Лихорадка

Наруто неторопливо орудовал влажной тряпкой, передвигал книги и свитки, мурлыкая себе под нос незатейливую песенку. На Учиху такая какофония звуков действовала умиротворяюще. Ночью он спал плохо, и незаметно для себя начал клевать носом. Вопреки опасениям, в легкой полудреме ему виделось что-то приятное: ярко освещенная поляна, окруженная лесом со всех сторон, тепло солнца, легкие дуновения ветерка. Нечеткая и неясная череда картинок, символизирующих умиротворение и гармонию. Но сон переменился очень скоро, не успев оказать благоприятного влияния. Ветер стал рвать кроны деревьев, огромная туча накрыла солнце. С неба упали первые капли ледяного дождя, и Саске с легким удивлением отметил, что его изменения вокруг никак не затрагивают, словно он окружен непроницаемым коконом, преодолеть который сама природа не в состоянии. Где-то далеко впереди кричали люди, и юноша поспешил на этот звук. Казалось, уйдут часы, прежде чем он настигнет его, но стоило только подумать так, как Учиха оказался в самом центре толпы, галдящей и улюлюкающей. Он не мог разобрать ни слова, но интонации, презрительные, брезгливые и обвиняющие, сводили молодого шиноби с ума. Закрыв уши руками, Саске начал пробираться в центр толпы, в место где ее плотность превышала все разумные пределы. Расталкивая зевак и других любопытных плечами и локтями, он видел знакомые лица, но на каждом из них читал уже позабытое разочарование и отвращение. Радовало, что не на него их направляли те, кто так рьяно говорил о дружбе и товариществе. И вот он на месте. Увиденное скрутило в один тугой комок все внутри Учихи. Он получил ответ на вопрос, почему эта толпа,- это стадо,- стремилось к центру. На земле лицом вниз лежал молодой юноша примерно его возраста. Его каштановые волосы потемнели от крови, как и рубашка, некогда белоснежная. Он изредка вздрагивал, и это был единственный признак того, что жизнь еще теплится в этом теле. Парень не пытался прикрыться, или хоть как-то бороться, или, скорее всего, не мог. А люди вокруг продолжали кидать в него палки, камни, какой-то мальчишка, осмелев подбежал к их общей жертве и с размаху пнул ботинком незащищенный бок, тут же уносясь прочь с веселым повизгиванием. Юноша на земле только снова вздрогнул и тихо застонал сорванным голосом. И этот первый звук, который услышал Саске, пробудил в нем такую волну острой жалости и сострадания, о наличии которых Учиха не подозревал. Но за ним пробились и другие голоса. - Этот выродок еще жив! Бей его! Он не заслужил права жить! Грязное отродье! Поганый мужеложец! Последнее продолжало звучать в ушах брюнета, не смотря на то, что голоса продолжали выкрикивать оскорбления похлеще. Мужеложец? Значит, бедолагу сейчас убьют только из-за его личных предпочтений? И с каких это пор Саске так волнует чужая судьба? - Что такое мужеложец?- спросил детский голос каких-то десяти шагах от него. Оглушенный, Учиха обернулся. Да, он вырос, окреп и возмужал, но не узнать себя было невозможно. Маленький семилетний он стоял рядом с тринадцатилетним Итачи. Оба в форменной одежде Клана, с кунаями наперевес. Они не замечали реального Саске, да и он сам вряд ли бы смог разобрать, где он настоящий, а где чья-то злая иллюзия. - Это человек с нестандартными взглядами на жизнь,- серьезно ответил Итачи, вздохнув.- Ты, например, любишь онигири с овощами, а я - нет. Я всегда предпочту оданго, или что-нибудь мясное. Так мужчины всегда любили женщин. А мужеложцы... предпочитают иметь дело только с мужчинами. Саске видел выражение крайней озабоченности на своем детском лице, и усердную работу мысли. Он совершенно точно был уверен, что этого разговора никогда не было, ведь не мог же парень взять и забыть такую важную беседу с братом. - Это плохо?