Кроваво-красная история. Том первый

       — Следи за воришками, чтоб все были в наличии и никто не вздумал ехать за нами, — шептала Хейра Бабетте, косясь на кучкующиеся на привале телеги. — Мы с Назиром отправляемся за деньгами, нормальными, живыми, а не на расписке, поэтому, сама понимаешь…        — Понимаю, — Бабетта хитро ухмыльнулась, обнажая жуткие клыки. — От меня ни один не уйдёт. Тем более, что я сегодня ещё не ела, и воришки об этом знают.       Солнце уже зашло. На горизонте виднелись северные стены Вайтрана. Сборная процессия Гильдии Воров и Тёмного Братства остановилось на ночлег, обойдя полгорода с запада на север. В целях безопасности в сам город решили не заходить, и гильдийские с удовольствием поехали бы дальше на север, но ассасинам зачем-то потребовалась стоянка. Хейре так легче было ориентироваться в окрестностях, где-то здесь она зарыла сокровища Гурмана, и всё равно ей нужно было надеяться только на то, что Тенегрив хорошо запомнил место, или на худой конец придётся вызывать Люсьена. К тому же, здесь её пути расходились с этим импровизированным караваном. Ей нужно было в Вайтран, а оттуда — непосредственно на главный контракт столетия.        — За ворами я, конечно, присмотрю, — Бабетта хитро прищурила золотящиеся во тьме глаза. — Но что насчёт Цицерона?        — А что насчёт него? — Хейра неуверенно покосилась на телегу с гробом. Цицерон дрых прямо под колёсами, свернувшись клубком на траве.        — Он точно поедет за тобой. И не надейся, что он спит, я вполне отличу по дыханию и сердцебиению, спит человек или качественно прикидывается. В общем, если… нет, не «если», а «когда» он стащит у Бриньольфа лошадь и поскачет за вами, мне его задерживать?        — Эмм… Нет. Но пусть лучше ждёт меня в «Гарцующей кобыле» в Вайтране. После раскопок я направляюсь прямо туда.       Тенегрив на память не жаловался и спустя полчаса уверенно зафыркал и забил копытом землю в смутно знакомом Хейре месте. Они с Назиром взялись копать землю кинжалами и саблей, и вскоре из земли действительно показался рюкзак с монетами и драгоценными камнями.        — Твою мать! — Назир сочно выругался на своём языке, восторженно пересыпая в руках монеты. — Возможно, нам этого хватит на всё Убежище! Даже с учётом того, что камушки я отсортирую и при случае продам в Солитьюде. Они качественной огранки, грех брать за них те деньги, которые могут предложить в Вайтране.        — Если будет такая возможность, пусть в Убежище разобьют сад. Там был когда-то давно подземный сад, судя по его останкам, неплохо существовал без солнца, наверно, с помощью магии. Бабетта будет довольна… ну, на случай, если ты хочешь её чем-нибудь порадовать.        — Опять какие-то непонятные намёки? — ворчал Назир, распихивая камни по карманам и хитро ухмыляясь в бороду. — И, если ты хочешь нас всех чем-нибудь порадовать, будь любезна, возвращайся живой и как можно быстрее. Ты ведь уходишь?        — Только не желай мне удачи. Меня от неё уже тошнит. Такое ощущение, что моя удача насквозь пропахла моим муженьком.        — Да, у него мерзкий привязчивый парфюм. Ну, тогда Ситис с тобой, девочка.        — О, да. Ещё как со мной, — Хейра загадочно ухмыльнулась. Ну, чем Цицерон не воплощение Ситиса?       Не задерживаясь больше с прощаниями, девушка поскакала в город. Воришки раздобыли и ей шахтёрский костюм, хоть и бедный, но выглядящий намного приличней вонючих засаленных тряпок, которыми она скрывала броню Братства, во всяком случае, Хейру не хотелось пнуть с первого взгляда.        — Слышащая будет встречаться с заказчиком? — раздался у неё над ухом шёпот, едва она миновала ворота под подозрительными взглядами стражи. Хейра вздрогнула, с трудом подавив желание схватиться за кинжал.        — Зачем ты шляешься по городу и светишься перед стражей? Бабетта передала тебе ждать в таверне? Ты понимаешь, что привлекаешь ненужное внимание шутовской одеждой?! — сердито зашипела она на довольно ухмыляющегося Цицерона.        — Ооо, Цицерон не будет светить своей одёжкой! Сейчас ночь, его одёжки почти не видно, да-да! — шут не переставал сиять и радостно похихикивать. — И Цицерон не будет мешать милой Хейре разговаривать с заказчиком, он будет тихонько стоять в стороночке и прикидываться стеночкой, правда-правда, просто на всякий случай!        — Всё ещё думаешь, что я без тебя сбегу убивать Императора?        — Нет-нет, Цицерон не думает, он полностью уверен, что Слышащая так и сделает! И он не отпустит Слышащую одну! Цицерон слишком стар, чтоб искать другую Слышащую, да и не нужно ему другой, вот эта в самый раз!        — Ох, что с тобой делать… Ладно, пошли в таверну. Садись там в зале и сиди тихо, заказчик там остановился, и я буду разговаривать с ним без свидетелей у него в комнате. Если местные забулдыги будут тебя задирать по поводу костюма или ещё чего, умоляю, не реагируй на провокации! Слишком важный заказ, всё должно пройти гладко. Задание понятно?        — Конечно-конечно, Цицерон всё понимает! Он будет тихонько, совершенно бесшумно сворачивать шейки, но никакой резни, никакой крови и шумихи!       Хейра закатила глаза. Хрен его знает, шутит этот невозможный тип или всерьёз не может без насилия, но он явно не настолько сумасшедший, каким хочет казаться.       В «Гарцующей кобыле» было ещё прилично народу, время только перевалило за полночь, любители выпить и покутить, которым завтра не нужно было вставать с рассветом, ещё не дошли до того состояния, когда без посторонней помощи по кроватям не расползтись. Среди этих ночных гуляк Хейра сразу узнала норда, который работал охранником Амона Мотьера при их первой встрече в подземельях Волундруда. Он громко хохотал над чьей-то байкой, проливая мёд в бороду, как вдруг его взгляд натолкнулся на обшрамленную женщину, стоящую у входа и пристально следящую за каждым его движением. И смех замер на устах. Видимо, тоже узнал. И рядом с этой женщиной на сей раз вертелась не подозрительная данмерка с явной тягой к магии разрушения, а куда более неожиданный и пугающий персонаж: дико ухмыляющийся шут с дорогим эбонитовым кинжалом за поясом. На вид идеально острым. И, судя по взгляду шута вдоль зала, он уже успел мысленно разделать каждого присутствующего, как свежую оленью тушу. Хейра угрожающе медленно приблизилась к норду, который сразу же подхватился со скамейки и нетвёрдой рукой нащупал меч. Наверно, сейчас он сильно жалел, что выпил лишнего.        — Проводи меня к твоему хозяину, — тихо буркнула девушка. — Я по тому самому делу.       Норд кивнул, резво бросился наверх, к жилым комнатам, и постучал в дверь одной из самых дорогих в таверне. На стук высунулся знакомый бретонец, уже не так щегольски выглядящий, как в последнюю встречу с Хейрой, взлохмаченный, заросший щетиной, в помятом домашнем халате. Даже не успев выговорить телохранителю на тему «я просил не беспокоить», он узрел маячащую возле двери ассасинку — Цицерон послушно остался внизу, в зале, не эпатируя заказчика своим видом, — запнулся на полуслове, побледнел и коротко кивнул ей вглубь комнаты, мол, заходи.        — Так дела не делаются, Мотьер, — Хейра сразу приступила к сути разговора, не удосужившись поздороваться. Нет смысла говорить «добрый вечер», и так понятно, что, если к тебе на огонёк заглядывает ассасин Тёмного Братства, вечер определённо не сложился. — Нужно было предупреждать о двойниках Императора. Не пытайся сделать вид, что ты этого не знал, а то я ведь могу решить, что ты нарочно подставил Тёмное Братство, и слишком очевидно, чем для тебя это кончится.        — Я полагал, что такая древняя и могучая секта сама собирает необходимую информацию о жертве, — нахмурился бретонец. — Заказчик платит вам деньги не только за работу клинком, но и за работу мозгами.        — Ты явно многого не знаешь о Тёмном Братстве, — Хейра жутко оскалилась. — Если исполнить заказ оказывается невозможным, независимо даже от вины или невиновности в этом заказчика, контракт всё равно должен быть завершён. Кровью должно быть уплачено по контракту. Догадываешься, чьей? Может, поэтому Тёмному Братству и не заказывают больших шишек слишком часто. Люди, которые действительно работают мозгами, понимают, что ассасины Тёмного Братства тоже по большей части простые смертные, какими бы талантами они ни обладали, и, если им окажется не по силам достать жертву, они исполнят заказчика. Поэтому-то все знают о наших успехах, но мало кто знает о наших провалах.       Мотьер побледнел ещё сильнее, нервно сглотнул и медленно отполз подальше в угол.        — Я… кхм… я догадывался об этом. И что же… ты пришла за платой? Братство сдалось после первой же попытки? Да, я не сказал о двойниках, но я действительно не знал о них доподлинно. Это величайшая государственная тайна, хотя многие о ней догадываются, в том числе и я. И всё же, достоверно об этом никому не известно, кроме очень узкого круга лиц.        — Такого уж и узкого? Жалкий капитан Пенитус Окулатус, командующий среднего звена, тоже входит в этот круг? И до кучи в открытую сообщает об этом ещё не убитому ассасину. Очаровательно Империя хранит свои тайны. Я определённо начинаю симпатизировать Братьям Бури, которые хотят отколоться от такой загнившей Империи.        — Ты не представляешь, насколько невозможную вещь ты совершила, выскользнув из лап капитана Марона. Я знаю его лично. Он и раньше был очень опасным типом, а теперь, когда у него убили сына, причём явно ваши люди, он стал вдвое опаснее. Тем не менее, ты выжила после «свидания» с ним, и для меня это красноречивое доказательство того, что ассасины Тёмного Братства действительно очень квалифицированные убийцы.       Хейра мысленно захихикала. Знал бы этот напыщенный индюк, что разговаривает, по сути, с обычной крестьянской девкой, кое-чему научившейся только у простых охотников и вервольфа. А тут, ишь ты, квалифицированная убийца, оказывается. Хейре хотелось рассказать Мотьеру, какую цену заплатило всё остальное Братство за то, что она выжила, но это было категорически нельзя делать. Заказчик не должен знать, какие неурядицы творятся в Братстве, он должен только платить деньги за контракт и трепетать.        — Ты меня расхваливаешь, потому что надеешься воззвать к моему честолюбию и склонить ко второй попытке? Боишься за свою шкуру?        — Эмм… полагаю, что вторая попытка будет легче, если ты к ней склонишься. Я точно знаю, где теперь находится Император, с высокой долей вероятности — настоящий. Он на своём корабле «Катария», который стоит в порту Солитьюда. На берег ни разу не сходил. Ему нанесли жутко тайные визиты некоторые ярлы, включая вдовствующую королеву Скайрима, также на корабле засветился какой-то талморец. Вряд ли их вызывали бы на корабль под покровом тайны к двойнику.        — Похоже, ты отлично информирован о близком окружении Императора. Почему ты не поделился со мной этими подробностями? Так ли уж ты хочешь смерти Тита Мида Второго? Если бы ты был действительно сильно заинтересован в этом, ты бы упростил мне задачу насколько возможно. Сейчас хорошо подумай перед ответом, ибо я на самом деле начинаю полагать, что ты просто затеял испытание для Тёмного Братства, а это для нас унизительно, и ты можешь быть прямо сейчас убит как наш личный враг.        — Я действительно хочу смерти Императора. Настолько, что я готов отдать вам всё, что имею, за исполнение этого контракта! — Мотьера мелко затрясло, взгляд стал безумным, небритая рожа перекосилась отчаянием. — Много лет я ждал этого момента, с ранней юности! Сперва мечтал, как лично всажу лезвие в его плоть, прямо ощущал это как в живую, видел об этом яркие кровавые сны! А потом, поняв тщетность этих мечтаний, изо всех сил искал способы покончить с этой тварью в мантии! И не сдамся, пока кто-то из нас не сдохнет! Поверь мне, ассасинка, этот заказ Тёмному Братству я сделал от отчаяния, перепробовав до этого тысячи других способов, и, честно говоря, совершенно не рассчитывал на ваш успех. Да, были случаи, когда вы и Мораг Тонг преуспевали в убийствах правящих особ, но это очень редкие случаи, скорее всего, вопрос исключительного везения. Однако сейчас… — Мотьер подошёл поближе, и от него отчётливо пахнуло вином. — Сейчас у меня есть надежда! Я давно не испытывал этого чувства, и вдруг получил известие о том, что ассасин Тёмного Братства успешно убил двойника Императора и скрылся от капитана Марона! То есть, если бы у Императора не было двойников, он был бы уже мёртв! И надежда вспыхнула с новой силой! Можешь убить меня потом, если я чем-то оскорбил Братство, но умоляю!..        — Тихо, не брызгай на меня слюной с перегаром! — Хейра брезгливо отодвинулась. — И умолять меня не надо. Мать Ночи сказала, что контракт должен быть исполнен, и только её слова для меня закон, а не твои жалкие пресмыкания. Итак, корабль «Катария» в порту Солитьюда. На сей раз мне нужны все подробности, которые ты знаешь, вплоть до мелочей, вроде того, как часто птицы гадят на палубу. Сядь и сосредоточься.        — А… так ты пришла сюда за этим, а не?.. — Мотьер как-то даже умильно удивился. Хейра хихикнула.        — Пока можешь поносить свою шкуру, так и быть.       Когда Хейра спустилась в зал спустя примерно полчаса, она поняла, что Цицерон всё же не смог не привлекать к себе внимание, причём даже не пытался. Он сидел в центре большого стола, положив правую руку с растопыренными пальцами на стол, а в левой руке держал кинжал и быстро-быстро стучал острием кинжала между пальцами. Ещё и напевал, радостно улыбаясь и хихикая:        — Тук-тук-тук, тук-тук-тук, стучит об стол кинжальчик! А если будет «хлюп-хлюп-хлюп», то будет срезан пальчик! Ихихи, Цицерон опять победил!       Возле него скопилась горстка монет, в которую зрители, в основном полупьяные мужчины с хмурыми рожами и окровавленными руками, мрачно добавили ещё несколько штук. Похоже, шут затеял азартную членовредительскую игру и развлекался нечестным разорением народа в таверне. Нечестным, потому что сам-то он был трезв, и местные мужики, все такие гордые и мужественные, да ещё и под мёдом, никак не могли представить, что этот забавный тип в шутовском колпаке может представлять какую-то угрозу. Однако кинжал буквально порхал между его пальцев, за ним невозможно было уследить взглядом, и никто из присутствующих не смог повторить его фокус, хотя азарт и хмель толкали глупое мужичьё пробовать раз за разом.        — Смотри, Хейра, Цицерон справился с заданием! — он радостно подхватился при виде девушки и засиял на неё начищенной монеткой. — Никого не убил и даже не покалечил! Они все сами тыкали в себя ножиком, сугубо добровольно, Цицерон не виноват!        — Ты настоящая прелесть, я в тебе не сомневалась. Забирай выигрыш и уходим.        — Эй, куда?! — рявкнул седой толстый норд, вперив в Хейру пьяные свинячьи глазки. — Этот ублюдок никуда не пойдёт, пока я не отыграюсь!        — Ты скорее доиграешься, — грозно рыкнула Хейра. — Жира на шее у тебя, конечно, много, кинжал может и застрять в горле, поэтому буду бить в глаз, так надёжней.        — Что ты сказала, сука?! — норд занёс руку, явно чтоб отвесить Хейре смачного леща, и та даже не успела отшатнуться, как эту руку в воздухе перехватили, потом вся жирная туша норда совершила грандиозный кувырок и приземлилась на стол, разломав его на две части. В таверне наступила звенящая тишина. Все застыли, переваривая эту картину. Только что низенький рыжий мужичок в шутовском наряде перекинул через себя борова, с виду вдвое больше его весом, и швырнул с такой силой, что разломал толстый дубовый стол.        — Вот теперь задание провалено. Плохой Цицерон, — весело ухмыльнулась Хейра.        — У Цицерона есть железное оправдание. Он защищал свою любимую женщину, — ещё веселее сообщил шут, как ни в чём не бывало собрав выигранные монетки и запихнув в карман. — И, если кто-нибудь ещё попытается потянуть к ней или к самому Цицерону свои грязные лапки, Цицерон покажет, какой он плохой на самом деле.        — Валим отсюда, — у Хейры сильно заполыхали щёки, и она поспешила удрать, чтоб не краснеть перед кучей вайтранского народа. «Любимую женщину», как же. Пока не была Слышащей, не была и любимой. Нельзя принимать это всерьёз, нельзя раскатывать на это губу. Не мог же он в самом деле сказать при куче посторонних, что защищал Слышащую…       Похоже, люди в таверне всё же позвали стражу, но к тому времени Тенегрив и стащенная у Бриньольфа лошадка уже уносили своих седоков в темноту полей. Как только Вайтран пропал на горизонте, Хейра попросила Тенегрива не разгоняться, чтоб можно было ехать бок о бок с Цицероном. У него-то простой смертный конь.        — Едем в Солитьюд. Там в порту находится корабль «Катария». Заказчик уверен, что настоящий Император там, ему донесли, что к Императору на корабль жутко тайно проникают всякие правящие шишки и представители Талмора. Есть шанс повстречать там и Нелли-Альвиэль.        — Если это и правда Нелли, она не сунется туда, — грустно вздохнул Цицерон. — Она знает, что Тёмное Братство просто так не бросит такой контракт и обязательно появится на этом корабле, коль уж там жертва… Кем бы ни была Альвиэль, она знает, что Хейра ни за что не отступит и доведёт контракт до конца.        — Причём не исключено, что до своего же собственного…        — Нет, это исключено. Цицерон ведь с тобой.        — Хм. Назир сказал, что со мной Ситис.        — Хитрый старый пират ерунды не скажет.       Они переглянулись и весело захихикали. Определённо этот контракт грозил стать не только самым громким в истории Тёмного Братства, но и самым лучшим в жизни Хейры.       Они двигались на северо-восток весь остаток ночи и весь день, только один раз остановившись на привал возле водоёма. Тенегрив недовольно фыркал, текущая скорость была для него слишком черепашьей, но он был вынужден подстраиваться под обычную лошадь, которую нужно было беречь и не пускать в галоп слишком часто. Хейра тоже нервничала. Мотьер не знал, сколько ещё пробудет «Катария» в порту Солитьюда, в любой день может сняться с якоря, и она просто не успеет. А ехать в Сиродил и пытаться выловить Императора в Имперском городе — однозначно гиблое дело. Цицерон понимал, что тормозит Хейру со своим конём, и всю дорогу разговаривал с Тенегривом в промежутках между леденящими душу историями из его ассасинской деятельности и напеванием садистских песенок. Тенегрив не хотел нести двойную ношу, тем более, что шут ему в принципе не нравился, конь злобно фыркал на это шумное яркое недоразумение, клацал зубами и смотрел слишком красноречивым взглядом «не лезь — убью». Пришлось Цицерону заткнуть своё пение и клятвенно пообещать, что он не будет петь, ржать и говорить слишком эмоционально до самого Солитьюда, во всяком случае, в присутствии Тенегрива.       Но рассказы из ассасинской практики не смолкали и пестрели интересными кровавыми подробностями, которые даже Тенегрив одобрял: отрезание каджитам хвостов, вырывание органов у жертв живьём, сражения с молодыми люто агрессивными вампирами, медленно пожирающими по кускам тех, кто с ними сражается, безумные попойки на вечеринках, в результате которых животы людей вздуваются и в буквальном смысле лопаются, разбрызгивая кишки, жуткая охота на кучу людей, запертых в развалинах древней крепости, которые перед смертью испытывают животный ужас вплоть до того, что убивают друг друга изощрёнными способами, пытаясь сохранить себе жизнь. Разумеется, не всё это делал Цицерон лично, многое он почерпнул из рассказов братьев и сестёр, с которыми работал ещё в Бруме, в самом начале ассасинской карьеры. Правда, когда Хейра вдруг попросила его рассказать что-нибудь о его семье, настоящей, полагая, что у них уже достаточно доверительные отношения для таких вопросов, Цицерон озабоченно нахмурился и сильно помрачнел.        — Цицерон не помнит… Честно говоря, Цицерон не уверен, что все эти истории о контрактах — его настоящие воспоминания, а не спонтанная выдумка. В какой-то момент он верит, что делал это или слышал это… а потом как будто тёмная плёнка… и он уже не верит… да и не помнит… А семья… она была. Когда-то очень давно. Цицерон точно знает, что его родная семья причинила ему боль. Каждый раз, когда он пытается вспомнить, приходит только боль, но не воспоминания. Кто был в этой семье, сколько их было — Цицерон не может сказать…        — Я читала в дневниках, что у тебя была мать. И, кажется, она тебя предала…        — Это уже всё равно. Цицерон давно уже не знает другой матери, кроме Матери Ночи.       Больше Хейра ни о чём не спрашивала, но решила уточнить у Матушки, нельзя ли как-нибудь вернуть Цицерону воспоминания, похоже, основательно подчищенные Тулузом.       Еду с собой никто из них не взял, хотя у воров в телегах нашлось немало припасов. Хейра набила себе карманы монетами из наследства Гурмана — в рюкзаке их с виду вообще не убавилось — и решила, что перекусывать они будут в трактирах на скорую руку, может, даже на ходу, чтоб не терять времени на приготовление пищи или посиделки за столом. Но потом ей пришло в голову, что на ночлег — а спать по-любому иногда придётся, иначе до Императора она доедет слишком измождённой, не способной выдержать бой при случае, — останавливаться лучше в трактирах, и стоит приберечь деньги на съём комнаты. Конечно, можно было бы ночевать под открытым небом, ни для кого из них это не доставляло неудобств, и это было бы разумней в целях безопасности, но… Хейра очень боялась оставаться на такую ночёвку наедине с Цицероном. Она была железно уверена, что никаких членовредительских намерений у него в отношении Слышащей быть не может, напротив, он перебьёт всё живое вокруг, если это живое хотя бы будет мешать ей спать. В этом случае речь шла о чисто женских заскоках, внезапно в ней проснувшихся. Цицерон был всё ещё слишком красив, по её субъективному мнению, и слишком для неё привлекателен. А тут ночь, звёзды, огоньки светлячков, вкусные запахи растений вокруг, уютный огонь костра…да и спальных мешков у них нет, придётся спать буквально в обнимку, чтоб не замёрзнуть… В общем, Хейра была уверена, что не удержится и первая полезет делать глупости, и, разумеется, Цицерон её в этом всецело поддержит. А потом будет очень много неловких моментов длиной, небось, до самой смерти одного из них, и Хейра не могла позволить себе так деморализоваться перед важнейшим в жизни контрактом. Предпосылки к тому, что она не удержится, возникли уже на самом первом привале.       Пока Хейра подливала воду в прихваченные фляги, Цицерон разделся и, оставшись в одних портках, лихо сиганул в воду. Он совершенно не стеснялся оголиться в присутствии Слышащей, даже, похоже, делал это с удовольствием. Знает ведь, зараза, что ему есть чем похвастаться, такое тело не у каждого прославленного нордского воителя найдётся. И ведь ему уже не двадцать, а целых тридцать пять, к такому возрасту мужчины уже обзаводятся брюхом и теряют товарный вид, но не в этом случае. Хейре показалось, что мышц у Цицерона даже прибавилось с того раза, когда она видела его почти голым в Убежище, за потиранием спинки Альвиэль. Небось, если постучать его по животу, получится звук как от стука в дверь, настолько там с виду мощный пресс… Хейра вздрогнула и, чувствуя сильный жар в щеках и по всему