Кроваво-красная история. Том первый

      Утром шут был невероятно весел и бодр, встал с рассветом, шуршал травой и хрустел морковкой — ишь, дорвался, — прямо под окном комнаты, где спала Хейра, и та с тяжёлым вздохом выползла во двор. Хозяйка ещё спала, её сочный храп разносился по всему дому.        — Цицерон собрал нам овощей в дорогу, — сообщил шут, сияя натуральным осколком восходящего солнца. — Мясо мы и сами достанем, Тенегрив запросто догонит и убьёт зайца, например. Хозяйку будить не будем, Цицерон оставил на столе десять монет, вполне хорошая цена за одни овощи.        — Не хочешь ставить её дочку в неловкое положение и объясняться, что ты с ней ничего не делал? — ухмыльнулась Хейра, приторочив сумку к седлу. Цицерон коварно захихикал.        — О, как хорошо слышит Слышащая! Даже во сне слышит! Только, кажется, плохо видит. Цицерон почему-то очень привлекателен для девушек, даже таких маленьких, как эта, но не для Слышащей. Он недостаточно красив для неё?        — Для Слышащей в самый раз. А вот Хейре чего-то не хватает, — мрачно ухмыльнулась Хейра и запрыгнула в седло. — Поехали, раз уж разбудил, но будь любезен, не пытайся разговаривать со мной в дороге, я попробую доспать на ходу.       Цицерон как-то сразу сник, будто у него задули внутреннюю свечку, послушно забрался сзади на Тенегрива и до самого полудня не проронил ни слова. А потом начались окрестности Солитьюда, и здесь бродили весьма занятные слухи.       О покушении на Императора, разумеется, давно было известно всему Скайриму, много народу отравилось в тот день вместе с императорским двойником, такое нельзя было скрыть, но, дабы не раскрывать народу секрет двойников, Пенитус Окулатус ловко исказили истину тем, что на самом деле вместо Императора погиб его дегустатор, который опробовал суп Гурмана, облачившись в императорскую мантию, поскольку доблестные Пенитус Окулатус заранее заподозрили возможность подобного покушения на правящую особу и провернули фокус с подменой этой самой особы на другого человека. Всё равно, дескать, отравитель не знал, как выглядит настоящий Тит Мид Второй. Правда, в это не слишком верили, ибо не понятно, почему сглупили все остальные за столом, не подождав, пока дегустатор сделает свою работу. В отношении судьбы убийцы ходили противоречивые слухи: согласно одним, его порубили на куски и сбросили в воду прямо там, у Мрачной крепости; по другим, убийцу захватили в плен и пытают, добиваясь раскрытия какой-то тайной организации, специально поклявшейся убить Императора; по третьим, убийство организовали Братья Бури, с этой целью они убрали и Витторию Вичи — чтоб выманить в Скайрим Императора и отправить следом за родственницей, соответственно, убийца был не один, их было неопределённое количество, и всех, разумеется, не переловили; по четвёртой версии, убийство организовал Талмор, но пойманный убийца сумел выкрутиться, да его особо и не прижимали, ибо тряпка Император даже под угрозой смерти не готов ссориться с Талмором. Ну, и, конечно же, бродили слухи, приближенные к реальности — убийца был один, но кто он — никто так и не выяснил, потому что он ловко сбежал от доблестных императорских телохранителей.       Также было доподлинно известно, что среди Пенитус Окулатус не осталось ни одной женщины, их всех сразу же после покушения на Императора разжаловали с назначением досрочной пенсии по выслуге лет и отправили по домам. Такому странному поступку сразу нашлось объяснение: народ живо догадался, что не состоявшийся убийца Императора был женщиной, и у Пенитус Окулатус есть основания опасаться, что эта ретивая дамочка проникнет в их ряды, переодевшись в их броню, чтоб повторить попытку покушения. Следовательно, убийца всё же не пойман. Вдобавок, почтовые курьеры — самые осведомлённые люди в Скайриме, а может, и во всей Империи, — сообщали, что Императора, самого лично, в мантии и со всеми регалиями, недавно видели прогуливающимся по Солитьюду в сопровождении целой толпы телохранителей. Настоящему Императору, разумеется, было бы глупо высовываться в народ так откровенно после пережитого покушения, поэтому, конечно же, это был не настоящий Тит Мид Второй, «прогулка» была рассчитана на ловлю потенциальных «покусителей» на живца.        — Похоже, народ мне уже симпатизирует, — заключила Хейра, сидя в комнате последнего трактира на её пути к цели. Была середина дня, до порта Солитьюда оставалось шесть часов езды на быстроходном Тенегриве. Этой ночью контракт должен был быть выполнен… или она должна была умереть.        — Однозначно, — ухмыльнулся Цицерон, сидящий у неё в ногах на полу, потягивающий дешёвое разбавленное вино и нехарактерно задумчиво уставившийся в окно, туда, где лесные массивы скрывали кромку моря. — Пока Слышащая предавалась дневному сну перед решающим этапом контракта, Цицерон расспросил завсегдатаев трактира. У них у всех разные взгляды, кто-то поддерживает Братьев Бури, кто-то Империю, решительно все настроены против Талмора… и решительно все считают, что нынешний Император не годится для своего трона. Слишком стар, слишком глуп, слишком мягок. Сторонники Империи хотят отдать трон его старшему внуку, принцу Мартину. Слышащая ведь хорошо знает историю, она очень любит читать и знает, кем был Мартин Септим, так и не коронованный как положено, но ставший, наверно, самым известным в династии после Тайбера Септима. Так вот, этот принц Мартин, по слухам, идеальный Император при нынешних тяжёлых временах, ни Тит Мид Второй, ни его сыновья не выглядят достойными трона и способными поднять Империю с колен перед Талмором. Соответственно, народ втайне будет только рад, если Императора убьют. Ну, а сторонники Братьев Бури желают смерти нынешнему Императору, потому что тот отказывается признавать независимость Скайрима и верховную власть Ульфрика Буревестника на этих землях. Если следующий Император поступит так же, они будут ненавидеть и его.        — Значит, если я справлюсь с контрактом, и народ узнает, что это Тёмное Братство убило Императора, мы действительно приобретём славу, какой не знали уже сотни лет. Как бы странно это ни звучало, нас сочтут почти героями…        — Именно. И не нужно говорить «если». Хейра, разумеется, справится с контрактом.        — В смысле, Слышащая справится?        — Нет, Хейра. Она ещё не была Слышащей, когда стала со всем справляться. Наверно, поэтому голос Матери Ночи и достиг её. Для Хейры нет ничего невозможного.        — Ага… Значит, теперь мы будем хвалить Хейру, чтоб Слышащая была довольна? Ну-ну.       Хейра усмехнулась, опрокинула в себя остатки своего вина из бутылки и вышла на улицу, не заметив, каким растерянно-отчаянным взглядом смотрит Цицерон ей вслед. Совсем не понимает, что этой девице нужно, как правильно себя с ней вести, чтоб она ему поверила. В посёлке под Солитьюдом пышно цвели сады, и Хейра впервые заметила, что в Скайриме весна. «Весной и умирать приятно. И не важно, кто из нас с Императором умрёт. В конце концов, я точно знаю, что после смерти буду зажигать с очень шебутной данмеркой, с которой не соскучишься целую вечность. И Император явно тоже верит в какую-то свою счастливую загробную жизнь».       На подъезде к порту Тенегрива отпустили. Решено было добираться до «Катарии» вплавь, ибо из порта зайти на корабль, разумеется, не получилось бы. Хейра плохо плавала, одно дело барахтаться во рву под крепостью, а другое дело — плыть в очень глубоком и очень холодном море почти на севере Скайрима, хотя возле Солитьюда море ещё сравнительно тёплое. Но Цицерон утверждал, что он хорошо плавает и поможет ей. Императорский корабль был хорошо виден издалека, со свёрнутыми парусами, похоже, в ближайшее время не собирался отплывать. На верхушке одной из мачт горел сигнальный огонь, освещая флаг Империи, и «Катария» была единственным таким кораблём, круглосуточно демонстрирующим свою политическую принадлежность. Задолго до входа в порт стали попадаться патрули стражи и Пенитус Окулатус, целые отряды не меньше пяти человек, вооружённые до зубов и с факелами в руках. Более того, на дороге через каждые пятьдесят метров стояли металлические стойки на треногах, в которых горели костры. Мышь незамеченной не проскочит. Хейра притаилась за последними деревьями на пути к узкой приморской полосе песка и вызвала Люсьена. Тот выделялся на фоне ночной темноты ярким серебристым контуром с тёмной пугающей сердцевиной.        — Приветствую, Слышащая!.. О, и ты тут? — только воссиявший было Лашанс тут же скривился на Цицерона, который ответил ему агрессивно-маньячной ухмылкой.        — Мальчики, умоляю, только не ссорьтесь. Люсьен, мы выполняем контракт на Императора.        — Как?.. Разве ещё не выполнили?.. — Люсьен искренне удивился, и Хейра вспомнила, что он же ничего не знает. Она тяжело вздохнула и отвернулась.        — Я тебе потом расскажу, что случилось. Это долгая и очень печальная история… Сейчас от тебя требуется отвлечь внимание. Видишь, там куча патрулей ходит? Не нападай на них сразу. Их много, у них явно есть зачарованное оружие против призраков, так что постарайся отвлечь их внимание подольше, сколько сможешь, чтоб они не сразу кинулись тебя убивать, а когда нападут, чтоб подольше не смогли с тобой справиться. Желательно вообще увести их с берега.        — Задача понятна, — Люсьен сразу стал пугающе строгим, собранным, даже немного злым. Истинный ассасин перед ответственным заданием. Миг — и серебристый контур призрака метнулся в сторону патрулей. Цицерон тут же подвинулся к самому уху Хейры и горячо зашептал туда:        — Сейчас мы быстро-быстро побежим на побережье и осторожно поплывём к кораблю. Попасть на корабль можно только через люк для якоря… Цицерон не знает, как это правильно называется, он не знаком с морским делом. Этот люк открывают, только когда поднимают якорь, но его можно выбить. Цицерон выбьет, а у Слышащей не хватит сил, она будет ждать в море.        — А как ты туда заберёшься?        — По якорной цепи.        — И мне придётся так же?        — Нет, — шут весело хихикнул шёпотом. — Цицерон поднимет якорь. Сейчас штиль, никто ничего не заметит на побережье. А Слышащая уцепится за якорь и поднимется вместе с ним.       Со стороны патрулей раздался душераздирающий вой, Хейра аж содрогнулась с ног до головы и шарахнулась назад. То же самое, судя по дёрнувшимся факелам, сделали и патрули. А потом факелы у них погасли, налетел сильный порыв ветра, прибил вниз костры на треногах. Вой продолжался, теперь он очень напоминал горестные стенания, но Хейра не могла расслышать, о чём они. Впрочем, она и так мысленно хихикала, представляя, какие невероятные истории может изобрести Люсьен, чтоб поведать их служивым и заледенить кровь в их жилах. Цицерон осторожно высунулся из-за деревьев и фыркнул:        — Лашанс жахнул патруль параличом и безмолвием. Застыли, стоят почти в кромешной тьме, боятся… Вот сейчас подбежит второй патруль… А он очень ловок, и этих накрыло параличом… Самое время бежать, пока третий патруль далеко!       Они бросились бегом к узкой полоске пляжа, пригибаясь к земле и стараясь максимально сливаться с ночью. Хейра, предварительно избавившаяся от грязных тряпок и оставшаяся в одной броне, бежала со стороны патрулей, заслоняя собой Цицерона в его ярком наряде, но, похоже, патрулям и без того не было дела до движения на набережной, многие чисто физически не могли повернуть голову из-за паралича. С разбегу войдя в воду, Хейра аж задохнулась, такой холодной оказалась вода. Руки и ноги как-то сразу отказались шевелиться, приходилось прилагать немалые усилия, чтоб плыть, и расстояние между ней и кораблём будто не сокращалось совершенно. Потом девушка почувствовала под своей рукой чужое мокрое плечо, крепко ухватилась за него, и её с силой потащило вперёд под громкие всплески мощных гребков. Она не видела ничего из происходящего вокруг, слышала только плеск и своё испуганно колотящееся сердце в ушах и сосредоточилась лишь на том, как бы нырять поменьше и не глотать много обжигающе холодной воды. А в спешке и от холода её регулярно тянуло под воду, периодически уходила туда с головой, и, похоже, если бы она плыла одна, утонула бы где-то на середине пути. «Определённо надо тренироваться плавать, особенно в холодной воде! Если выживу, каждый день буду плавать в море возле Убежища! Под Данстаром оно ещё холоднее, и там водятся дикие хоркеры и прочие хищные морские твари, отличные условия для тренировок!» И вот наконец её руки натолкнулись на толстый холодный кусок металла и намертво впились в него. Якорная цепь.       Не говоря ни слова, Цицерон провис на цепи, сделал несколько сильных рывков руками, потом обвил цепь всем телом и начал быстро ползти наверх, отталкиваясь ногами и напоминая бешеного червяка. Хейра тоже для надёжности обхватила цепь ногами, боясь, что руки от холода сами разожмутся, и нервно поглядывая по сторонам и вверх. Берег отсюда не проглядывался, весь обзор заслоняла массивная «туша» корабля. На палубах, вроде бы, никого не было, во всяком случае, никому не приходило в голову перегнуться через борт и посмотреть в сторону якорной цепи. Звуки шагов и вообще какие бы то ни было звуки сюда не долетали. Казалось, прошло несколько минут, целая вечность, прежде чем вверху раздался треск ломающейся деревяшки. Как бы Хейра ни приглядывалась, она не смогла различить в темноте, где там Цицерон и что он делает. Если его заметили, возможно, с той стороны его уже ждёт целая толпа стражи и матросов. Он конечно, превосходно постоит за свою жизнь, но его всё равно задавят числом. На таком корабле должно помещаться около сотни человек, из которых матросов меньшая часть, остальные — вооружённая до зубов охрана Императора.       