- наконец, нерешительно спросил семилетний Учиха. Итачи очень внимательно и пристально смотрел на своего младшего, и взрослому Саске даже показалось, что вот сейчас аники наградит его тычком в лоб, но Итачи только вздохнул и едва слышно пробормотал. - Это просто по-другому, Саске. - Тогда почему?- с возмущением спросил маленький Учиха.- Почему они убивают его за это? Если он просто другой, почему он не может жить? Старший Саске ответа не дождался, толпа снова загудела и зашевелилась. В этот раз в них поднималась волна страха. Учиха сразу забыл о своей семилетней версии и вновь уставился на парня в центре толпы. Тот, превозмогая боль, пытался сесть, и это у него даже получалось. В глазах юноши стояли непролитые слезы, а окровавленные губы шептали что-то, что никто не мог услышать. Саске до предела напряг слух. - Это не я... клянусь я бы не смог... - шептали эти губы на последнем издыхании. - Добейте его!- истерично закричала какая-то женщина.- У многих из нас подрастают сыновья, вы хотите для них того же, что и для моего Мамору? Убейте его! Спасите остальных! - Я бы... никогда... Мамору...- снова бессвязный шепот, в котором можно было разобрать только одно отчаяние. Но парня снова проигнорировали, на него налетели сразу пять высоких и сильных мужчин. Четверо обхватили его за руки и за ноги, распластывая по земле лицом вниз. Сильно надавили коленом на позвоночник. Саске не сразу понял, что он делает, но он кинулся на будущего убийцу с занесенным кунаем. Но оружие прошло насквозь, как и рука брюнета, не причинив никакого вреда. - Да что с вами?- гаркнул Учиха, обращаясь ко всем и ни к кому сразу.- В каком веке вы живете? Это ведь самосуд! Вы все станете преступниками! Бесполезно. Как бы Саске не распалялся, его не замечали. Смотрели сквозь него невидящими глазами, а над избитым юношей дамокловым мечом зависла смерть. "Да он же шиноби,- неожиданно дошло до брюнета.- Иначе его бы не боялись всей деревней, и ограничились бы парой человек". Саске уставился прямо в ореховые, воспаленные глаза жертвы толпы. - Борись с ними,- закричал он.- Спаси себя, ты ведь можешь!.. Юноша зажмурился, а потом встретил взгляд Саске без колебаний и неуверенности. - Возможно, я просто не осознаю своей вины,- хрипло пробормотал он в ответ. Саске отшатнулся, хватая ртом воздух. Он беспомощно оглянулся на место, где раньше стоял он-семилетний и Итачи, но никого не нашел. Его взгляд помимо воли вернулся к глупому, безрассудному смертнику. Волосы парня, свалявшиеся от пыли и крови светлели, глаза, устремленные к небу, впитывали в себя голубой цвет, как губка воду, на щеках сами собой появлялось по три симметричных полоски, будто кто-то рисовал их острым ножичком. Сердце Учихи сделало немыслимый кульбит и остановилось. Не было больше неизвестных смертников, был лишь глупый, готовый умереть за чужие грехи добе. - Наруто!- онемевшими губами позвал Саске, но ничего не получил в ответ. В это время рот блондина раскрылся, выталкивая наружу последние хрипы и темную кровь, а позвоночник переломился под весом двух взрослых мужчин с громким, надрывным хрустом. И Саске закричал что было сил. Потом была темнота, и Учиха почувствовал холодную влагу на лице. Перед тем, как выскользнуть из кошмара, он слышал только властный голос из прошлого, твердивший, как мантру: "Этого никогда не было", и пугающий в детстве Шаринган отца с двумя запятыми. - Саске! Саске! Все в порядке, ты дома,- убеждал его вполне живой и здоровый Наруто, не забывая трясти за плечи.- Это просто сон. Все закончилось! - Узу-маки,- прохрипел брюнет, клацая зубами.