и принялся увлеченно ковырять глубокую царапину в столешнице. Вся его поза выдавала сильное напряжение, которое он, впрочем, даже не пытался скрыть. Так не похоже на него… Слова не шли у обоих. — Почему вы не остригли их? — вдруг спросила девушка, краснея, но не отводя глаз. Пожалуй, в первый раз она увидела на этом строгом лице такую явную растерянность. Мужчина вопросительно изогнул четко очерченную бровь. — Ну, — вконец смутившись, Гермиона кивнула на влажные темные пряди, — в смысле, волосы. Вы ведь не могли не знать, что болтали у вас за спиной ученики. Зельевар вдруг засмеялся, негромко, но так искренне! А в чернющих, как сама ночь глазищах, весело запрыгали бесенята! — Согласитесь, мисс Грейнджер, без столь важного штриха взлелеянный мною образ подземельного ублюдка остался бы неполным. Теперь был ее черед удивленно вскидывать брови. — Вы специально?! — восхитилась бывшая ученица этого хитрого змея. Их дружный хохот, возможно, слышали даже соседи. — Кошмарный человек, — все еще посмеиваясь, констатировала гриффиндорка. Снейп согласно кивнул. Улыбка делала его лицо совершенно другим, непривычным, …таким родным. Собеседники вновь притихли, задумчиво разглядывая проплывающие мимо облака. — Вы готовы? — тихо спросила девушка, не отрывая глаз от неба. — Давайте покончим с этим, — так же тихо, с нотками обреченности в голосе отозвался мужчина. Одновременно они повернулись, встречаясь взглядами. Даже легиллименция тут оказалась бы ни к чему, они понимали друг друга без слов. Оба боялись. Оба осознавали — всего один шаг, и у них не останется веских причин оставаться вместе. Когда «Узы» спадут, он должен будет уйти. Ни один из них не желает этого, ни один из них не решится сказать этого вслух… Гермиона кивнула и поднялась. Снейп встал ей навстречу, рассматривая эту странную и удивительную девчонку, будто пытался напоследок запомнить каждую ее черточку. — А вдруг не сработает? Я ведь теперь тоже сквиб, — безуспешно пытаясь скрыть надежду, прошептала она. — Не знаю, — глухо ответил он. Они стояли друг перед другом, затаив дыхание. — Кингсли подписал разрешение на проведение расторжения темномагического обряда, — проговорила Гермиона, желая оттянуть неизбежное и глядя прямо перед собой, точно ему в грудь. — Это хорошо, — услышала она ответ, так и не сумев поднять глаз. Тяжело вздохнув, Хозяйка поднесла к ладони острый кинжал, полученный ею в министерстве вместе с разрешением на проведение обряда с использованием крови. Снейп принялся не торопясь расстегивать мелкие пуговицы. Девушка заметила, что его руки тоже слегка подрагивают, когда он развел полы рубашки в стороны, обнажая перед ней белую укрытую паутиной шрамов грудь. Одно быстрое движение и вот на кончике ее указательного пальца, налилась крупная алая капля. Его кожа теплая и гладкая, там, где не изрезана страшными отметинами, напоминаниями о причиненной ему боли. Всего несколько росчерков и древний рисунок, символ свободы, уже бесследно впитывается в его тело. Ощущения странные, будто невидимая рука, настойчиво стягивает с внутренностей тончайшую паутинку, оказывается доселе окутывающую все внутри. Гермиона глубоко вдохнула, ощущая удивительную легкость. Она, наконец, взглянула вверх. Северус стоял неподвижно, слегка прикрыв глаза. — Получилось? — спросила девушка, робея. — Прикажи мне что-нибудь, — пожал плечами мужчина. — Поцелуй меня, — попросила она тихо. — Неудачный пример, — отозвался он. — Почему? — Потому что я сам хочу этого больше, чем чего бы то ни было. — Так сделай. — Я не могу. — Почему? — Потому что я не имею права так с тобой поступить. Его теплые пальцы коснулись ее влажных щек, нежно стирая слезы. — Прости меня, девочка. — Ну, — Гермиона