Но Хейра ещё не успела толком испугаться — наверно, холодная вода притупляла даже чувство страха, — как цепь заскрежетала и резко вырвалась из её рук. Хейра глухо охнула, даже вскрикнуть не смогла, её на секунду подбросило вверх, а когда руки от неожиданности разжались, она тут же ушла под воду. Но барахталась недолго, пара секунд — и её сильно подпихнула под задницу здоровенная холодная железка, которую она невольно оседлала. Вынырнув, отчаянно фыркая и снова хватаясь за цепь, она обнаружила, что цепь стремительно сматывается наверх, а она сидит верхом на якоре, перепачканном песком, илом и какой-то слизью. Пару раз раскачивающийся якорь громко приложился об борт корабля, Хейре едва удавалось поворачиваться так, чтоб не повстречаться с бортом ногой и не получить перелом некстати. И она была почти уверена, что они уже наделали достаточно шума, чтоб к ним сбежались все, кто остался на корабле. Цепь домоталась примерно до середины борта, Хейра уже разглядела лебёдку, на которую она наматывалась, кое-как умудрилась стать ногами на скользкий якорь, потянуться вперёд и ухватиться за край люка, из которого виднелась эта самая лебёдка. Что-то звонко щёлкнуло, якорь перестал подниматься, Хейру схватили за плечи и втянули внутрь.        — Всё прошло хорошо? — судя по весёлому шёпоту, Цицерон после таких нагрузок даже не запыхался. И правда, он точно человек? Похоже, выломанная крышка люка со зверски погнутым металлическим запором, валявшаяся под ногами у Хейры, сильно в этом сомневалась.        — Пока ещё не ясно. Мы, кажется, здорово нашумели…        — Слышащая замёрзла… — Цицерон схватил её руки, которых она почти не чувствовала, и принялся растирать. — Нужно отдохнуть несколько минут. Цицерон пойдёт вперёд. На корабле тихо, матросы спят, бóльшая часть стражи — тоже, а те, кто стоят в карауле, не увидят Цицерона, не услышат. Это будет быстро, тихо и красиво…        — Ты хочешь сказать, что один перебьёшь весь корабль?! Не придуривайся! Я в порядке, и мы пойдём дальше вместе, причём нам желательно стараться проскользнуть незамеченными и не создавать шума схваткой со стражей…       Цицерон приложил палец к её губам и пригнул её к полу другой рукой. Над их головами послышались шаги, сквозь щели в дощатом потолке замелькал свет фонаря. Судя по шагам, Хейра насчитала двоих, но не успела даже потянуться к кинжалу, как шут метнулся к лестнице, которую она едва могла разглядеть в почти кромешной темноте. Короткий вздох, звук падения тяжёлого тела, скатывающегося по лестнице, сильный глухой удар во что-то мягкое, ещё один — и тишина. Свет фонаря переместился вниз, озарив довольное, жутко ухмыляющееся лицо Цицерона.        — Возьми, — он сунул фонарь в руки Хейре. — Согрейся пару минут, чтоб тело не подвело в решающий момент, и иди к каюте Императора. Смело иди, можешь даже кинжал не доставать. Твой путь будет чист.        — Откуда ты знаешь, где каюта Императора, и в какую сторону я пойду? Может, обрыскаю весь корабль, прежде чем найду эту каюту.        — Твой путь будет чист, куда бы ты ни пошла.       Слова, по пафосу достойные Люсьена, но сказанные слишком просто и обыденно, как нечто само собой разумеющееся, да ещё и с довольно милой озорной улыбкой, будто весёлая шутка. Хейру пробрало холодком вдоль позвоночника. Либо это и в самом деле воплощение Ситиса, либо просто слишком чокнутый человек, для которого нет опасности, страха, поражения. И любой достаточно умелый воин, который не испугается его сумасшествия, запросто убьёт его.        — Что бы ты там ни задумал, поклянись, что сохранишь свою жизнь. Нас и так слишком мало, и терять ещё и Хранителя я не намерена.        — Если Слышащей так удобно, я клянусь. Жизнь Джокера Червей не принадлежит ему, так что он должен хорошо позаботиться о сохранности чужого имущества.       И Цицерон растворился в темноте, легонько скрипнула под сапогом половица — и больше никаких звуков. Хейра посчитала до ста, нервно расхаживая из угла в угол и мнительно прислушиваясь к звукам наверху, на палубах, но так и не услышала ни одного признака жизни. Затем она достала из потайного кармана брони маленькую отравленную заколку Бабетты, оставшуюся у вампирочки после неудачной попытки покушения на Императора в Солитьюде — оказалось, что Бабетта частенько использует отравленные заколки и в своих контрактах, — спрятала у себя в рукаве и зашагала наверх. Она вовсе не планировала убивать заколкой Императора, но приберегла её для себя, на случай, если её поймают без шанса на спасение. Попадать в плен и подвергаться пыткам она не собиралась, а тут всего лишь нужно разок царапнуть себя по запястью. Впрочем, пока девушка чувствовала себя хорошо, руки вполне отогрелись, пальцы уверенно сжимали даэдрический кинжал, да и с брони больше не капало.       