Цвет сливы перед сезоном Цую

Я в полночь посмотрел: Переменила русло Небесная река. Рансэцу (1654–1707)       … Хиэй и Симакадзе ждали вызова от Виктора, но всё равно обе вздрогнули, когда он пришёл. Виктор молча смотрел на них, с развернувшегося экрана видеосвязи, и молчал. Это молчание, спустя 15 секунд, стало выматывать. Сима стала немного пошмыгивать, а у Хиэй щёки то окрашивались румянцем, то бледнели: «Что он себе позволяет! Я что, лёгкий крейсер или на худой конец эсминец номерной! И стоило вызывать, если молчишь! Вот, что он молчит? Мы ему написали, чтобы он Флагмана подготовил и сообщил ей! Ну, скажи хоть что-нибудь!», - и Хиэй уже собралась разорвать контакт, когда комиссар Второго Восточного Флота встал со стула.       Сима тихонько ойкнула, а Хиэй от неожиданности непроизвольно задержала дыхание. Но Виктор просто налил себе в чашку чай и, снова сев за стол, так же молча сделал глоток напитка.       - В-в-виктор. Я… Мы… - начала было Симакадзе, но как только человек посмотрел на неё, и Сима осеклась на полуслове.       - Скажи мне, Хиэй, почему сразу не доложила Конго, когда узнала что у неё люди на борту?       «Всё правильно, я флагман временного соединения и мне отвечать за все, в том числе и за проступки подчинённых, хоть и временных», - решила про себя Хиэй и ответила:       - Как командир временного соединения, находящегося при исполнении боевой задачи, я оценила возможное воздействие людей, находящихся на борту эскадренного миноносца «Симакадзе», на выполнение поставленных задач, как минимальное. Учитывая это, я решила ограничиться устным порицанием эскадренного миноносца «Симакадзе» и отложить информирование Флагмана Второго Восточного Флота Тумана линейного крейсера «Конго» о проступке эскадренного миноносца «Симакадзе» до прибытия в место расположения и личного доклада Флагману Второго Восточного Фота Тумана линейному крейсеру «Конго».       Виктор поморщился:       - Хиэй, а можно по-человечески сказать…       - Я не человек! Я линейный крейсер Второго Восточного Флота Тумана и Флагман Ударной эскадры Второго Восточного Флота Тумана! – холодно сверкнув линзами очков, произнесла Хиэй и сжала губы в тонкую линию, - Всё изложено в подробных письменных докладных записках, моей и эсминца!       - Я и так всё прочитал. По вашим докладным запискам всё понятно, - не повышая голоса и продолжая смотреть прямо в лицо Хиэй, произнес Виктор.       - Хиэй, он хотел узнать об эмоциональной составляющей твоего решения не сообщать сразу Конго, - негромко сказала Сима.       Хиэй, на доли секунды замерла, просматривая файлы поведения при принятии решения, отмечая колебания температуры кожных покровов, частоты дыхания и пульса её аватары. Хиэй смотрела на саму себя и удивлялась тому, что вначале она была в растерянности от поведения Хоси, потом было облегчение и радость, затем беспокойство, которое сменилось злостью и недовольством. Затем пришла успокоенность и удивление от знакомства с людьми. И любопытство. Затем интерес перемежался, раздражительностью, радостью от новых вкусовых ощущение, неприятием новых вкусов, гордостью за свои успехи. И она впервые не могла четко и объективно оценить причину принятия такого решения. Ещё раз проанализировав все составляющие, девушка посмотрела в прямо в глаза Виктору и сказала:       - На моё решение эмоции не влияли. Я считаю, что данный вопрос относится к компетенции Флагмана Второго Восточного Флота!       - То есть тебе стало немного жалко Симу и люди тебя чем-то заинтересовали?       - … Да, - и Хиэй снова вспомнила взгляд маленькой девочки смотрящей из-под стола.       Виктор промолчал, смотря за лицом Хиэй, на котором отражались все эмоции, вихрем проносившиеся в её душе:       - Хорошо. Это твоё решение, как старшей.       Комиссар вздохнул, допил чай, и, посмотрев на Хиэй и Симакадзе, ещё раз вздохнул. Хиэй подумала: «Он слишком часто и глубоко вздыхает. У него, что проблемы с газообменным аппаратом его тела? Надо отправить отчет наблюдений Акаси. Пусть проверит». Человек продолжил:       - Я с Конго, до вашего доклада, разговаривать не буду. Сима! Ещё ничего не произошло! Как будете докладывать, сами решайте. Симакадзе! Прекрати! И чем быстрее вы это сделаете, тем будет лучше. На этом всё. – и экран, с которого смотрел человек, начал сворачиваться.       