решительно отстранилась, отворачиваясь и зло утирая слезы. — Можно с уверенностью сказать, что все сработало. Вы снова препираетесь, как глупый упрямый осёл! К своему удивлению она услышала за спиной тихий, слегка хриплый смех. — Вам смешно?! — Нет, — отрицательно покачал он головой, тем не менее, продолжая посмеиваться. — Вы только что назвали меня в одном предложении «глупым», «упрямым», да еще и «ослом»! Никто не поверит, что вы остались после этого живы. Она задумалась и вздохнула. — Мальчишки так точно, — кивнув, взглянула она на теперь уже бывшего мужа с печальной улыбкой. — У меня есть вино и целая куча еды, давайте что ли отпразднуем? *** Гермиона шевельнула свой бокал, наблюдая, как темно-бордовая жидкость всколыхнулась, будто оживая. Еды действительно было много и все казалось очень вкусным, но есть, тем не менее, не хотелось совершенно. Мужчина, сидящий напротив, выглядел таким же задумчивым и отстраненным, как и она сама. — Зачем вы согласились на «Багровые узы»? — первой прервала затянувшееся молчание бывшая гриффиндорка. Снейп заметно вздрогнул и будто очнулся. — Что? — переспросил он. — «Узы». Почему вы не отказались. Зельевар долго и глубоко вздохнул, а потом заговорил: — Я в своей жизни совершил очень много такого, в чем обречен раскаиваться вечно. Но еще больше я сожалею о том многом, чего не сделал, но должен был и мог. Я сам принес Дамблдору сведения о том, что вы новая цель Лорда. И мне до зубного скрежета хотелось ему помешать. Я почитал об этом обряде, выяснил, что таким образом действительно можно вас оградить от опасности. Ещё я понял, что изначально вполне могу сделать так, чтобы вы даже не заметили нашей с вами связи, пока не соберетесь замуж. Резонно предположив, что до окончания школы такая серьезная барышня, как вы, о подобном шаге не задумается, мы с Альбусом провели обряд. Вашу кровь добыл сам директор, не я. Полагаю, после этого он несколько подправил вам память, коль вы сами не в курсе. Я не ожидал тогда, что все сложится именно так, искренне полагая, что вы станете вдовой в течение максимум лет двух. У меня в любом случае не было шансов выжить, но это была реальная возможность спасти жизнь вам. — А как же ваша? — чуть слышно спросила девушка. — Вы первая, кого озаботил этот вопрос, — криво и совсем невесело усмехнулся зельевар. — Мне незачем было особо упираться. Я был уверен, что печься о собственном спасении нет смысла, как и не сомневался, что меня совершенно точно убьют. Не в войне, так после. Не Лорд, так законники… Двойной шпион до поры, до времени был нужен и тем, и другим, но и мешал тоже всем. Гермиона смогла только поморщиться, представив как это ужасно. — В принципе, я даже не ожидал, что окажусь настолько прав. Слишком прав… На войне меня убил Лорд, после нее Азкабан. Единственное упущение — «Узы». Я, признаться, никак не ожидал, что эта пакость не позволит мне спокойно издохнуть, и каждый раз будет возвращать к жизни, высасывая на это мои же собственные силы. Я мечтал о смерти, как о спасении, избавлении от постоянной боли и унижений. И она была уже так близко! Я чувствовал ее совсем рядом, почти мог прикоснуться… Но тут явились вы. И вместе с вами продолжение каторги. А такое близкое спасение — Смерть — снова ускользнула, издевательски хохоча, продемонстрировав мне средний палец, — мужчина вымученно поморщился и прошептал. — Если б ты знала, девочка, как я мечтал тогда тебя придушить. — Когда я приходила к вам тюрьму за разводом, вы не знали, что будет, если вы его подпишете? — Знал. — Тогда зачем?! — Я просчитался. Думал, это не имеет значения. Ты хотела замуж. Я хотел смерти и малодушно предположил, что такой выверт приблизит мою кончину. И