телу, отвернулась, поймав себя на откровенном любовании чужим телом. Ну, и о чём тут можно говорить? А ведь это ещё разгар дня. Ночью ей явно захочется это всё пощупать, со всеми вытекающими, раньше-то она ничего подобного у мужиков не видела и не думала, что они реально такими бывают. Фрерих моложе Цицерона, но у него уже несколько лет назад было мягкое пузо, удачно маскируемое хорошим ремнём, а руки и ноги тощие, вполне годятся для ловкой кражи и быстрого бега, но никак не для силовых нагрузок. И всё, больше мужских тел во всей неприкрытой красе Хейра не видела. А тут такое искушение для такой неискушённой.       Радостно фыркая, Цицерон выкинул на берег четырёх жирных окуней с размозженными головами. Прямо голыми руками поймал и довольно воссиял на девушку, обтекая водой по всем своим рельефам. Солнце так красиво играло на его мокрой груди…        — …пожарить в углях, правда?.. Слышащая?.. Эй, Слышащая совсем не слушает бедного Цицерона! — в лицо Хейре прилетела туча брызг, она аж взвизгнула от холодной воды и чуть не задымилась от смущения. Опять пялилась, залипала, и во рту подозрительно пересохло.        — Ага… Сейчас, я… разведу костёр… Сейчас… — она отчаянно засуетилась, сообразив, что за своими размышлениями даже не удосужилась собрать хвороста.        — Ни в коем случае! Отдыхай, Цицерон сам всё сделает. Слышащая что-то сегодня не в форме, нельзя её подпускать к огню, а то она совсем сожжёт себе руки, и как же она горелыми руками будет убивать Императора? А у бедного Цицерона нет никаких лекарств. Или Слышащая сожжёт свою шикарную косу, и на что тогда бедный Цицерон будет любоваться? Он не готов приносить такие жертвы, лучше уж он сам всё сделает, даа!       Приговаривая под гневное фырканье задремавшего было Тенегрива, Цицерон шустро оделся и принялся обустраивать костёр и обед, оставив Хейру люто смущаться и испытывать тотальный душевный раздрай с бессмысленным залипанием на воду. Ну вот, приплыли.       А окуни, отлично выпотрошенные, промытые и зажаренные на углях, были действительно очень вкусными. Во всяком случае, сама Хейра наверняка сожгла бы их даже при полной концентрации. Цицерон ещё и в хозяйстве полезный…       В ближайшем же придорожном трактире, впрочем, полегчало. Трактир был почти пуст, поэтому удалось без проблем снять отдельные комнаты. Правда, сны Хейре снились всё равно смущающие. Ей бы переживать по поводу выполнения контракта, а она вспоминает тот единственный головокружительный поцелуй с Цицероном в Сосновом Бору и просыпается среди ночи от страха, что вот-вот это дело зайдёт намного дальше. Наутро оказалось, что Цицерон продал в трактир своего коня, то есть, коня Бриньольфа, за припасы в дорогу и шесть бутылок крепкого мёда. Мёду Хейра очень обрадовалась и сразу выдула целую бутылку. Хорошо пошло после такой ночки. Судя по коварной ухмылочке шута, он догадывался, что стало причиной такой нужды в выпивке, и специально для этих целей расстарался. Тенегрив всё ещё грозно фыркал, но с грехом пополам согласился нести и Цицерона тоже. Надо отдать шуту должное, он руки не распускал, держался за пояс шахтёрской куртки Хейры, и скоро ощущение его горячих ладоней на поясе стало привычным и не отвлекало. Да и скорость их продвижения к Солитьюду заметно увеличилась, Тенегрива можно было не беречь.       Когда, в очередной раз остановившись в населённом пункте на ночлег, они не обнаружили там трактира, Хейра попросилась на постой к пожилой даме с двумя дочерьми, с виду зажиточной и вполне адекватной, посулив ей за это сто монет, дороже, чем в тавернах в том же Рифтене. Хозяйка дома коварно похихикала в сторонку и попросила одну из своих дочерей перебраться на одну ночь в комнату к другой. Девочки были совсем юные, симпатичные, послушные, обе не старше шестнадцати лет, и, как хозяйка сразу же сообщила Хейре, обе приёмные, поскольку своих детей женщина так и не смогла родить, а потом и супруг умер. За этими душещипательными рассказами о нелёгкой женской доле, когда дом полная чаша, земли куры не клюют, хозяйство процветает, а детей-то и нет, некому помогать со всем этим хозяйством, Хейра совсем упустила из внимания, зачем, собственно, девочкам ютиться в одной комнате, потом сообразила, отчаянно покраснела и вцепилась хозяйке в руку.        — Вы неправильно поняли! Верните девочек обратно, нам не нужна отдельная комната! Я лягу спать с любой из ваших дочерей, а Цицерон где угодно пристроится, он непритязательный.        — Вы поссорились, что ли? — хозяйка состроила грустно-участливую физиономию.        — Мы не пара, просто путешествуем вместе по общему делу. Можно сказать, мы деловые партнёры. Но ничего большего.        — Интересно, какое же у вас дело? — хозяйка снова коварно захихикала. — Он шут, а ты, судя по одежде, шахтёр. Что же у вас может быть общего?        — Это трудно объяснить… В общем, не нужно напрягать ваших девочек, мы вас не стесним на одну ночь. Если вы дадите нам еды в дорогу, я приплачу ещё, сколько вы скажете.       Женщина долгим задумчивым взглядом посмотрела на Хейру, тяжело вздохнула и снизила голос.        — Какие же вы глупые, современная молодёжь. Я знаю вас несколько минут, а уже вижу, как этот дурак смотрит на тебя, как восторгается тобой, почти как божеством. Да и ты явно не хочешь оставаться с ним наедине на ночлег, потому что боишься своих потайных желаний, которые обязательно выйдут наружу и предадут тебя. А время-то идёт, и вы его теряете. Потом ведь жалеть будешь. Я тоже долго сомневалась когда-то…        — Послушайте, не меряйте всех по себе. В нашем случае вы многого не знаете. И отдельной доплаты за «добрые советы» вы не получите, я прошу от вас только ночлег.       Женщина не обиделась на грозный взгляд и резкие речи неведомой «шахтёрки», пожала плечами и отошла, а Хейре стало горько на душе. Не могла же она объяснить хозяйке, что Слышащая для Цицерона действительно почти божество, и он просто не может иначе, независимо от личности этой Слышащей. Цицерон втихаря накормил Тенегрива спёртой и убитой хозяйской курицей и уговорил его постоять во дворе, чтоб не задавали вопросов, куда девалась их лошадка, потом, весело хрустя морковкой, которая должна была, предположительно, пойти на корм лошади, устроился на лавке возле очага, где ему постелили медвежью шкуру. Хейре дали спальный мешок, который она расстелила на полу в комнате одной из девочек, заползла внутрь, свернулась клубком и довольно быстро задремала, убаюканная приятным травянисто-цветочным запахом от спальника и комнаты в целом.       Правда, посреди ночи, когда свечи уже догорели, она услышала тихий перестук ног по полу и инстинктивно проснулась. Видимо, нигде, кроме Убежища, она не чувствовала себя в безопасности и просыпалась от любого шороха. Конечно, хозяйская дочка всего лишь пошла по малой нужде, подумаешь, обычное дело. Но вот уже прошло довольно много времени, а её нет. И, кажется, в доме кто-то ходит… А потом послышался знакомый смех Цицерона и его невнятное бормотание. Краска резко бросилась в лицо Хейре, сердце замерло. Так эта малявка, которой едва ли исполнилось шестнадцать лет, решила соблазнить шута, подслушав, что он «бесхозный»?! Впрочем, чему удивляться, у девочек то самое время, когда мозги ещё куриные, а тело уже наполняется соками, и нет сурового отца, который может лихо съездить хворостиной по заднице за флирт с мужиками. Прошло всего несколько секунд — и девушка вернулась в комнату. Хейра убедительно прикинулась спящей и услышала, как девушка некоторое время гневно металась по кровати, потом успокоилась и заревела в подушку. Бедняжка, как ей, наверно, стыдно. Цицерон острая на язык зараза, небось, такое ей сказанул, что она теперь надолго разуверится в своей способности нравиться мужикам.