- Прекра-ти тряс-ти, иди-от. Наруто смотрел на товарища, как на тяжелобольного человека, в уме прикидывая, как это лечится, и лечится ли вообще. Но трясти благоразумно перестал, и даже отошел на безопасное расстояние. За окном по-прежнему было светло, но один из шкафов был полностью чист. Значит, прошло достаточно времени. Тряхнув волосами, Саске отвернулся. Его сердце до сих пор громко колотилось о грудную клетку, щеки заливал стыдливый румянец,- это ж надо, из всех людей опозориться так именно перед этим балбесом! Кое-как справившись с собой, Учиха нацепил на лицо непроницаемое выражение, и уже тогда, окинул товарища по команде прохладным взглядом. - Я в порядке, добе. Наруто фыркнул, и, посерьезнев, прищурился: - Что-то не похоже. И часто тебе кошмары снятся? - Не твоё дело,- ощетинился брюнет.- Ты, кажется, вызвался разгрести хлам на моем чердаке, а не играть со мной в психотерапевта, так что закрой пасть и возьми тряпку! Узумаки выглядел ошарашенным. Вот только с утра казалось, что они с Саске, наконец, нашли способ мирно сосуществовать, а теперь его снова поливают грубостями и презрением. За что? Подумаешь, кошмары, Наруто они тоже снятся иногда. Но ни разу после них он не пытался сорвать свою злость на ком-то, кто попался под горячую руку. В результате, наверное, первый раз в жизни блондин не нашёлся с ответом. И это подействовало на Учиху не хуже красной тряпки. - Идиот!- рыкнул он и сбросил на пол все содержимое журнального столика, стоявшего в опасной близости.- Знал бы ты, как я тебя ненавижу! Бесполезный придурок! Только и можешь, что кидаться грудью на амбразуры, защищая других. А как дело доходит до тебя самого – все решают за тебя. Бесишь! «Кто-то нарывается,- зарычал из глубин сознания Лис. Все его девять хвостов беспорядочно метались по клетке, добавляя носителю головной боли.- Давай его, что ли, по стенке размажем, а? Можно? Бесим мы его, подумать только, какая цаца…» «Не мы, а я, Курама,- откликнулся в ответ Наруто.- Так что размазывать по стенке его тоже буду я один». - Ты тоже небезгрешный,- сжал кулаки Узумаки. Хоть он и дал понять Кьюби, что будет действовать сам, глаза его все равно покраснели.- Ты предал всех нас, променял на бесполезную месть человеку, который виноват лишь в том, что не мог ослушаться приказа. А когда до тебя, тугодума, это дошло, начал мстить за то, что кто-то взял на себя смелость разгребать дерьмо за твоим кланом! Саске стиснул зубы, лишь бы окончательно не сорваться. Он прекрасно понимал, что все сказанное сейчас, правда. Но никто, с момента его возвращения в деревню, так и не посмел сказать ему в лицо ничего подобного. Возможно, прошибает его отчаянная мысль, именно Наруто тонко намекнул, как умеет лишь он, что резать правду-матку ему в глаза нецелесообразно. Вернулся – и, хорошо. Но это не умаляет безотчетной злости. Никому не нравится, когда тыкают носом в совершенные ошибки, поправить которые нет никакой возможности. А Наруто, тем временем, продолжает. Будто не видит, как сам собой активировался Шаринган в глазах Саске, как пульсирует венка на его виске, обещая скорую расправу. - А когда и этого ты не смог, решил сбежать, как последний трус, отказавшись от своих идей и планов! Я, по крайней мере, никогда не отступаю от намеченного. А ты можешь этим похвастаться? Называешь меня идиотом, а сам-то чем лучше? Тобой всю жизнь манипулировали, а ты был и рад, ты… И тогда Саске бьёт. Наотмашь, прямиком в солнечное сплетение. Ход не продуманный, прямой и безыскусный. Наруто блокирует, словно ждал этого ещё несколько упреков назад. А потом они танцуют друг напротив друга – не сражаются, а именно танцуют. В стиле первого удара – без маневров, сложных ходов и банального использования стратегии. Просто по очереди наносят удары, и при этом ни