мне даже во сне присниться не могло, что вы надумаете спасать скотину-преподавателя, не один год мотавшего вам нервы. Но вам же неймется, все не как у людей… — Кто бы говорил, — буркнула в ответ гриффиндорка. — Это да… Мужчина горько усмехнулся и опять уставился в окно, снова становясь отстраненным и далеким. Девушка вдруг решительно поднялась с места и, в два шага оказавшись рядом с бывшим рабом, упала перед ним на колени, обхватывая руками за талию и утыкаясь лицом в бок. — Не уходи! Прошу тебя, Северус! Останься! — Гермиона… — Прошу тебя! Ты ведь не хочешь уходить! Я знаю! — Я должен. — Почему?! — буквально взвыла она. — Кому ты должен? Все долги розданы. Сделай хоть раз то, чего хочешь сам! — В первую очередь, я должен тебе нормальную жизнь, более красочную, чем вечная возня со старым желчным калекой. Совсем уж в полном смятении она вскинула на него заплаканное лицо. Его искореженные пальцы вновь нежно погладили ее щеки, стирая влажные дорожки. Черные омуты глаз казались сейчас даже бездоннее, чем обычно. — Что ты такое говоришь?! — ошарашено выдохнула Гермиона. — Мне некуда и не к кому идти, — тихо проговорил он. — И, поверь, я никогда и ничего не хотел больше, чем остаться сейчас. Но я просто не могу так с тобой поступить. Я не тот, кто тебе нужен. Гермиона вдруг вспомнила иссиня черные кровоподтеки и раны, сплошным пестрым ковром раскрасившие тело представшего перед ней узника, когда она только явилась за ним в Азкабан. Вспомнила долгие и тяжелые для них обоих месяцы лечения и притирки характеров. Вспомнила его редкую улыбку. Она прижалась к нему сильнее и заплакала еще горше. — Я сама решу, кто мне нужен! Северус, мы точно что-нибудь придумаем. Пожалуйста! — всхлипнула она. — Не надо, Гермиона, — поморщился он, пытаясь отстраниться. — Я люблю тебя, — громко и четко проговорила она, вжимаясь в его бок изо всех сил. — Гермиона… — Я люблю тебя, Северус Снейп. — Прости меня, — его голос звучал хрипло и надтреснуто. — Я не должен был доводить до этого. Мне нужно было уйти сразу. Сказать как обычно какую-нибудь обидную гадость, чтоб ты даже обрадовалась, что избавилась от этакой занозы. Мерлин, первый раз в жизни, я не смог заставить себя уйти… Она поднялась на ноги и робко, каждую секунду опасаясь, что он вывернется из ее рук и сбежит, обняла его лицо ладонями и со всей наполнявшей ее в эту минуту нежностью коснулась его тонких губ своими. Он не шевелился, кажется, даже не дышал. — Будь со мной. Пожалуйста, — прошептала она едва слышно. Вновь поцеловав, девушка взяла его за руки и слегка потянула за собой, проверяя — пойдет или нет… Мужчина замер и напрягся, упираясь. Но уже в следующий миг сам потянулся к нежным девичьим губам. Гермиона вдруг ощутила небывалую легкость, будто за спиной раскрылись два пестрых крыла, и стоит лишь взмахнуть ими, и она полетит к облакам вместе с теми одурманенными счастьем бабочками, что сейчас восторженно отплясывали в ее животе нечто крайне энергичное. Подсознательно девушка даже фыркнула сама на себя — что за глупость?! Бабочки? Но думы о порхающих насекомых вместе со всеми прочими очень скоро покинули голову умнейшей студентки Хогвартса. Этот странный мужчина рядом заставлял забыть обо всем на свете. Ведь целовался он так же необычно и противоречиво, как делал все в своей жизни — яростно и нежно… От этого невероятного коктейля в голове у Гермионы клубами расплывался блаженный туман, сердце выскакивало из груди и с каждым новым его касанием к ее телу, все больше хотелось вжаться в него посильнее, слиться с ним, почувствовать единение. Не отрываясь друг от друга, они отерлись о все стены, завалили что-то, со звоном разлетевшееся по полу осколками, пока наконец