То, что она увидела наверху, потрясло её до ужаса и восторга, вызвав полчища холодных мурашек по всему телу. Весь корабль был усеян трупами, одетыми то в грубую моряцкую одежду, то в броню стражи Солитьюда, то в броню Пенитус Окулатус. Они лежали все вперемешку, упали там, где их застигла смерть, внезапная, неосознанная, мгновенная. Никто ничего не успел сообразить, не успел удивиться или испугаться, не говоря уж о том, чтоб защититься. На некоторых лицах застыла полупьяная ухмылка, рядом валялись кружки в луже разлитой выпивки. Некоторые лица мечтательно уставились в потолок остановившимися стеклянными глазами, словно там, наверху, было звёздное небо, и они любовались им, вспоминая своих возлюбленных. Но большинство лиц выражало сонное умиротворение, будто их хозяева спали сладким сном. У этих людей глаза были заботливо закрыты, и это создавало такую достоверную иллюзию сна, что Хейре хотелось то отпрыгнуть испуганно — а вдруг и правда спят, сейчас проснутся и схватят её? — то недоверчиво потрясти их за плечи, потому что человек, умерший насильственной смертью, не может выглядеть так безмятежно. Однако сомнений не оставалось, все эти люди были мертвы, бездыханные, без биения сердца, и дорожки сукровицы стекали с их синеющих губ. Хейра заходила в настежь распахнутые каюты, будто нарочно приглашающие её, мол, заходи, ассасинка, посмотри, как мирно спят здесь люди, кто калачиком свернулся, кто положил руку под голову, кто раскинулся в позе морской звезды. Ни у кого нет ни дыхания, ни сердцебиения. Если бы Хейра не знала точно, что до неё здесь пробежал сумасшедший шут, ни за что не поверила бы, что эти люди мертвы. Она сняла перчатку и трогала их шеи, руки, подносила ладонь к их ртам — ни малейшего признака жизни. Вместе с тем, ни ран, ни крови не было заметно, но они, разумеется, имелись, тщательно прикрытые. Не приглядывайся, не ищи — и не увидишь. Цицерон не просто убивал — он рисовал для Слышащей красивую и завораживающую картину смерти, изящно, выверено, жутко и до дрожи прекрасно, чтоб она на своём пути к главному контракту этой эпохи Тёмного Братства прочувствовала всё торжество этого момента и шла как на престол, усеянный смертью, как розами.       «Так вот он какой!.. — думала Хейра, задыхаясь от резко прихлынувшей мощной волны любви и обожания к Цицерону. — Истинный художник, поэт, музыкант смерти! Вот каким должен быть настоящий ассасин Тёмного Братства, вот какой была Мать Ночи при жизни! Неудивительно, что Ситис выбрал её из миллионов женщин за всё существование мира!.. А может, в Цицерона вселился под видом убитого шута один из детей Ситиса и Матери Ночи?..»       Хейре пришлось пройти, кажется, две палубы и подняться по двум лестницам, прежде чем она увидела большую тяжёлую двустворчатую дверь, обе створки которой были разукрашены гербом Империи. Красный дракон на чёрном фоне, дракон, сложивший крылья так, чтоб напоминать легендарный Амулет Королей, уничтоженный Мартином Септимом. До сих пор никто не знает точно, был ли это сгусток крови Акатоша или волшебный камень айлейдов, некогда поработивших недов. Этот маленький кусочек истории промелькнул в голове Хейры за те пару секунд, что она тянулась к двери, гадая, как же её открыть: небось, тут есть и магические запоры, а она этого не предусмотрела. Но, стоило немного толкнуть дверь, как та послушно разошлась в стороны. За ней обнаружилась очень просторная каюта с застеклённым окном в пол-стены, из которого, наверняка, открывался роскошный вид на море. Каюта делилась деревянной перегородкой на две части: спальню, из которой выглядывал только угол большой кровати, застеленной, похоже, бархатным покрывалом, и рабочий кабинет. И в этом кабинете за длинным дубовым столом, заваленном бумагами, сидел сам Император. На сей раз, безусловно, настоящий, слишком разительны были его отличия от двойника, Хейра даже удивилась, как она могла всерьёз принять за Императора того клоуна в мантии, который умер от её винного супа. У этого человека были невероятно глубокие мудрые глаза, от которых трудно было отвести взгляд, спокойная и величавая осанка истинного правителя, которая, видимо, сроднилась с этим человеком и не покидала его даже во сне или в уборной, узловатые, но даже сейчас сильные руки могучего военачальника, прошедшего с оружием в руках не одну военную кампанию, широкие плечи, на которых было тесно королевской мантии, обшитой мехом серебристых скайримских лисиц, и слишком понимающая улыбка человека, привыкшего просчитывать свою жизнь на несколько шагов вперёд. Определённо он ждал свою гостью, ждал давно и в любой момент.        — Добрая ночь, ассасинка, — Император заговорил первым, прожигая Хейру внимательным взглядом, словно старался запомнить каждую деталь. Возможно, при других обстоятельствах девушка испугалась бы этого, но сейчас, после того, что она увидела на пути сюда, даже и мыслей о страхе не возникло. Хейра расправила плечи и решительно шагнула на свет, снимая капюшон.        — Последняя ночь, Ваше Величество, — пожалуй, она сама позавидовала бы своей приветливой самоуверенной улыбке, если бы видела себя со стороны.        — Я знаю. Давно тебя ждал. В тот самый день, когда мне донесли, что меня заказали Тёмному Братству, я понял, что мои дни сочтены. Тёмное Братство не отступит, пока не выполнит этот контракт, чрезвычайно важный для него, я полагаю. И нет смысла прикрываться двойниками. Рано или поздно они закончатся, и, если необдуманно пустить в расход их всех, последствия моей смерти станет куда сложнее предугадать.        — И вы продолжали меня ждать даже после доклада капитана Марона? — Хейра была уверена, что тот доложил Императору, дескать, Тёмное Братство уничтожено, вырезано на корню. Тит Мид Второй тихонько фыркнул в усы.        — Разумеется. Капитан Марон, похоже, обезумел после потери сына, если подумал, что я не узнаю, сколько его воинов вернулось с этой операции по зачистке Братства. Ни одного. Все полегли на этой «победоносной» операции. Уж не знаю, что ему наплёл этот ваш предатель, пытавшийся продать твою жизнь за свою безопасность, но глупо предполагать, будто во всём Скайриме существует лишь одно Убежище Тёмного Братства, и древних сектантов, несущих первозданный хаос, осталось меньше десятка.        — Это верно, — ни один мускул не дрогнул на лице Хейры. — И от того отряда Пенитус Окулатус остались одни ошмётки, даже вспомнить противно.        — Хм… Могу ли я узнать, кому же именно выпала честь исполнять такой знаковый контракт? Не из праздного любопытства спрашиваю, но ведь действительно от капитана Марона ещё никто не уходил.        — Меня зовут Хейра. Я Слышащая Тёмного Братства. Это тот человек, который…        -…общается напрямую с Матерью Ночи, вашим создателем, я знаю. Значит, ты — глава секты убийц? Пришла убивать главу государства… Справедливо. Я польщён.        — Обычно Слышащие не выполняют контракты. Но это была исключительно моя инициатива, я бы никому не отдала этот контракт. У меня нет к вам ничего личного. Просто… хочешь, чтоб было сделано хорошо — сделай сам, об этом знает любой рачительный глава чего угодно, хоть семьи, хоть государства.        — Тоже верно, — Император встал и приосанился, будто выбирал позу, в которой ему предпочтительней умереть. — Раз уж у нас завязался мирный диалог, не могла бы ты исполнить последнюю просьбу своей самой важной жертвы?        — Будет зависеть от характера просьбы. Если это не идёт в разрез с интересами Братства, исполню что угодно, Ваше Величество.       Хейра не могла не проникнуться симпатией к этому очаровательному старику. Он определённо был хорошим военачальником, заботливым хозяином огромных земель, опытным дипломатом, возможно, он действительно спасал Империю от полной разрухи, поддерживая мирный договор с Талмором, но… какого-то политического таланта ему не хватало. И кольцо врагов сжималось вокруг него всё плотней. Похоже, быть таинственно убитым древней сектой для Императора предпочтительней, нежели быть бесславно свергнутым с трона, казнённым Талмором или раздавленным внутриимперскими конфликтами. Он уже стар, судя по желтизне сморщенного лица, которая хорошо просматривалась вблизи, со здоровьем у него тоже давно не всё в порядке. Самое время умирать быстро и безболезненно, иначе придётся умирать долго и мучительно. И пусть уже его молодые и сильные потомки разгребают эту имперскую помойку, как хотят.        — Я догадываюсь, что тот, кто меня заказал, пошёл на этот шаг от отчаяния, — заговорил Император. — Возможно, я даже догадываюсь о личности заказчика, но никаких вопросов задавать не буду. Тот, кто жаждет свергнуть Императора любой ценой, опасен для государственной стабильности, а ведь и Тёмному Братству нужна стабильность, не так ли? Поэтому… убей и его тоже.        — С огромным удовольствием, Ваше Величество, — Хейра изобразила жуткую и очень довольную ухмылку. У неё давно на сердце свербело это желание, но оправдания ему не было. Без необходимости заказчика не убивают. Но, если этого просит жертва, к которой ты проникся уважением, почему бы и нет. Император понял, что ассасинка и сама жаждет этой крови, и довольно улыбнулся в ответ.        — Что же, теперь все счёты покончены. Делай то, для чего пришла.        — Позвольте сперва пожать вам руку, — Хейра приблизилась, сняв перчатку и протягивая Императору голую ладонь. — Я хочу, чтоб мы расстались по-приятельски, раз уж вы оказались намного лучше, чем вас расписывают в Скайриме.        — Я снова польщён, — Тит Мид Второй охотно протянул свою узловатую старческую ладонь и ответил на рукопожатие. Всё ещё сильная рука, хотя изрядно иссушенная временем. До сих пор хорошо прощупываются мозоли от меча, несмотря на то, что Императору давно не доводилось выступать лично на поле брани. Достойно прожитая довольно насыщенная жизнь.        — Прощайте, Ваше Величество. Для меня было честью узнать вас и принять последнее тепло вашего прикосновения.       Хейра резко вырвала руку из Императорского захвата и отступила на шаг. Император дёрнулся, удивлённо глядя на свою ладонь, тыльную сторону которой украсила свежая царапина, сразу принявшаяся кровоточить. Голова закружилась, и он сразу всё понял, подняв на Хейру какой-то радостно-благодарный взгляд.        — Гениально… — шепнул он, и тут же его тело грузно осело в кресло, пару раз дёрнулось и застыло. Пламя свеч испуганно задрожало в его застывших абсолютно чёрных глазах.       Хейра посмотрела на окровавленную ядовитую заколку и аккуратно спрятала её обратно в рукав, потом нежным движением закрыла глаза старику и пристроила его тело в более удобную позу. Теперь всё выглядело так, будто Император просто уснул в кресле от усталости. Совсем как те виртуозно убитые солдаты и матросы на нижних палубах. Ещё один красивый штрих в общую картину на этом корабле смерти. Старик заслужил быть убитым быстро, тихо и незаметно, Хейра даже представить не могла, как она будет вонзать в него кинжал или стрелу, глядя в эти живые, мудрые и покорные глаза. Как всё же хорошо, что она прихватила эту заколку. На столе у Императора было достаточно угольных палочек, воды не нашлось, зато нашлось вино, дорогое, сиродильское, с легендарных виноградников Тамики. Размочив уголь вином, Хейра сделала то же, что и в кабинете Ондолемара в талморском посольстве: большими острыми буквами написала на стене каюты «Тёмное Братство», испачкала углём ладонь и сделала яркий грозный оттиск Чёрной Руки. Вот теперь всё, контракт окончательно завершён.       Обернувшись уходить, Хейра натолкнулась взглядом на Цицерона. Шут стоял в дверном проёме и буквально пожирал её огромными восторженными глазами на грани полного обожествления, словно увидел саму Мать Ночи, вернувшуюся из Пустоты в плотском обличье… впрочем, наверняка именно это ему в тот момент и почудилось. Горячее безумно приятное чувство затопило Хейру с ног до головы, родившись где-то в животе и взрывной волной прошедшееся по всему телу, аж дышать стало тяжело, и глаза лихорадочно заблестели. Показалось, что её тень за спиной резко увеличилась в размерах и заполнила собой всю каюту, словно намекая, что внутри девушка намного больше, чем снаружи, и её сущности очень тесно в этой жалкой телесной оболочке. Так недолго было и голову потерять от гордости за себя.        — Хейра справилась… — сдавленно зашептал Цицерон, нарушая торжественную жуть атмосферы. — Прекрасная, прекрасная Хейра…        — Ну, кто бы говорил. Уложить десятки людей так, что они не успели ничего понять или проснуться, — вот где настоящее мастерство, — Хейра бесконтрольно улыбалась от уха до уха. — И, кажется, теперь я тоже понимаю, каково это — быть художником, поэтом, музыкантом смерти. Нести кровь, боль и ужас так, чтоб это выглядело настоящим искусством. Не размозжить голову жертве за горсть монет, а провести настоящий ритуал, священное таинство, чтоб воздух в этом месте ещё долго дрожал после твоего ухода…        — А самое главное — то, что происходит у тебя внутри. Там, — продолжил Цицерон, прижимая руку к груди. — Люди видят холодное тело, а ты чувствуешь жар, пламя, расширяющее твой дух так, что он едва ли не выходит из тела!        — Точно… именно это я и чувствую…       Где-то на палубе послышались тяжёлые шаги и приглушенный разговор. Хейра потянулась к кинжалу, но Цицерон отрицательно махнул головой, цапнул её за локоть и подвёл к окну за императорским креслом. Оказалось, что это была стеклянная дверь на узкий балкон, выступающий прямо над водой. И до воды было довольно далеко лететь.        — Предлагаешь прыгнуть? — Хейре стало холодно уже от одного взгляда на чёрную гладь внизу.        — Кратчайший путь. На корабле ещё остались люди, к тому же, на берегу и в порту много солдат.        — Да и впечатление от обнаружения тела Императора испортится, если тут ещё и убийцу застукают, — девушка вздохнула и перелезла через бортик, задержавшись каблуками сапог на узком выступе и крепко держась за перила. Тело напряглось от ожидания сильного удара об воду.        — Слышащая боится? — рядом уже стоял Цицерон, скользнувший за парапет с ловкостью и бесшумностью ужа. В темноте его лицо было плохо видно, но Хейра могла поклясться, что он умиленно улыбается.        — Боится, — тяжело вздохнула девушка и тоже улыбнулась. — Именно поэтому и прыгнет.       Цицерон молча протянул ей руку. Хейра охотно вцепилась в неё: может, это её единственный шанс не пойти ко дну сразу же, как окажется в воде. А потом она и сама не заметила, когда оказалась в свободном полёте, наверно, её просто сдёрнули с парапета. Пара секунд леденящего страха — и тело со всего разгона плюхнулось в обжигающе холодную воду. Дыхание перехватило, Хейра прямо почувствовала, как ледяные струи заливаются в горло вместо воздуха, но спустя пару секунд её голова оказалась над поверхностью. Странно, тело не болело, хотя удар о воду был приличный. Её больше не держали за руку, зато крепко поддерживали сзади и подталкивали в сторону берега. Хейра собрала себя в кучку и быстро поплыла, не оглядываясь и не пытаясь разглядеть ничего вокруг, она и так знала, что Цицерон плывёт следом, бесшумный и невероятный, как обычно.       На берегу уже никто не завывал, Люсьена не было видно, зато сновало куда больше патрулей, все костры на треногах горели пуще прежнего. Стараясь издавать как можно меньше всплесков, Хейра осторожно выбралась на берег и легла пузом на холодную прибрежную гальку. Нужно было как-то уйти незамеченными, а весь берег хорошо освещался. В какой-то момент один из стражи повернул лицо к скоплению факелов, и Хейра вздрогнула.        — Капитан Марон… тот самый, я рассказывала…        — Можно мне? — Цицерон, лёжа рядом, даже спину выгнул, как хищный кот. — Я тихонько! Никто не заметит Цицерона, не учует, всё будет очень быстро!..        — Ты собираешься один сунуться туда, в самое скопление стражи?!        — Пока не закончилось это ощущение… пока не прошёл жар внутри…       Они переглянулись, и почему-то Хейра не смогла возразить, хотя даже не видела толком лица бешеного шута. В конце концов, капитану Марону следовало отомстить за Семью, а Цицерон действительно может оказаться воплощением Ситиса. Она только коротко кивнула, и шут стрелой скользнул во тьму. Девушка долгую минуту сосредоточенно вглядывалась в ночь и пляску огней впереди, но не могла различить ни Цицерона, ни даже капитана Марона, он уже смешался с патрулями и не носил никаких знаков отличия. А потом она вздрогнула и чуть не скатилась обратно в море, когда всё побережье потряс жуткий вопль боли. Снова забегали, бестолково засуетились люди, и Хейра отчётливо услышала, как кто-то панически зовёт капитана Марона по имени и вскрикивает, видимо, освещая его факелом. Цицерон нарочно дал жертве закричать, чтоб нагнать драматизма в эту сцену моментальной мести. Наверняка, лицо капитана было перекошено агонией, а наносить рану пришлось в спешке, не заботясь о том, чтоб сделать всё красиво, как на корабле, главное, чтоб эффективно. Поэтому хотя бы в предсмертном вопле должна была сохраниться красота последнего штриха сегодняшней смертельной картины шута. Воспользовавшись тем, что патрулям снова стало не до оглядывания побережья, Хейра побежала к кромке леса со всех ног и, едва добежав до ближайшего дерева, свистнула Тенегрива. Конь появился спустя целых полминуты, заставив Хейру побеспокоиться, зато верхом на нём уже сидел Цицерон, довольно ухмыляющийся и буквально пахнущий свежей кровью.        — Нам здесь больше нечего делать, Слышащая. Куда теперь?        — За оплатой, конечно, — ухмыльнулась Хейра, усаживаясь в седло впереди него. — В Вайтран.       Демонический конь и два его невероятных всадника растворились в ночи.