один не пытается увернуться. От их действий, некое подобие упорядоченности, которое успел навести на чердаке Наруто, рассыпается свитками и пергаментами по полу, разбившимися хрупкими предметами интерьера, безделушками, мешающимися под ногами. Это их личный мини-апокалипсис. Саске не использует ни одной техники. Не потому что Наруто не сможет ответить тем же, а потому что того, что есть – более чем достаточно. На светловолосую голову упала пыльная гардина, и Узумаки, путаясь в шторах, вытер разбитые в кровь губы тыльной стороной ладони. Он усмехнулся совсем по-звериному и сделал шаг к Саске – чтобы ударить, или чтобы получить удар. Они уже не помнят, чья очередь бить. Учиха тоже двинулся на Наруто, и, оступившись, поскользнулся на жестяной вазе. Позор для шиноби, непросительная оплошность. Но Узумаки упал на него, так и не сумев до конца выпутать ногу из занавесок. И тут же ударил лбом в челюсть. Возможно, даже сам того не планируя. Скорее от неожиданности, чем от боли, Саске коротко простонал. Пользуясь преимуществом,- его-то ноги полностью свободны,- он подмял блондина под себя одним движением и уселся сверху. Наруто ещё пытался трепыхаться, но Учиха быстро скрутил его руки над головой, и отвесил блондину смачную оплеуху. После стольких ударов, и сбитых кулаков, подобный жест кажется почти нежным, и Узумаки удивленно замер на месте, перестав дышать. Зато Саске делал это за двоих – шумно, тяжело и быстро. - Придурок,- выплюнул он не злобно, рассматривая парня под собой. На скуле наливается здоровенный фингал, бровь рассечена, на губах живого места нет, левый глаз наверняка заплывет к вечеру, и весь измазался в крови. Саске знал, что выглядит ничуть не лучше. Как бы он не отрицал, что бы ни говорил – они с Наруто равны по силе. И тут происходит «это». Нет, скорее всего, «это» произошло раньше, но заметил Саске только сейчас. А когда осознал, вскочил с блондина быстрее реактивной ракеты, и уже через долю секунды оказался у выхода с чердака. - Что случилось, ублюдок?- пропыхтел Узумаки, освобождая ноги из плена.- Неужели, устал? - Заткнись, Узумаки,- выплюнул он. В груди поселилось так хорошо знакомое в последние дни чувство безотчетного страха. Как Саске ни старался его игнорировать, ничего не получалось. В голове шумело, пульс зашкаливал. Но… Наруто все-таки сумел освободиться без посторонней помощи, и тихо встал позади. Казалось, драка подействовала на него умиротворяюще, и блондин больше не пылал обидой и праведным гневом. - Ты в порядке?- уже спокойно спросил он. Саске не стал оборачиваться. Боялся сорваться снова. А ведь он уже успокаивался. - Аптечка в ванной,- сказал он, прикрывая глаза. И начал медленно считать до десяти.- Полотенца в верхнем ящике. Кажется, Узумаки кивнул, и, потоптавшись на месте ещё пару секунд, все-таки покинул чердак, аккуратно обойдя, заслонившего проход Учиху. Когда носитель Кьюби скрылся, Саске со стоном сполз по стене вниз. Его руки начали мелко трястись, но в голове не осталось ни одной связной мысли. Глубоко вздохнув, молодой шиноби накрыл рукой свой пах. Его член был напряжен до предела, и пульсировал. Одного прикосновения хватило, чтобы все тело охватила сладкая истома. «Невозможно,- подумалось ему.