Хиэй, немного растерявшись вначале, не дала разорваться контакту, и экран снова развернулся до прежних размеров. Комиссар тоже был немного удивлен:       - Что-то ещё, Хиэй?       - А про кошку, с котятами, почему не спрашиваешь? – с нажимом спросила она.       - А что про кошку спрашивать? Кошка и кошка. У каждой сильной и независимой женщины должна быть кошка и не одна. - ответил Виктор, - Если хочешь, то сначала докладывай о кошке.       И экран свернулся, разрывая связь. Хиэй взглянув на экран связи с эсминцем, подумала: «Да, лучше с Конго связаться сейчас. И начать мне». Ещё раз, прогнав разговор с комиссаром и заинтересовавшись упоминанием о связи между женщинами и кошками, подключилась к человеческой информационной сети для более детального ознакомления с данным вопросом. Через 0,005 секунд, лицо Хиэй вспыхнуло, и она прошипела: «Да как он посмел!»       Со стороны экрана связи с эскадренным миноносцем «Симакадзе» она услышала знакомое: «Л-л-л-юди!»

***

      Как только экраны связи свернулись, Конго прикрыла глаза. Со стороны могло показаться, что Флагман слегка задумалась, решая очередную стратегическую задачу. Но более внимательный наблюдатель легко бы заметил плотно сжатые губы и легкую морщинку на безупречной белизне лба. И этот внимательный наблюдатель сказал:       - Пойдем, чаю налью. С шоколадкой.       Уже в кают-компании, устало присев на стул, Конго наблюдала, как Виктор совершает манипуляции и привычно прислушивалась к его бормотанию о качестве чая в Японии, что надо будет подумать, как заполучить индийский чай или цейлонский, что шоколад ещё есть и его надолго хватит. Что вот бы ещё где-нибудь найти тот шоколад, из его детства, «Сливочный», в обертке из довольно толстой алюминиевой фольги. Первое время она еще прислушивалась, но сейчас она воспринимала его негромкий разговор как мягкий теплый плед, который нежно и ласково окутывает тебя. И ещё она вспоминала, как холодно и пусто было не только в кают-компании, но на всем корабле, когда Виктора не было на борту. Вот и сейчас она отмечала, как снижается нагрузка на ядро и эмоциональный со-процессор.       Виктор поставил перед ней чашку чая, от которой к верху поднимались, растворяясь в воздухе тонкие завитки пара. Затем перед девушкой поставили блюдце с несколькими дольками шоколада. Отправив в рот одну дольку, Конго, не торопясь, сделала небольшой глоток чая. От горячего чая, кусочек шоколада во рту стал сразу же таять, обволакивая рот горьковатой сладостью, которая смешиваясь с терпкостью чая, создавала череду вкусов, от горько-солёного до кисло-сладкого.       - Ты уже знала о кошке и людях? До доклада Хиэй?       Ресницы девушки немного вздрогнули от вопроса.       - Да.       - От Акаси? Из журнала событий?       Конго вперила в Виктора ледяной взгляд:       - Акаси проболталась?       - Да нет. Сам догадался. С распоряжениями и приказами начальства нужно не только ознакамливаться, но и понимать, зачем это руководству надо и какой результат руководство хотело получить, - и замолчал.       Белокурая девушка продолжила пить чай, периодически откусывая небольшие кусочки шоколада. Но очарование первого глотка уже прошло, и к терпкости чая стала примешиваться горечь от необходимости решать вопрос с этими двумя кораблями. Молчание затянулось, но Конго не желала первой продолжать разговор. Общаясь с человеком длительное время, она уже могла, без дополнительной обработки массивов информации и сравнительно анализа получившихся результатов, утверждать, что он скоро продолжит разговор об эсминце и крейсере.       