не рухнули на узкую для двоих измятую кровать. Такого блаженства и накала собственной страсти Гермиона не чувствовала никогда в жизни. А ведь до самого главного дело даже еще не дошло! Оказавшись сверху, она вцепилась в ворот его рубашки трясущимися от возбуждения руками пытаясь справиться с этими чертовыми пуговицами! Ну какой жестокий извращенец, скажите на милость, придумал их такими мелкими и так много?! Тем временем, теплые ладони любимого и такого желанного мужчины скользнули под ее свитер, сдвигая в сторону бюстгальтер и касаясь пальцами набухших сосков. Где-то внутри, девушка не смогла бы точно определить, где именно, взорвалось разноцветное нечто, застилая красочными пятнами глаза, сбивая дыхание, посылая по всему телу электрические разряды. В ушах стучал собственный пульс, а перед глазами, сквозь расступившиеся яркие пятна, она вдруг разглядела Его. И пусть бывшая Хозяйка до этого миллион раз видела своего израненного раба без одежды, именно сейчас — в наглухо застегнутых брюках и распахнутой лишь до середины груди рубахе — этот свободный мужчина был перед ней обнажен. Здесь и сейчас этот всегда замкнутый, вмурованный в личную броню человек открывался перед ней по-настоящему. Его глаза пылали живым огнем, таким же в котором горела сейчас она сама. Вечный Гроза казался ранимым, неуверенным и до одури возбужденным! Захотелось подарить ему всю свою нежность, все тепло, заставить поверить в любовь. Она принялась выцеловывать его искромсанную шрамами шею, спускаясь на грудь. Одно быстрое движение и вот она уже снизу — эстафету принял мужчина, становясь привычно напористым и уверенным. Он целует, ласкает, доводит до безумия! Резко сдернутый свитер летит в сторону, молния на ее джинсах с треском разлетается, выдранная одним движением. «Сейчас! Сейчас!» — пульсирует во вскипающем мозгу заучки. Хриплый, сдавленный стон сбивает с толку. Он, будто инородный, неправильный, рвет пространство своим страданием. Тяжело дыша, Гермиона растерянно моргнула, пытаясь понять, что случилось. Северус завалился набок, сжавшись в трясущийся узел, покрасневшее лицо искажено гримасой боли, на лбу и висках от напряжения вздулись вены. — Северус! — вскрикнула девушка, перепугано вскочив и касаясь вздрагивающего плеча. Мужчина будто и не слышал ее. Он тяжело дышал, зажмурившись и прижав руки к животу и правому боку. — Северус, что с тобой? — позвала девушка, осторожно склоняясь к нему. Его кулак в бессильной злобе впечатался в изголовье кровати. Уткнувшись лицом в подушку, мужчина вдруг взвыл с таким отчаянием, какого она не слышала в его голосе, даже когда тот молил Хозяйку о смерти. — Не надо, Северус, — девушка обхватила любимого руками, мечтая забрать хоть частичку его боли. — Я искореженная развалина, — его голос так тих, что она едва его слышит. — И мне не место рядом с тобой, Гермиона. — Нет. Нет. Нет! Северус! Нет! Мы что-нибудь придумаем. Точно. Слышишь? Я люблю тебя! Все будет хорошо. Северус, пожалуйста… Они лежали в кровати, прижавшись друг к другу, обнимая руками, сплетясь ногами. Гермиона тихо сопела ему в грудь, слушая гулкие удары сердца и чувствуя его горячее дыхание в своих волосах. «Что же они с тобой сделали, любимый…» «…все они!..» «…годы пыток и наказаний от Воландеморта…» «…годы пыток и истязаний в тюрьме…» «… снова пытки и убийственная порция магии для твоего выжатого ядра от Нарциссы…» «… и эта твоя Лили, чертова сука…» «…это они искалечили твое тело и изорвали душу…» «…все они погубили тебя…» Она лежала, прижавшись к любимому мужчине и боясь говорить, боясь шевелиться, боясь уснуть. Она знала, что ждет ее завтра. Но все равно заплакала, глядя утром на пустую холодную подушку рядом со своей.