- На мне живого места нет. Мне не должно быть так хорошо». Но, тем не менее, было. Саске словно плыл по теплым волнам наслаждения, окунался в них с головой и тонул. Не мог и не хотел выплывать. Сложно было вспомнить, когда последний раз ему было так хорошо, просто трогая себя через одежду. Учиха закрыл глаза и прислушался к звукам этажом ниже. Чуткий слух уловил шум воды, и Саске напрягся. Наруто принимает душ. Помимо воли вспомнилось, каким горячим было тело Узумаки под ним. На окровавленных висках можно было различить капельки пота. Взгляд голубых глаз, немного удивленный и растерянный, всплыл из памяти сам собой, и Саске зашипел, осознав, что снова потер свой член, и что от этого движения пальцы на ногах поджались, а в живот скрутило приятной судорогой. - Невозможно,- процедил он, и снова двинул рукой. Перед мысленным взором предстал так и не выброшенный диван. А на нём, притянув колени к груди, лежал Узумаки. Но он не зажимался, как в их второй раз, а наоборот, покраснев, смотрел прямо на Саске, пока Учиха сжимал половинки его ягодиц и входил в его тело короткими, рваными толчками. Губы Наруто, почему-то искусанные, с выступившими капельками крови, шептали нечто, подозрительно похожее на «ещё». И там, в своём воображении, Учиха наклонился и слизал эти капли языком, а Наруто обхватив его лицо ладонями, гортанно застонал и выгнулся, кончая. Саске размазал его сперму по загорелому животу и, толкнувшись ещё пару раз, кончил следом, без сил завалившись на блондина. Все эти картинки были похожи на наваждение. Это не могут быть его мысли, но Саске смог задуматься над этим, только ощутив, как бельё стало влажным. Он кончил прямо в одежде, прикоснувшись к себе всего пару раз. На каком же взводе он должен был быть?.. Когда сошло на нет возбуждение, а за ним и посторгазменная нега, тело снова пришло в неимоверное напряжение. «Что только что случилось?- с ужасом спросил Учиха сам себя.- Я завелся от мордобоя, а потом дрочил, вспоминая, как трахал Узумаки? На меня точно наложили какую-то технику. Сначала этот сон…». Голова снова пошла кругом, и Учиха, поднявшись на ватных ногах, еле успел добежать до второй ванной, что на первом этаже. Там уже он упал на колени перед унитазом, и его желудок вывернуло наизнанку. *** «Ты ничего странного не заметил?»,- Курама ожил, как всегда вовремя. Наруто зашипел сквозь зубы, протирая влажной салфеткой кровоподтеки на лице. «Что я должен был заметить?- нахмурился блондин.- Учиха всегда был нервным. Вот что он в этот раз вбил себе в голову, поди, узнай!». «Я так понимаю, это значит, нет,- хмыкнул Лис.- Ладно, намекаю: вспомни, из-за чего началась драка». Узумаки честно прокрутил весь их разговор у себя в голове, и не заметил ничего необычного. Ну, встал парень не с той ноги. Зато размялись классно! «Размялись?- фыркнул Девятихвостый.- Да вы друг дружке хари начистили знатно. Тренировкой даже и не пахло». «Раз ты такой умный,- фыркнул Наруто.- Просвети меня тогда, что ж я упустил-то?». Курама вздохнул. «Как был идиотом, так и остался…». «Эй!». «Да не ори ты. Вспомни, что тебя больше всего взбесило». «Ну,- снова задумался блондин.- Мне сказали закрыть пасть…». «Ты удивился. Злостью даже не пахло,- поправил Лис.- Вспомни, он назвал тебя бесполезным. Вот почему ты повелся на его подначки». Наруто крепко зажмурился. Он сам себе был самым строгим критиком, и ему действительно иногда казалось, что он бесполезен. Но, если судить объективно, ему об этом никто никогда не говорил. Скорее наоборот. «Как я и говорил, стоит тебе разозлиться, как ты не можешь мыслить здраво,- продолжил Курама.- Ты наверняка даже не задумался, как больно сделал Учихе. Я его, конечно, недолюбливаю, но даже он не заслужил такого. Подумай логически: с самого детства на него строили какие-то планы, и он, сам не зная, плясал под их дудку. Каково ему осознавать, что он полнейший неудачник?». Наруто вздохнул, прислонившись более менее здоровой щекой к кафельной плитке. В груди сжалось от осознания вины. «Я как-то не смотрел на ситуацию с этой точки зрения,- признался он, сглатывая комок в горле.