Но молчание затягивалось. Шоколад был съеден, чай выпит. Желания просить налить ещё чашку, тоже не было. Да и Виктор не предлагал, продолжая сидеть за столом и, не смотря на девушку, рассматривал что-то на стене за спиной у Конго. Заинтересовавшись, она обернулась, но ничего на стене не обнаружила. Запрос в ремонтно-восстановительную систему подтвердил, что на этой стене отсутствуют какие-то ни было надписи и иные графические изображения, доступные к восприятию человеческими органами зрения в диапазоне электромагнитного излучения от 380 до 740 нанометров, а отклонения в шероховатости не превышают стандартных величин для остальных стен внутренних помещений.       Первой прервала молчание Конго:       - И что ты скажешь по поводу Хиэй и Симакадзе?       - А что я должен сказать? Обе хороши. О таких вещах надо сразу своего командира в известность ставить. А в остальном: ты командир и в своём праве решать, как с ними поступить.       Конго была несколько сбита с толку его поведением. Виктор не стал, как обычно вставать и ходить по комнате, что-то пытаться объяснить, приводя нелогичные примеры из истории человеческого общества. Комиссар просто сидел и смотрел ей в лицо.       - У меня только один вопрос: неделя на губе в одиночестве для Симакадзе не слишком суровое наказание?       Конго, нахмурившись и сверкнув взглядом, ответила:       - Она нарушила одну из базовых директив Адмиралтейского Кода!       - Но на этой лодке были дети! Да ещё и их мать была без сознания! И они не управляли этой лодкой! Да и как они ею могли управлять, если они дети, а их мать связанная и без сознания! А Симакадзе их спасла! Ведь те твари на берегу их специально подставляли под Вас, что бы Туман их уничтожил. А Сима всех на берегу уничтожила, а их спасла!       - Она всё равно нарушила базовые директивы!       - Хорошо. Тогда, когда на Ремонтную Базу идем?       - Зачем?       - Так пустой корпус, без ядра, просто так в море не оставишь, да и Акаси заодно ему профилактику сделает. И мне одному на нефункционирующем корабле делать нечего. Придется на Ремонтной базе пожить, заодно и мне обследование проведёт, хоть мне и не хочется. Неделю потерплю.       - Я не поняла, а зачем мне корпус без ядра оставлять?       - Ну как, ты, как Флагман, объявила наказание эскадренному миноносцу «Симакадзе» в виде недели губы за то, что она допустила людей в море и ещё к тому же взяла их себе на борт, так?       - Да.       - Но ведь ты тоже так же поступила. Меня на борт приняла. А почему ты в этом случае не наказана? Или наказание тебе Ямато должна была установить? Или нет?       Человек продолжал пристально смотреть Конго в глаза. Вначале она приняла его слова за форму словосочетаний, которые в человеческой среде зазывают «юмор», но мимика лицевых мышц Виктора не указывала на то, что он начинает формировать улыбку. В последнее время Конго стала замечать, что по комплексному выражение лица человека, по характерному диаметру зрачка, напряжению лицевых мышц, которые сминали кожные покровы в определенных местах и другим признакам, она могла точно охарактеризовать эмоции, которые в конкретны момент времени испытывал человек. Сейчас все признаки говори о том, что человек говорил серьёзно.       - Как-то неправильно получается: тебе человека на борт взять можно и не накажут, а кораблям рангом ниже нельзя! Какое-то разделение на элиту и быдло получается…, - закончил он.       С точки зрения логики, позиция Виктора была безупречна. Действительно ситуация была аналогична той в которой была Конго несколько месяцев ранее. И опять она не могла решить дилемму:       - Но я Флагман!       - То есть тебе можно, а другим нельзя? Тогда и Хиэй на губу отправь!       - Но у неё только кошка!       - И что? Ты же сама только что сказала, что ты Флагман и тебе можно. А Хиэй не Флагман, то есть – её на губу надо! Готовь приказ!       Все эти слова ставили Конго в логический тупик. Все её действия и поступки опирались только на четком следовании Адмиралтейскому Коду. Но сейчас человек своими рассуждениями, снова ставил под сомнение соответствие её действий Адмиралтейскому Коду.       - И что, теперь Симакадзе не подлежит наказанию за свой проступок?       - Почему? Подлежит. Но наказание должно быть, во-первых, сообразно проступку, во-вторых…, - тут Виктор на секунду прервался, и спросил, - У нас же нет Уголовного Кодекса, тфу ты блин, Дисциплинарного Устава?       - Ты же знаешь, у нас только Адмиралтейский Код!       - Надо оформить! Надо!       - Зачем? Всё, что необходимо для Тумана, изложено в Адмиралтейском Коде!       - Так наш этот Адмиралтейский Код, он ведь, насколько я помню, просто как установки, что делать, - и, не заметив сморщившееся в гримасе неудовольствия лицо Конго, продолжил, - Но это же было до того, как вы себя осознали и до появления у вас эмоций. Так?       - Так.       - А теперь у нас, точнее у вас и эмоции есть, и на берег вы ходите, и провинившиеся уже есть, и губа, и исправительные работы. Только вот свода правил нет, по которому всем станет ясно: за это – губа, а за это – исправительная рыбалка. А вот за то… демонтаж корпуса…       - Вот и займись этим!       - Нет, я не буду.       - А кто тогда будет? Твоя идея, вот и претворяй её в жизнь!       - Нет, я не могу! Ты на меня лолит, хэм-м-м, Ингу и Инну повесила. Да я ещё по всему Флоту ношусь. Сама сказала, что воспитание - это моя забота!       - Тогда я сама займусь.       Тут Виктор нервно сглотнул:       - У меня предложение. Вот Хиэй провинилась, вот и дай ей, в наказание. Пусть Дисциплинарный Устав сочиняет!       - Хорошо. Сейчас распоряжение отправлю через Тактическую сеть.       - Конго, подожди приказы отправлять! Ты ещё в общую сеть информацию о наказании не отправляла?       - Нет.       - Это хорошо. Тогда ждем, когда эта парочка появится в расположении, проведем разбор, вот тогда всех и уведомим.       Немного задумавшись, Конго, в знак согласия, немного кивнула головой.       - И ещё, Конго, - от этих слов система охлаждения ядра снова вышла на максимальную мощность, а аватара немного нервно тряхнула челкой, - А с девочками и их матерью, что будешь делать?       Для Конго вопрос оказался несколько неожиданным. Чтобы дать себе время на проведения анализа возможного решения проблемы, контратаковала комиссара вопросом:       - А про животных у Хиэй, почему не спрашиваешь?       Виктор хмыкнул, и удивлённо посмотрел на Флагмана:       - А что кошки? Нормальное явление. Во все времена на кораблях различная живность водилась. Так что про них и спрашивать смысла нет. Если Хиэй хочет у себя кошек держать – пусть держит,– Виктор, было, собрался ещё что-то добавить, но оборвал фразу, закашлявшись, - Так всё же, что будешь делать?       - В соответствии с Адмиралтейским кодом.       - А поподробнее можно? Мне хотелось бы уточнить, что ты понимаешь под словами «исчезнуть в Тумане»?       И Конго почему-то стало трудно ответить на этот вопрос. И Виктор продолжил:       - Надеюсь под словами «исчезнуть в Тумане» Вы перестали понимать уничтожение людей, вышедших в море?       - Наша основная задача – прервать сообщение! Остальное – по необходимости.       - А если люди не по своей воле в море оказались? Ну, там шторм или вот как эта семья у Симакадзе? – Виктор внимательно посмотрел прямо в глаза Конго.       Такое положение вещей не укладывалось в рамки базовых директив Адмиралтейского Кода. Казалось бы, проще всего уничтожить людей находящихся на борту у эсминца. Только Конго понимала, что если отдаст такой приказ, который Симакадзе выполнит безоговорочно, то она потеряет этот корабль навсегда. Да и её авторитет как Флагмана пошатнется во Втором Восточном. «Всё из-за этих эмоций!» - прошипела про себя Конго, - «Как было все хорошо до их появления! Но только мы не понимали, что это было хорошо… И не знали как вкусен чай и шоколад…». И ответила Виктору:       - Этот вопрос не в моей компетенции. Я направлю запрос Верховному Флагману о действиях Тумана в таких случаях. А до момента поступления соответствующих указаний от Ямато, люди, находящиеся на борту эскадренного миноносца «Симакадзе» будут направлены на сушу.       - Хорошо, - и Виктор предложил, - Ещё чайку?       Девушка вздохнула, поправила челку и ответила:       - Да. Ещё чашку.       Выпрямила и так прямую, как натянутая струна, спину, и негромко добавила:       - И три ломтика шоколада...