- Ну, мы ведь говорим об Учихе Саске. Он же гордый, не признает ошибок, не извиняется, и считает себя королем мира. Вряд ли он считает себя неудачником». «Не признавать перед кем-то, не значит не осознавать,- вздохнул Лис.- Ты совсем не понимаешь Учиху. Хотя громче всех орал, какие вы друзья». «Я? Почему же? Я его прекрасно…». «Не об этом речь,- перебил Девятихвостый.- Я вот о чем. Во-первых: будь Учиха так уверен в себе и собственной безгрешности, он бы размазал тебя по стенке парой Чидори, избавив нас обоих от страданий, а тебя ещё и от нежелательных сношений. И, знаешь, это было бы даже благородно. А во-вторых: я тебе повторю дословно, из-за чего вспылил он: «Только и можешь, что кидаться грудью на амбразуры, защищая других. А как дело доходит до тебя самого – все решают за тебя». Я сначала сам не понял, чего это он. Думал, нарывается. Да и твоя злость сказалась на мне. Но после я сообразил. Он хотел сказать, что тебе стоит ценить себя, а не жертвовать своими интересами и желаниями ради других. Как в принципе ты и живешь». Узумаки медленно переваривал информацию. «То есть, Саске считает, что об меня вытирают ноги, и его это бесит?- неуверенно предположил блондин, и тут же фыркнул.- Нет, ерунда. Чтобы теме разродился таким признанием… Смеёшься что ли? Это ведь будет означать, что ему есть до меня дело. А не так, как последние несколько лет, когда я для него стенкой был». «Идиот,- простонал Курама.- Он именно, что волновался. Подумай об этом». «Стой!- крикнул Наруто.- Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю, ты, глупая лиса!». Но Кьюби наглухо закрылся, недовольно проворчав что-то о малолетних тупицах, которые не способны видеть дальше собственного носа. Наруто с раздражением лягнул стенку, ругая про себя Кураму на чем свет стоит. "Чтоб тебе икалось, Лис!"- злорадно думал он. Но мысли против воли возвращались к их небольшому разговору. Что, если Демон прав? Может ли быть так, что Учиха начал думать о нем, как о друге? Может, ещё можно возродить их былые отношения. «Ты совсем не понимаешь Учиху». Так, кажется, он сказал. Наруто со вздохом признался, что он действительно перестал понимать этого странного, чужого и далекого парня. Того Учиху Саске, что он знал когда-то давно, уже не вернуть. Узумаки понял это ещё четыре года назад, в разрушенном убежище Орочимару, когда холодный взгляд темных глаз прошил его насквозь своим равнодушием. Понял ведь, но никак не мог смириться, что больше он Саске не нужен. И последние три года только подтверждали эту непреложную истину. Как бы Наруто не бился, не орал во всю мощь своих голосовых связок, не стучал, двери Саске для него были закрыты. Что же изменилось теперь? Нет, не сейчас. Раньше. Когда Узумаки открыл глаза в больничной палате. Это ведь было совсем недавно, а кажется, прошла маленькая вечность. Ему было так плохо, крохотная часть Наруто понимала, что он умирает – в тот день, когда стало совсем невыносимо. И рядом оказался тот, кого Узумаки меньше всего ожидал увидеть после трех лет отчуждения. «Ты совсем не понимаешь Учиху». Подавив тяжелый вздох, Наруто быстро смыл с себя пену и, выключив душ, наскоро вытерся полотенцем. Переодеваться в грязную, запачканную пылью и кровью одежду не хотелось, и Узумаки понадеялся, что сможет одолжить что-нибудь из вещей Саске. Он заметил один комплект с эмблемой Учих в комнате смежной с ванной, и надел, даже не думая спрашивать разрешения. Ну, не будет же Учиха силком стягивать с него свои вещи! На первом этаже тоже работал душ, и Наруто нацепив домашние тапки, вернулся на чердак. Сразу возникло ощущение, что Третья Мировая Война Шиноби состоялась именно в этом помещении. А ведь они даже ниндзюцу не использовали! Ха! Взяв в руки веник, Узумаки наскоро смел весь хлам – осколки ваз и стеклянных статуэток, клочки пергаментных свитков и поднявшуюся пыль – в один угол. Наскоро поправил основные разрушения – поднял кресла и столики, и обнаружил, что они даже пару стульев сломали в пылу драки. Так, постепенно приводя помещение в приличный вид, Наруто не сразу заметил, что к нему присоединился и Учиха. А когда заметил, мгновенно остановился, изумленно открыв рот. Саске кинул на него косой взгляд, но промолчал, хотя прекрасно рассмотрел, в чьих одеждах щеголяет блондин, и Узумаки, оправившись от первого шока, тоже молча продолжил. Уже ближе к вечеру брюнет ненадолго отлучился на кухню. И вернулся с двумя тарелками еды. В одной был заварен рамен, и Учиха протянул его блондину. Сам же уселся в кресло с ногами, смакуя свои онигири с овощами. И хоть Наруто и казалось, что Саске подозрительно косится на каждый, прежде чем отправить кушанье в рот, он промолчал. На удивление тишина казалась уютной, и нарушать её не хотелось. Если Узумаки и думал вначале, что за свои жестокие слова нужно бы извиниться, то молчаливый взгляд брюнета предостерёг его от этой ошибки. Учиха прекрасно обошёлся и без его извинений, и, видимо, не хотел лишний раз поднимать эту тему. Лишь только когда стемнело, и Наруто засобирался домой, Саске неуверенно заглянул ему в глаза. - Завтра…- начал он, сразу замолкая. - В десять?- откликнулся Узумаки. Брюнет опустил взгляд, но складка между его бровей разгладилась. И Наруто интуитивно понял, что Учиха действительно волнуется о нем. Или о том, смогут ли они снова стать друзьями… Его сразу охватило какое-то полузабытое чувство. Он и не вспоминал о нём уже черт знает сколько времени. У блондина никогда не получалось подобрать ему точное название, а потом в этом отпала всякая необходимость. Ведь человек, который мог это чувство вызвать, покинул его. И самое забавное,- прошли годы, и этот же человек снова заставляет его сердце радостно стучать, а грудь наполнятся приятным ощущением того, что он нужен. С ним считаются. «Братские узы». - Эй, теме,- весело сказал Наруто, натягивая обувь.- Чтобы от меня избавится, тебе всего лишь нужно перестать спасать мою за… жизнь!- он не покраснел, вот, нисколечко не покраснел от этой глупой оговорки. Саске хмыкнул, и теперь расслабились даже его плечи. И почему это блондин не заметил, как его товарищ по команде напряжен? Прав был Курама. - Я постираю твои вещи, и принесу завтра,- пообещал Узумаки, уже выбегая на улицу. Саске ещё раз хмыкнул, прикрывая за ним дверь. Но напряжение вернулось, стоило Наруто уйти. Учиха с остервенением ударил кулаком по стене. То наваждение, настигшее его на чердаке, пока затаилось. Но Саске до сих пор ощущал его на периферии сознания. Это точно какая-то техника. Возможно, её даже наложил отец, в глубоком детстве. Если бы ему не приснился такой странный сон, эта техника ни за что бы не активировалась. Нужно просто больше узнать о наведённых сновидениях. Проблема в том, что это одна из возможностей гендзюцу. А в Конохе не так много шиноби, способных наводить иллюзии. Значит, кто-то намеренно сводит его с ума, а он ведётся, как генин! Так не пойдет! Он поклялся себе, что больше никогда не станет ничьей марионеткой! Больше никто не посмеет говорить ему, что делать, как думать… что чувствовать. Саске прошёл на кухню и поставил чайник. У него впереди целая ночь на изучение семейных архивов. А если он сам не справится, на этой мысли Учиха стиснул зубы, придется просить помощи у Какаши. Хотелось бы этого избежать, конечно, но уж лучше один раз унизиться, чем в течение дня с периодичностью хотеть присунуть одному светловолосому идиоту. Решив так, Саске призвал к себе свитки и, расположившись прямо за кухонным столом, начал бегло их просматривать.